Новости

42-летний Аркадий вышел с работы вечером 22 февраля, сел в автобус и пропал без вести.

От «Сафари парка» до набережной в районе санатория «Солнечный берег».

Смертельное ДТП произошло на автодороге Култаево-Мокино.

100 специальных станций для зарядки экологичных электромобилей.

Массовое побоище произошло в Советском районе города на Обской улице.

Для детей и подростков, победивших тяжёлый онкологический недуг.

В ночь на понедельник в Свердловском районе города загорелся двухэтажный жилой дом.

По словам очевидцев, среди ночи они услышали страшный скрежет и грохот ломающихся конструкций.

Накануне 35-летний дебошир предстал перед судом.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Говорить на языке этой жизни

07.01.2009
Борис Черев был доктором, капитаном, боярином, генералом, судьей и царем, а одно время и завлитом в Челябинском театре юных зрителей. Он приехал в южноуральскую столицу на два года, а провел здесь уже тридцать лет. В свой 55 день рожденья Борис Филиппович вспоминает о театре и мечтает о нем…    

Актер Челябинского ТЮЗа Борис Черев убежден, что театр должен быть добрым.

Борис Черев был доктором, капитаном, боярином, генералом, судьей и царем, а одно время и завлитом в Челябинском театре юных зрителей. Он приехал в южноуральскую столицу на два года, а провел здесь уже тридцать лет. В свой 55 день рожденья Борис Филиппович вспоминает о театре и мечтает о нем…

- Вы сибиряк, учились в центральной России, в Воронеже. А почему тридцать лет назад оказались на Урале?

- Мне надо было сбежать из Воронежа на пару лет после окончания театрального института. Я присоединился к трем однокурсникам, которые по распределению ехали в Челябинск.

- Причина бегства?

- Пьеса «Слон» Копкова. Ее тогда поставили в Воронежской драме. Проталкивать спектакль было трудно, но премьера состоялась. А вскоре постановку посмотрел партийный дяденька и ужаснулся «этой антисоветчине». Среди нас, студентов, спектакль по этой причине стал мгновенно популярным. Я же попал не только на постановку, но и на обсуждение «Слона». Это означало, что спектакль решили закрыть руками трудящихся. Со сцены в тот вечер звучали упреки вроде «почему при произнесении слова «партия» каждый раз звучит похоронный марш?» Режиссер сидел с поникшей головой, актеры уходили с внутренним матом.

После заказных выступлений дали высказаться обычным зрителям. Сначала вышел мой друг Борис. Но после его речи «Слон» стал действительно каким-то антисоветским. Исправить положение решился я. Волнуясь, поднялся на сцену и начал нормальную демагогию. Говорил, что пьеса-то про мещанство. А это самый большой наш враг. И Шолохов высмеивает мещан. Потом упомянул Гоголя. Ждал реакции. На удивление на сцену стали выходить нормальные люди, интонация обсуждения изменилась. Через год мне напомнили об этой истории, предупредив, что в обкоме партии меня все еще обсуждают.

- И как же встретил вас Челябинск?

- Помню, как мы, приехав, вещи бросили и побежали в театр. Попали на сдачу спектакля Геннадия Егорова «Добрый человек из Сезуана» – это была первая постановка Брехта в Челябинске. Спектакль меня потряс. Другого такого во всей России тогда не было. Это был раскрутейший авангард.

Впечатление до сих пор не прошло.

- ТЮЗ покорил вас продвинутостью?

- ТЮЗ, в который я пришел, - был очень, очень теплым. Вот что покорило. Это был театр без этих, знаете, театральных дел (сплетен, скандалов). Отсюда редко уходили. Ну и два месяца назад ушедший из жизни Тенгиз Махарадзе как главный режиссер, фактически создавший ТЮЗ, считал, что один спектакль в сезон должен быть поисковым, экспериментальным. Он искал новые формы, способы контакта со зрителем. И находил. Приглашал таких же ищущих режиссеров.

