Новости

Белая иномарка 2008 года выпуска была припаркована у третьего подъезда по адресу: улица Осинская, 2а.

Об этом сообщает информагентство "Интерфакс".

Из-за снегопада лайнеру пришлось более 60 минут кружить над аэропортом, ожидая улучшения погоды.

В южноуральской столице выбрали лучшие студотрядовские песни.

Челябинская область подправила свой финансовый имидж.

Приказ за подписью нового министра образования и науки был обнародован 21 марта.

По словам местных жителей, на Вторчермете всю округу заволокло едким черным дымом.

Заплатив за отдых, пермяки не увидели ни путевок, ни своих денег.

Жителя Бердска обвиняют в возбуждении ненависти и вражды, а также в унижении человеческого достоинства.

Число подростков, добровольно сводящих счеты с жизнью, в Иркутской области резко выросло.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Кто загрязняет воздух в Челябинске?






Результаты опроса

Николай Година, любитель поэзии

20.08.2015
Известный на Урале и в России челябинский поэт Н.И.Година отмечает свое 80-летие. Такая «высокая» дата дает повод поговорить с Николаем Ивановичем о жизни, о том, что напоминает некоторое подведение итогов.

Известный на Урале и в России челябинский поэт Н.И.Година отмечает свое 80-летие. Такая «высокая» дата дает повод поговорить с Николаем Ивановичем о жизни, о том, что напоминает некоторое подведение итогов.

Мы знакомы много лет, привыкли к дружескому общению, и обращение с отчеством выглядело бы поддельным.

Николай, может быть, ты к юбилею приготовил сам себе какой-то подарок?

- Сам себе подарок?

Да. Например, две последние книги - не подарок?

- Нет. Я думаю, что дотянуть до юбилея - это уже себе подарок. Что касается двух книг… Одна из них - «Личное дело», а вторая - «Базарный день», сборник верлибров. Они вышли как-то по инерции, к юбилею не приурочены.

Книга «Личное дело» созрела года два назад. Я в свое время архивом не занимался, «лишние» бумаги выбрасывал. А позднее стал бережнее к своему архиву, и скопился большой материал. И я допустил, что он интересен не только мне. Что такое книга «Личное дело»? Это - из литературного досье. Это мой творческий путь. От первой публикации, от первой книжки, и кроме того - отзывы критиков, литераторов, друзей о моих вещах.

Короче, биографические страницы. Может быть, отдельно стоит рубрика «Подробности» - короткие впечатления о встречах с писателями - с Евтушенко, с Кушнером, с Сулейменовым, с Астафьевым и другими... Вспоминать, как это было, - интересно.

Могу рассказать, например, как я пришел к Анатолию Кудрейко, к тому самому, о котором писал Маяковский. Я - из какого-то Миасса, машинист экскаватора… Он стихи прочитал, ему понравились. Несколько отобрал. А потом предупредил: «Ты шибко не расстраивайся, если мы не напечатаем. Как оно бывает? Звонит мне Ярослав Смеляков, просит напечатать стихи. Срочно. Да и Леонид Мартынов на очереди… Как откажешь?» И еще он мне сказал: «Ты живешь среди живой жизни, тебе, конечно, писать легче, а я сижу тут, в окно гляжу, что вижу, о том и пишу»…

Позавидовал.

- Да.

Николай, то, о чем мы говорим, не похоже на какое-то подведение итогов?

- Нет, не похоже. Я давно уже перешагнул порог, когда… Я и никогда не страдал раздумьями о своей личности, знаю, где нахожусь, на каком промежутке, на какой сантиметровой высоте от земли. Поэтому на эту тему рассуждать не берусь. Я хочу нашим молодым писателям дать пример: надо рассказывать о том, как было в жизни. Сегодня жизнь - совсем не та, которой мы жили. И я думаю, что молодые теперь живут намного беднее нас.

А чем мы были богаче?

- Мы были богаче чувствами, впечатлениями. В нас было меньше мусора - в голове и в сердце. Я никогда не страдал по поводу того, есть ли на столе колбаса или нет. А мы были озабочены другим. Я был озабочен тем, где бы что почитать, чему-то научиться.

