Новости

Пожар в заведении "Юнона" произошел в воскресенье в полдень.

52-летний водитель припарковал старенькую "Тойоту" на горке.

Из-за инцидента движение  в сторону проспекта Энгельса оказалось частично заблокировано.

По данным Пермьстата, обороты заведений общепита резко просели.

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

История в биографиях

08.02.2012
Александр Фадеев был писателем временами. От времени до времени. Значит, долгие годы Фадеев писателем не был. Он мог не быть писателем...

Из речи Александра Фадеева на вечере по случаю его 50-летия:

«Я еще надеюсь спеть свою большую настоящую песню».

«Сейчас я хочу спеть песню о нашей черной металлургии, о нашем рабочем классе».

«Я хочу спеть песню о нашей партии».

«Поэтому считайте мою заявку, как заявку на пятилетку, а я постараюсь ее выполнить в три года».

Как невероятно звучат эти слова в наши дни… Как несопоставимы они с предсмертной запиской писателя. И как измерить искренность слов юбилейных с искренностью слов предсмертных…

Фадеев среди нас

В декабре 1937 года писатель Александр Фадеев в письме жене актрисе Ангелине Степановой вспоминал о своей «донской» жизни: «В Ростове, придя с работы домой поздно вечером, усталый, я мог часами смотреть на огни Батайска в степи за Доном, на отражение этих огней и звезд в Доне, на небо, на черный мост, похожий на Бруклинский, на трубы пароходов»…

И я с пятого этажа Ростовского университета, из окон его неизменной и незабываемой 501-й аудитории, пять лет смотрел на Батайск, на его одноэтажную застройку, на трубы его заводов, напоминающие сигары. Не раз я видел и синий вечерний Дон, с крутого, «дикого», никак не благоустроенного берега, - внизу, в огнях, с пароходами у причала справа и с портовыми кранами слева…

Наши дороги часто совпадали - у меня и у Александра Александровича. Так получилось.

Мое общежитие в Ростове-на-Дону стояло на улице Магнитогорской. А в августе 1951 года Фадеев писал А. Колесниковой, «Асеньке»: «Сижу в гостинице Магнитогорска, огромного, современного нового города на нашей планете» - «пыльного, застланного дымом, энергичного, веселого». Позже и я не раз приезжал в Магнитку, жил в той же гостинице у комбината, под теми же дымами. Ходил в кино в тот же «Магнит», ездил на правый берег на тех же трамваях, а оказавшись на территории комбината, так же, как он, не мог поверить, что эту железную громадину мог соорудить человек. Тогда мне, собкору «Комсомольской правды» по Южному Уралу, комсомольский город Магнитогорск был «важнее» Челябинска.

Вообще это очень разные города. Магнитогорск - монолит, он высечен из одной скалы, а Челябинск «рассыпан», в нем нет стержня, он разнороден. Магнитогорск - страстен, а Челябинск спокоен, Магнитогорск очень долго не мог расстаться со своей романтикой, а Челябинск ее никогда и не знал, Магнитогорск на каждом шагу доказывал свой патриотизм, который иногда казался наивным и даже докучным, а Челябинск себя откровенно не любил. Не случайно Магнитогорск стал главным городом незаконченного романа Фадеева «Черная металлургия».

И в Челябинске мы с Фадеевым ходили по одним дорогам. В 1954 году в письме К. Стрельченко из Челябинска Фадеев писал о городском боре: «У нас (заметьте, он выразился «у нас») есть все, что положено паркам, но еще - необъятный лес, тянущийся до речки Миасс! А в парке, где когда-то были каменоломни, - глубочайшие чистые озера, полные рыбы, с каменистыми обрывистыми берегами».

Уж если в бору мы ходили одними тропами, то в городе тем более наши улицы совпадали. Довольно легко можно, закрыв глаза, увидеть Фадеева на улице Кирова у почтамта или у филармонии, где он читал главы из «Черной металлургии».

Однажды весенним днем на улице Энгельса (теперь это Большая Садовая) в Ростове меня, студента третьего курса, привлек к газетной витрине портрет Фадеева в траурной рамке. Фадеев не был мне чужим человеком, и я постоял у витрины, вчитываясь в сообщение о смерти писателя, которое мало что объясняло…

Не скажу, что я воспитан на книгах Фадеева. Да, я рос при «Молодой гвардии», но потряс меня не роман, а фильм Сергея Герасимова. Я смотрел его в каком-то амбаре, переделанном в клуб, но едва начался фильм, весь ушел «туда», в простынный экран, и на протяжении двух серий возвращался «оттуда», чтобы разве что почувствовать, как пересохло во рту.

