Новости

Скопившийся мусор загорелся, огонь тушили несколько дней.

Гости высоко оценили качество реализации и масштаб проекта по воссозданию оружейно-кузнечных объектов.

Спортсмены, судьи и тренеры принесли торжественную клятву о честной борьбе.

Стайка поселилась в пойме Тесьминского водохранилища.

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Наследник царя Соломона

29.01.2009
Челябинские гастроли «Табакерки» — словно антикризисное лекарство для души.* Счастливцы те, кому-то повезло увидеть «Дядю Ваню» или «Похождение». Отыгран последний спектакль. На традиционном прощальном фуршете московские артисты благодарили организаторов гастролей за прием, тепло отзывались о публике. А Олег Табаков дал интервью нашему корреспонденту.

Челябинские гастроли «Табакерки» — словно антикризисное лекарство для души. Счастливцы те, кому-то повезло увидеть «Дядю Ваню» или «Похождение».

Отыгран последний спектакль. На традиционном прощальном фуршете московские артисты благодарили организаторов гастролей за прием, тепло отзывались о публике. Табаков, отойдя в сторону, позвонил, как стало ясно из разговора, в Москву, домой. «Отчитался» перед маленькой дочкой об окончании гастролей, пообещав, что скоро приедет. Потом, смеясь (кто не знает этот добродушный табаковский смех!), рассказал окружающим, что Маша, которой нет и трех лет, недавно сообщила родителям о желании выйти замуж, а когда они деликатно поинтересовались — за кого, категорично заявила: «За папу».

От рюмки водки Олег Павлович отказался, от закуски тоже, пошутив: «Как всякий алкоголик, я мало ем». Зато охотно говорил с челябинскими коллегами. Предложил помянуть своего товарища Наума Орлова, тут же сообщив соратникам, что театр, на сцене которого они играли, носит имя одного из первостепенных театральных рыцарей провинциальной России.

— Я внимательно посмотрел репертуар вашей драмы, — сказал Олег Павлович. — Знаю, что театр живет нелегко, но все равно ищет, пробует, дай ему Бог упорства и несгибаемости. В 1918 году Немирович-Данченко начал ставить Оффенбаха и других популярных в музыкальном театре авторов, мотивируя тем, что людям тяжело живется, надо какой-то продых им придумать. Я не к тому, что наше время до какой-то степени схоже с тем. Весь вопрос в том — как? Это суть театрального искусства. «Что?» — это смысл, а форма, в которую он облачен, должна быть художественной. Недостаточность художественных доказательств («Как?») приводит к его искажению.

Воспользовавшись расположением мэтра, я задала ему несколько вопросов.

— Олег Павлович, как вы, не рассчитывая ни на милость, ни на помощь державы, сумели создать «государство» в отдельно взятом театре?

— Талант надо иметь, — лукаво улыбаясь, ответил он. — В данном случае я не про актерские способности говорю. Когда умер Олег Ефремов, у меня не было выбора и возможности просчитать варианты. Горит дом, и надо срочно подставить плечо, иначе все пойдет прахом. Надо уметь вести дело. Восемь с половиной лет назад актеры МХТ получали тысяч по семь, рублей, разумеется. А сейчас — суммы, сопоставимые с теми, что платят актерам в муниципальных театрах Европы. Деньги никто нам не дает, мы их сами зарабатываем.

— Вы, наверное, штудировали труды экономистов?

— Ну зачем? Разве Собольщиков-Самарин, Слонов, Канин, другие русские антрепренеры сидели над книгами? У них была интуиция, они носом чуяли, что интересует театральную публику. В 2000 году зрительный зал МХТ заполнялся на 42 процента. А теперь у нас аншлаги. Я никогда не позиционировал себя как наследник Ефремова, говорил и говорю, что я — кризисный управляющий. В МХТ не ставлю спектакли как режиссер, что дает возможность строго, даже сурово оценивать работу своих коллег. Недели три назад снял из репертуара еще один спектакль, а он семь миллионов стоит. Не выпустил его по причине отсутствия качества. За восемь с половиной лет закрыл спектаклей 10. Зато ввел в наш процесс пятерых молодых режиссеров, не говоря о тех, которых уже взрастил и которые теперь ушли на свободные хлеба.

— Как вам удается делить свою любовь между двумя театрами?

— Это был единственно возможный выход. Не будь у меня «подвала», не будь моя спина прикрыта «Табакеркой», я, может, и не сел бы на два стула. Но таким образом удалось избежать постепенного растворения в антрепризном «творчестве».

— А, собственно, почему вы так строги к антрепризам? Звезды театра, даже знаменитые семейные пары, возят их по стране. И вы могли бы вдвоем с супругой ездить на ура.

— Да ладно антреприза, вон у меня дружок, крупный банкир, предложил за большие деньги сняться в рекламном ролике. «Дурачок, — говорю я ему, — что ты мне предлагаешь? Снимусь, а дальше-то как? У меня четверо детей, внуков пятеро, не отмоешься потом». Нет, это не по мне. У меня высокий счет к самому себе, желание себя сохранить. Сейчас костлявая рука голода не держит за горло, особенно у нас в Москве. Стало быть, речь идет об удовлетворении каких-то иных нужд.

— Если не иметь в виду нужды бытового плана, какие они у вас?