Поэтому много ездил. Деньги заработаю, возьму туристическую путевку и поеду, например, в Индию или в Югославию. Или еще куда-то. Я был в Лувре, видел Мону Лизу своими глазами. Как говорится, живьем. Венеру Милосскую пощупал пальчиком. То есть прикасался к тому, что, мне казалось, мне недоступно. А почему? А потому, что был плохо образован и старался восполнить свое образование. Всего этого я в сегодняшней молодежи не вижу. Мы мало думали о том, как и что купить и во что вложиться. В моей голове этого не было.

Знать не знали, что такое курс валют.

- Какой курс? У меня очень долго не было и сберкнижки. Я зарабатывал неплохо. И машинистом экскаватора, и председателем профкома. Но были времена, когда бегал к соседу за десяткой до завтра. И это не было трагедией. А сейчас к соседу не побежишь. Другое время. По своим детям и внукам вижу, как они влезли в банковскую кабалу. Дело построено так, что можно трижды выплатить взятое и остаться в долгу.

Грабеж на виду у всей страны.

- И еще у нас в голове сидела мысль о строительстве коммунизма. И она нам, между прочим, не вредила. Не травмировала нас. А сегодня - явная травма.

Травмирует то, что мы не знаем, как живем, где живем, в какую сторону идем. Нас травмирует сам капитализм. Если он такой, то я в этой системе жить не хочу. А самая большая травма - впереди ничего не светит. Нет всеобщей идеи. Мир занят только потреблением продуктов - и все.

Но, Николай, можно подумать, что при социализме все было хорошо.

- Нет, я сегодня отчетливо вижу, что было плохо. Было много самообмана. Много ложного пафоса.

Пафос только ложный?

- И ложный, и неложный. В основном было много хорошего. В одном интервью я сказал, что остаюсь приверженцем марксистской системы. И считаю, что она - лучшая из тех, которые были и есть. Но она досталась дуракам. Так я и сказал. Почему? Мы же сами ее и угробили.

Николай, однако, вернемся к литературе. Можно ли сказать, что в твоих последних книгах - то, что ты написал в последние годы?

- Нет. В «Базарном дне» один из верлибров - из последних. Всего лишь. Верлибры я давно не пишу. Но я был одним из зачинателей верлибров на Урале. Это 60-е, 70-е годы. В то время здесь никто и не заикался о верлибре. А напечатать - тем более. А я печатал в «Миасском рабочем».

А последние стихи когда написаны?

- В этом году. Они лежат дома. Если Бог даст, будут напечатаны в журнале «Нева» и в красноярском журнале «День и ночь». Я их коплю, десятка два-три уже есть, может быть, книжицу издам.

Значит, года к прозе не гонят?

- Нет, не гонят. Пару лет назад я закончил прозаического «Царенка», издал и успокоился. Сейчас меня больше интересует издательская работа. Я издаю альманах «Графоман», выходит четыре раза в год. Как ты знаешь, руковожу секцией в Центре народного творчества, который создал 18 лет назад. И помогаю начинающим писателям издавать свои первые книжки.

Николай, наверное, тебе несложно разделить свою жизнь на некоторые части.

- Наверное, несложно. Я бы выделил детство. Студенческие годы в Коркино особенно во мне не отложились. Дальше - флот. Это отдельная глава, цельная, которая мне много дала в смысле мужества.

Дальше - длинная пора зарабатывания хлеба, в творчестве она отразилась не очень, но это школа рабочего человека. Такую школу должен закончить каждый уважающий себя творческий человек. Потому что в ней нельзя было соврать, - сразу же будешь разоблачен.

Среди рабочих врать нельзя?

- Нельзя.

А среди писателей?

- Можно. Писатели врут безбожно. Многие. Я имею ввиду настоящее вранье, а не какие-нибудь шуточки. Нельзя обманывать. Все равно попадешься. И тебе не простят.

Так это везде - попадешься.