Молодогвардейцы сделали меня комсомольцем. Это - осень 1950 года. Мне так не терпелось нацепить на лацкан пиджака комсомольский значок, что я решился на «преступление» - обманул комсомол, прибавив себе год жизни. До районного центра мы, группа школьников, добирались на перекладных, комсомольские билеты нам вручили к концу дня, а на обратном пути все двадцать пять километров прошли пешком. Домой вернулись за полночь. Мама, потерявшая меня и тем взвинченная, долго не могла успокоиться, распекая за своеволие и легкомыслие. Наконец она сделала паузу и сказала: «Ну, и где твой билет?» Я подал ей билет, она его раскрыла и, заметив не ту дату моего рождения, воскликнула: «А это что?» И принялась меня по-новой пытать вопросами, на которые я не мог ответить. Кажется, я был близок к тому, чтобы пожалеть о своем поступке, но потом материнская брань забылась, а комсомольский значок на лацкане остался.

Высокая западня

В ноябре 1944 года Александр Фадеев в письме Маргарите Алигер жаловался на то, что он «вообще должен был жить иначе», на то, что «я лично только запутаюсь душой и погибну в том противоречии, в каком живу», на то, что он «всегда был виноват перед своей работой».

И позже - о том же: когда выбирал между работой и «многолетней бесплодной работой в Союзе писателей», между работой и «семейной или дружеской обязанностью», между работой и «душевным увлечением», между работой и «суетой жизни» - «всегда, всю жизнь, получалось так, что работа отступала у меня на второй план».

Он твердил о «преступной небрежности к своему таланту». Наконец, такое признание: «Никто, решительно никто, никогда не понимал, не понимает и не может понять меня» - в чем? «Не в том, что я талантлив» - а в чем? «В особенностях, в характере моей индивидуальности, которая на деле слишком ранима при истинных размерах моего таланта и поэтому нуждается в особом отношении».

Нет-нет, это не самомнение. К избранным, к необыкновенным Фадеев себя не причислял. «Людей с талантом на свете много». У каждого - свой талант. Талант писателя - в том же ряду. О чем же тогда речь?

Я этого не понимаю: у писателя нет времени писать. Если он писатель - он пишет. Если он не пишет - он не писатель. Александр Фадеев был писателем временами. От времени до времени. Значит, долгие годы Фадеев писателем не был. Он мог не быть писателем. Это - симптом.

Допустим, нет времени на большой роман. А на рассказ? У Фадеева рассказов нет. Один или два рассказа он написал в самом начале творческого пути, кажется, в том же Ростове, - и все. Он видел себя только романистом.

Пусть - роман. (Тогда все посягали на эпопеи и трилогии). Пиши - роман. Когда угодно. В поезде. В больнице. В командировке. Перед сном. Или вместо совещаний. Вместо водки. Запои - прощают? Тем более простят творчество. Пиши вместо чего угодно. Писательство должно быть сильнее запоя, обстоятельств, бедности, старости. Наконец, сильнее Сталина.

Конечно, сказать - легко. Фадеев должен был бы пойти на немыслимые жертвы, чтобы оторваться от Сталина. Но от него он не смог оторваться и после смерти «сатрапа». От Сталина не мог бы оторваться и сам Сталин, если бы захотел. И до сих пор рвут Сталина от Сталина - и не могут оторвать. Что говорить о Фадееве - вожде литературном: он не принадлежал себе. Он оказался в западне. Как писателя он себя не мыслил иначе, как создателем великого произведения о борьбе за коммунизм. И надеялся, что однажды ему, первому писателю, кто-то (ЦК партии?) создаст все условия для сочинения произведения, которое необходимо стране, которое все ждут. И которое необходимо ему самому? И которое он не может не написать?

Эпопеи для народа

Латышский писатель А. Упит в 1953 году у себя в Риге, в журнале «Карогс», опубликовал статью «О фундаментальной форме социалистического реализма». В целом одобряя такие произведения, как «Тихий Дон» М. Шолохова, «Буря» И. Эренбурга и «Буря» О. Лациса, Упит отмечал, что они слишком монументальны, в них слишком много подробностей. И приводил пример «бальзаковского» стиля в романах К. Федина. В них каждый новый персонаж описывается так долго и скрупулезно, что сюжет «останавливался», читатель безнадежно застревал в этих описаниях. Мало того, что приводятся мельчайшие приметы персонажа, его внешнего вида, но перечисляются «и приключения его недавнего и давнего прошлого, судьба его родителей, еще и части его родственников»… Упит признает такую манеру устаревшей, он настаивает на том, что жизнь подсказывает другую форму, более динамичную, емкую.