Тот же Егоров сделал здесь еще один спектакль по рассказам Чехова - «Житейские мелочи». С ним мы поехали на первый Чеховский фестиваль, получили там много дипломов. Смешно, что дипломы эти были степенью выше тех, которые дали мхатовскому «Иванову», где играл Смоктуновский, спектаклям Александринского театра и Театра советской армии.

- Что еще в то время было авангардом?

- Когда я приехал сюда, на сцене шел недавно поставленный спектакль «Если бы небо было зеркалом» по Думбадзе. Потом Махарадзе поставил как эксперимент «Грозу». Главным шоком для критиков была очень чувственная сцена в овраге, где Катерина предстала не обожествленным нами созданием, а земной женщиной. А в махарадзевском «Горе от ума» каждый акт решался как отдельный театр, в новом стиле - классицизма, модернизма, реализма. Еще был спектакль «Остановите Малахова» по очеркам журналиста Аграновского. Николай Седов играл Малахова не белым и пушистым, а затравленным и ущемленным. Получился спектакль о реальных проблемах. Все эти спектакли были удивительно добрые.

- Добрые и социальные?

- Да, ТЮЗ 70-х, 80-х был социально заточенным.

- А потом?

- В 1991-ом мы переехали в сегодняшнее здание. Я тогда был еще и завлитом театра. Время трудное и страшное. И мы пришли к такой идее. Человек собрался в наш театр. Живет он на ЧМЗ. Сел в трамвай, наслушался за сорок минут поездки жалоб и мата, насмотрелся на грязь и серость за окнами. Потом пересек заставленную автомобилями площадь (в начале 90-х, наша площадь Революции была автостоянкой и базаром), поднялся по ступенькам, открыл дверь... И вдруг - хрусталь, паркет, чистота! Мы решили уйти от социальности в красоту. Тогда в ТЮЗе поставили Кальдерона, «Кровавую свадьбу». Спектакли невероятно красивые, и это было уместно. Идея реализовывалась пять-семь лет. Потом что-то случилось... Зритель изменился. Идея эстетского театра утешения истлела.

Режиссеры у нас уже тогда пытались поставить что-то из произведений современных авторов. Мы, актеры, обнаружили, что не умеем играть эти пьесы, не умеем говорить языком новой драмы, а значит - реальной жизни.

- Сейчас же новая драма успешно пришла в театр.

- Потому что современная драматургия может быть и про Екатерину I, и первобытный строй, но написана она сейчас, этим языком и теми, кто чувствует самую нашу жизнь… Меня переворачивает время от времени драматургия Ксении Драгунской, Курочкина, братьев Пресняковых, пьесы Никифоровой. Я «свихнулся» на этой драматургии. Еще важно, что новая драма – немногословна, ее рассказывать можно через пластику, звуки…

- Вас также тронула пьеса екатеринбуржца Владимира Зуева «Мамочки»? Говорят, вы как режиссер осенью репетировали ее с актерами ТЮЗа.

- Хотим мы или нет, но наш театр будет детским-молодежным театром всегда. Мы должны говорить с новым поколением на его языке. А у него сегодня есть такой комплекс: подросткам часто кажется, что им не повезло с родителями. Связь мать-ребенок ставится под очень большое сомнение. Мне показалось, что через спектакль по этой пьесе можно повернуть мысли подростков в другую сторону. Чтобы они поняли, как не- важно, что мать мало зарабатывает и что живет семья в хрущевке. Главное, что мама любит и всегда будет любить.

«Мамочки» – это история в двух измерениях. На этом свете своих сыновей-солдат ищут четыре женщины, на том – четверо парней хотят и не хотят, чтобы их нашли. Там парни какие-то настоящие прописаны. Они нормальные, говорят на языке этой жизни. «Мамочки», как и вся новая драматургия, – не чернуха. Здесь уместнее говорить о жесткой драматургии.

Если мы сделаем этот спектакль (в феврале собираемся показать его главному режиссеру Владимиру Оренову), то зритель, наверное, будет плакать. Всем станет больно и одновременно светло. Спектакли должны быть добрыми…

Нурия ФАТЫХОВА

Комментарии
Комментариев пока нет