- Нет, не везде. В рабочем коллективе не любят бахвальство, хвастовство. То есть эта школа очень честная. Ты не мог халтурить. Если я в карьере, закончив смену, не подготовил экскаватор и забой к новой смене, если не протер двигатель, не убрал в кабине, не подтянул кабель, то не избежать неприятностей. Такие вещи не прощались. Горняцкая школа для меня одна из главных. А потом… Периоды чиновничьи - это изнурительная и неблагодарная работа.

Получается, что ты хорошую рабочую общность поменял на другую, на плохую…

- Да, поменял… Кроме личных причин, которые способствовали этому, есть еще одна - очень трудно быть тридцать лет, допустим, сталеваром. Или машинистом экскаватора. Это не надо путать, экскаватор, на котором я работал, - не бульдозер, который сдвигает грунт. У меня был экскаватор - о-ее-ее… У него одних электромоторов тридцать два. А работает он на десяти тысячах вольт. Зуб ковша весит свыше ста килограммов. Зуб сломался, надо заменить. Много всего. Машина огромная. Долго на ней проработать невозможно.

Николай, а где искать зародыш твоей поэзии? Где? Во флоте? В известняковом карьере?

- Только в деревне. Это важный момент. Я счастливый человек, поскольку родился в деревне. А в город переехал уже взрослым. Важно в деревне провести детство. Там начало поэзии.

Но нужны доказательства. «В деревне» - понятие слишком общее. Как ты почувствовал тягу к поэзии?

- Через книги. Любить птиц, бегать за чесночком, купаться в озерах - это одно, а читать…

Я очень рано научился читать, еще до школы. В школу я пошел поздно, в девять лет - не было одежды. Уже тогда я писал письма отцу на фронт, потому что мать была абсолютно неграмотной. И читал. Перечитал всю библиотеку. И к седьмому классу сам открыл свою частную библиотеку, в ней было восемнадцать книг. Для тех мест - немало.

Но что источник поэзии? Деревня или книги?

- Наверное, и то, и то. Толчком была деревня, природа, а языком была литература.

А первые стихи? О них осталось ясное представление или они - в тумане?

- Я помню стихотворение из детства. Оно было «опубликовано» в стенной газете. В школе. Заголовок зеленым карандашом, называлось «Елка». Там было строк восемь-двенадцать. А потом, еще школьник, я стал писать рассказы и пьесы, и одну пьесу, на военную тему, мы поставили во дворе бабы Меланьи. В ней, помню, злоупотреблял русскими пословицами. Но не забудь, что я начинал как художник. Рисовал акварелью. Одна картина долго хранилась у нас в саманке на стене. Выглядела она так: на лошади мужики везут сено. Вечером. Я уже знал, что лист бумаги надо намочить, чтобы получить акварельные разводы заката. Учитель рисования прочил мне стезю художника. Но после это ушло.

А в драмкружок не ходил?

- Ходил.

А в танцевальный?

- В танцевальный не ходил.

А спортом занимался?

- Специально не занимался. Но у меня было несколько разрядов. Бегал. Играл в волейбол. Начинал заниматься боксом. Но когда грузин мне пару раз набил морду - бросил. Неплохо стрелял.

Николай, как сказать: жизнь удалась или как сложилась, так и сложилась?

- Жизнь удалась. Несмотря ни на что. У меня было много проблем, много их и сейчас, бытовых, со здоровьем, но жизнь - удалась. Учитывая все, в том числе и мой характер, и мои комплексы, жизнь сложилась неплохо. Один из самых «надоедных» комплексов - моя застенчивость. Это - клиника. Я с детства очень стеснялся. И стесняюсь до сих пор. Когда надо выходить к народу, переживаю сильный стресс. Мне кажется, будто что-то у меня не в порядке. Что-то нос не туда смотрит. На экзамены в школе я всегда шел первым, иначе не доживу до их конца. Такой был у меня дефект. Я все время трясся, потел. Если где-то надо выступить, это для меня мучение…

Несмотря на все это, мне повезло в жизни. Повезло простой биографией, тем, что состою из такого же теста, как большинство людей. Кстати, я никогда не мыслил себя профессиональным писателем, считаю себя любителем. Это - хобби, а хобби у меня было много, литература - одно из них. Я увлекался тем, что собирал книги, камни, мои путешествия - тоже хобби.