Фадеев не согласился с Упитом. И прежде всего, сослался на себя: «Я люблю монументальную форму старого реалистического романа с обилием социальных типов, подробными точными описаниями быта и всего материального мира». Правда, при этом он вспомнил о прозе Пушкина - «она обаятельна своей простотой, краткостью, выразительностью мысли». Он согласился и с тем, что эпопей не писали Тургенев с Чеховым. Однако развел руками: сам не сможет отказаться от «толстовского типа» прозы - это «как походка», ее при всем желании не изменить.

Скажу откровенно, за монументальную «Молодую гвардию» я принимался несколько раз в разное время, но не мог дочитать до конца. Эти долгие описания всех и всего, этот неторопливый ритм, вроде бы подобный ритму реальной жизни, эти частности, может быть, и узнаваемые, но задерживающие действие - они создавали впечатление отстраненности, холодности, невозмутимости… Два (или сколько их) знаменитых лирических отступления меня не задевали. Я их не понимал. Почему вдруг надо вспоминать руки матери, умиляться им? Руки ли благодарить, когда жизни висели на волоске?

В конце романа писатель тоже не к месту ударяется в лирические воспоминания о своем друге. Скоро молодогвардейцев, одного за другим, схватят, начнутся допросы, пытки, казни - здесь бы поразмышлять о том, что такое война, как одни люди почему-то врываются на чужую землю, жгут дома других людей, убивают юношей и девушек, только-только вступающих в жизнь… Что такое война? Откуда эта ненависть? Почему цивилизованные европейцы на просторах России озверели, потеряли человеческий облик? К развязке должна бы набрать силу страсть, накалиться ненависть, обостриться скорбь и ярость стиснуться до скрежета зубовного, а писатель делает перерыв на давние воспоминания, как будто оберегая нас от волнений, переживаний и душевных срывов.

Какое время, такой реализм

В последние годы социалистический реализм превращен в химеру. Его затолкали, запинали, затоптали, закопали в грунт - нет его. Ни следа не осталось. Ничего в нем вроде не было ужасного, жестокого, ненавистного, кровавого, а забили его насмерть. Наоборот, говорили, что жизнь ужасная, жестокая, ненавистная, кровавая, а социалистический реализм ее приукрашивает, осветляет, лакирует…

Ну, допустим, приукрашивает, ну, допустим, осветляет, ну, допустим, лакирует - и за это казнить?

Если начало социалистическому реализму дал Горький, то продолжил его, несомненно, Фадеев. Ссылаясь на основоположника, Фадеев объяснял, что «старый» реализм - критический, а «новый» реализм - утверждающий новую социалистическую действительность. С этих позиций он оценивает и Льва Толстого, например, его «Смерть Ивана Ильича», которая «с колоссальной силой агитирует за философию пессимизма».

Я думаю, что суть социалистического реализма в том, что художественное произведение не должно вводить в уныние, в безысходность. Художник, тем более талантливый, не имеет на это право. То есть сам с собой он может сколько угодно унывать, впадать в безверие, готовится к апокалипсису. Но никто не должен иметь возможность рассеивать серую пыль своего уныния на тысячи, десятки и сотни тысяч голов. Внушение уныния - рядом с внушением смерти. Тиражи подобны нашествию, и это слишком много для одного, чтобы он, как хотел бы, травил умы. Массовое уныние опаснее чумной стихии.

Но так не бывает, чтобы реализм - по желанию. Какое время, такой и реализм. Есть время и есть безвременье. Когда у общества ощущение утра - тогда реализм светлый. Если над ним грозовая туча - реализм серый. Ну а вечер общества, надвигающаяся ночь не обходятся без реализма черного.

В самом деле, возможен ли в наше время социалистический реализм? Что будем приукрашивать? Что осветлять? И что лакировать? Нет, «Марш энтузиастов» в наше время не напишется. А напишется - не споется. А споется - фальшиво.

Фадеев жил в другое время. И реализм у него был другой.