— Скоро открою школу для одаренных детей, нынче будем делать первый набор. Это нужда. Нужда — поставить на ноги еще нескольких молодых режиссеров. А еще я должен два года отработать по моему второму контракту.

— Таков ваш личный план?

— Мне в этом году 74 будет, я пенсионер, какой же может быть план? Это мои человеческие, этические соображения. Я не брал невыполнимых обязательств, а все, что обещал, сделал не за десять, а за пять лет.

— У вас, отца двух театров, на своих кровных детей время остается?

— А как же! Я сплю мало, достаточно шести часов, чтобы восстановиться. К тому же есть один законный выходной. Так что все идет своим чередом. Счастливый ли я человек? Про себя так может сказать только дурак. Но в каком-то смысле, безусловно, счастливый: столько лет занимаюсь любимым делом. Царь Соломон писал: «Человек должен быть счастлив тем, что он делает». Вот самый главный рецепт.

— Что ощущаете, когда видите фильмы, в которых снимались еще юношей?

— Я не очень люблю на себя смотреть, без излишних эмоций. В кино навалял довольно много ролей, они существуют как бы отдельно от меня. Хотя никогда не делал того, чего моя душа не желала или к чему меня кто-то принуждал. В свое время платой за мою «жадность» был инфаркт, случившийся у меня в 29 лет. Тогда за восемь лет я снялся в 30 фильмах. После этого стал разборчивее.

— Сейчас вы меньше снимаетесь.

— Времени нет, надо делом заниматься. Театр — это место, где хотя бы у одного человека должна болеть голова с утра и до ночи.

— А над вами есть начальник? Или это вы и есть?

— Думаю, да. Потому что моя работа — это вопрос не дисциплины, а совести. Понимаю, что если чего-то не сделаю, не будет того, что должно быть. Я же говорю: меня никто не выбирал. На царствие, встав передо мной на колени, не звали. Я не въезжал в МХТ на белом коне. Кстати, у меня даже машина не белого, я черного цвета. Так что все по-честному. Спустя год предупрежу труппу МХТ, что, возможно, по окончании контракта придется с ними проститься. Не то чтобы планирую это, все зависит от того, как буду чувствовать себя через два года. Даст Бог, все будет хорошо. Но есть серьезные обстоятельства. Через год вступит в строй новое здание «Табакерки», что потребует большего к ней внимания. А человек я честолюбивый. Если пойму, что не смогу на прежнем уровне руководить двумя театрами, от чего-то откажусь.

— Но кто же вас заменит?

— Я не ханжа и менее всего думаю, что незаменимых нет. Это неправда, роль личности в истории достаточно значима, я это понимаю. Но не получилась пока приготовить "престолонаследника". Справедливости ради спрошу: а у кого получилось? К тому же у меня еще есть временной люфт. Как-то в разговоре с одним из высоких чинов я пошутил: может, создать некий театральный холдинг, стать "театральным олигархом"? В форме шутки это вроде неплохо звучит, а на поверку маловероятно. Видите ли, в отношении Художественного театра у меня есть один долг, который надо мной довлеет. Если удастся договориться с Путиным, тогда моя мечта — восстановить филиал МХТ — станет реальностью. Он существовал на протяжении 54 лет. Я имею в виду превращение театра Дружбы народов в социалистическом прошлом в Театр наций при капитализме. Филиал исчез в результате междоусобицы и каких-то частных мнений (дурацкие были мотивации, даже неловко о них вспоминать). Он необходим, чтобы попытаться поставить на ноги новое поколение. Реальные результаты этой части моей работы уже есть. Пример тому — увиденные челябинцами спектакли Миндаугаса Карбаускиса. Сейчас еще одного молодого человека организую — режиссера Костю Богомолова. Молодыми режиссерами в МХТ выпущено несколько хороших спектаклей, самый успешный из них, пожалуй, «Конек-Горбунок» Евгения Писарева. Впервые за 18 лет «российского капитализма с нечеловеческим лицом» постановка для детей сделана не по принципу остаточного финансирования, на сегодня это едва ли не самого большого спроса спектакль.

— Кстати, не ревнуете ли к успеху молодых? На «Похождении» публика больше аплодирует не вам, а Безрукову.

— Вы, наверное, не знаете, как аплодируют мне, когда я остаюсь один на сцене. Ну, и еще: как можно завидовать своему ребенку? Это нездоровое что-то и свидетельствовало бы о физиологическом отклонении.

— Власти вас любят.

— Знаю. Но к этому тоже надо относиться практично, что ли, извлекая пользу для нашего театрального дела. Вот и все.

— Все работа да работа. А себя при таком раскладе есть когда любить?

— Если бы не любил, наверное, не сделал бы двух последних детей. Собственно, чего мне, человеку в возрасте, себе желать-то? Только здоровья, наверное. Ну а последнее мое выдающееся достижение — это Мария Олеговна. Меня постоянно одолевает горькая, но трезвая мысль: на нас жизнь не кончается. Помочь родиться тому, что будет процветать и состоится после нас в нравственном и художественном смысле, — вот что меня больше всего занимает. Высокий образец для меня — В. Немирович-Данченко, который в возрасте 84 лет смог убедить советское правительство открыть в военном 1943 году Школу-студию МХАТ. Через четыре месяца после этого Владимир Иванович умер. Красиво ушел, ничего не скажешь…

Комментарии
Комментариев пока нет