Что еще? Я счастлив и в семье. Хотя есть и огорчения. Меня любили люди на работе, ко мне хорошо относились в коллективах, в которых работал. Сейчас меня уважают молодые литераторы, с которыми занимаюсь. Меня помнят мои земляки-миассцы. И я всем отвечаю взаимностью. Разве этого мало? В принципе, я неконфликтный человек. Несмотря на то, что характером вспыльчивый.

Все это, наверное, помогало мне жить, выглядеть более-менее счастливым человеком. Могу сказать, что я прилично одевался и в советское время. Любил, например, рубашки. В одно время в своем гардеробе насчитал 45 рубашек. Сам над собой посмеивался: зачем столько? Была такая странность. Вообще, человеку достаточно пары костюмов, трех пар обуви, трех-четырех рубашек, чтобы быть счастливым.

А смокинг?

- Смокинг - не довелось. Он не был востребован.

Николай, а твоя поэзия? Она была признана?

- Судя по всему - да. Какой-то большой критики, разноса в печати не было. Может быть, так повезло. Всегда отзывы были хорошие.

И еще скажу тебе так: если бы меня прямо спросили, хороший ли я парень, я бы ответил, что хороший. На фоне того, что есть. Не сравнивая себя с небожителями.

На фоне Челябинска?

- Тем более.

А не на фоне Москвы?

- Мне кажется, что и на фоне Москвы я выгляжу неплохим парнем.

Но не таким заметным?

- А на заметность само творчество не очень влияет. Я печатался в столичных журналах, начиная «Новым миром» и кончая «Юностью». Но не это решает вопрос. А решает то, что сегодня называется пиаром.

Случайно моя первая книжонка попала в руки Василию Васильевичу Казину, другу Сергея Есенина. Чем я внутренне горжусь. И дразнил своих приятелей: меня, мол, рекомендовал в Союз писателей друг Есенина.

А Казин вел на телевидении какой-то клуб. Когда я приехал в Москву, Михаил Львов говорит мне: «Ты послушай Казина, он твои стихи читает». Я посмотрел телевизор - да, Казин достает мою книжечку и говорит: «Вот, издано в Челябинске, это замечательный поэт». И стал читать мои стихи. После передачи Львов мне опять звонит: «Ты хоть позвони ему, поблагодари. А вообще-то попроси у него рекомендацию в Союз писателей». И дал мне телефон Казина.

Я позвонил. Казин отозвался горячо, говорит: «Приезжай ко мне завтра утром». Дал адрес, объяснил, как доехать. Он жил в Лаврушинском переулке. Я приехал. Он мне открыл - маленький такой мужичишка. Мы пили чай и еще что-то. Я спрашивал у него про Есенина. Он рассказывал. А потом он меня спрашивает: «Тебе рекомендацию в Союз надо?» Я помялся, нет бы сказать: конечно, надо. А он: «Я тебе напишу». Сел и при мне написал. Подарил две свои книги. «Даровитому...» Мол, рабочему и поэту... Такой был в моей жизни эпизод. Один из многих.

Николай, юбилей есть юбилей, от него никуда не деться. Поздравляю. Будь здоров и оставайся в поэзии.

Это стихотворение Николая Годины отмечено датой «2015»

Гимн пропело ровно в шесть.

Я ждал чего-то вещего напрасно.

Из-за плохого обмена веществ

Тихо склонилась рябина на прясло.

Похоже, дрозды болтливей сорок,

Цыганистей, может, проворнее в краже.

С утра вдохновило на пару строк

Хозяйство единоличное наше.

Погиб в этнической чистке скворец,

Вдове нелегко прокормить сироток.

Сравнительный оборот - на конец:

День, как младенец, невинен и кроток.

Комментарии
Комментариев пока нет