Культовый обман

Александр Александрович Фадеев был хорошим человеком. Это я беру как аксиому. Слово «хороший» в сочетании со словом «человек» в разговорной речи - характеристика исчерпывающая. Разумеется, он не был святым, но, вот именно, - хорошим. Уж чего-чего, а подленького в нем не было. Я это пишу, и мне стыдно перед Фадеевым. Куда мне деться, если вдруг он воскреснет и узнает, до чего дело дошло, - некий журналист, видите ли, пыжится доказывать, что он хороший человек…

К чему я клоню? К Сталину, конечно. Некто Юрий Уфимцев: «Пока Фадеев руководил Союзом (писателей), было арестовано 39870 писателей, из них 33 тысячи расстреляли. Многие застрелились. Приложил руку к этому и Фадеев».

Я не знаю, кто такой Юрий Уфимцев и, признаться, знать не хочу. Я не знаю, откуда у него такая статистика. Он сам считал или кто-то ему подсчитал, сколько писателей было арестовано и сколько расстреляно - именно в годы, когда Фадеев возглавлял Союз писателей. Я не знаю, что значит «приложил руку». Но я знаю другое - чтобы обвинять человека «так» и «в этом», надо иметь факты.

А факты - такие. Фадеев руководил Союзом писателей 14 лет - с 1938 по 1944 и с 1946 по 1954 год. Чтобы за это время - и за четыре года войны, и за два года после смерти Сталина - арестовать почти 40 тысяч человек и из них 33 тысячи убить, надо каждый год арестовывать по 2800 писателей и убивать из них 2350. Реально же в 1934 году членами Союза было 2500 человек (по другим данным - 1500), а в 1954 - 3695. Так к чему же «приложил руку» Юрий Уфимцев?

Правда, есть и другое свидетельство, не очень внятное, но оно есть. Будто бы А. Авдеенко слышал о разговоре Фадеева с Юрием Либединским. «Очень трудно жить, - будто бы признался тогда Фадеев, - после того, что мы узнали о Сталине, после того, как поняли, что вынуждены были делать по его указаниям. Совесть мучает. Трудно жить, Юра, с окровавленными руками».

Нам не вернуться в 30-е годы. Отсюда, в своем воображении, мы видим там не то и не так, как было. Теперь те годы мы видим почти наоборот. Поэтому нам трудно понять мысли и поступки людей тех лет. Слова «социализм», «борьба», «враги», «Сталин» и так далее тогда имели другую окраску и даже другой смысл.

Я не знаю, подписывал ли Фадеев какие-то списки. Если подписывал, значит, верил, что в списке - враги. Я не знаю, признавался ли Фадеев Либединскому об окровавленных руках, но если признавался, то он - первый и единственный, кто это сделал. А кто еще? Такое признание мог сделать только человек мужественный и беспощадный к себе. И не самый виноватый… Пуля в конце жизни это еще раз подтвердила.

Я не знаю, сколько писателей убил Сталин, но одного, Фадеева, - убил он. Может быть, он и не хотел этого. Тем более после своей смерти. Но топор над головой писателя повесил он. Нет, Сталин не сгноил Фадеева в лагере. Не расстрелял в чекистском подвале. Сталин убил Фадеева в Переделкино, на даче, в его же кабинете. Он уложил его в постель, дал в руки револьвер, приложил дуло к левому соску и нажал на курок.

Комментарии
1. Сталин убил как минимум Мандельштама и Цветаеву - поэтов ПЕРВОГО эшелона.
2. Не понимать, как писатель может не писать (да как вообще можно писать, если можешь не писать!) - удел человека, неспособного к созданию художественных произведений. Хотя автор (М.Ф.) в своих статьях о природе очень близко подходит к литературе художественной, но когда пишет о людях, тем более, писателях, - поражает поверхностными суждениями и невзыскательным вкусом.
3. "Разгром", конечно, посильнее будет (хотя об этом произведении Фадеева - ни слова!), но и "Молодая гвардия" (по-моему, читается влёт - как можно было не справиться?) уж никак не хуже фильма. Поглубже.
4. А то, что "некий журналист пыжится доказывать" (кому?), что Фадеев - хороший человек, выглядит очень забавно. Фадеев - фигура серьезная. Извините, но ему мелкие оправдания не нужны, его собственные доказательства - два состоявшихся романа и сознательный уход из жизни (человек честь имел) намного весомее.
Анна
10.02.2012 15:53:54