Новости

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Подозреваемая втерлась в доверие к пенсионеру и забрала деньги, которые мужчина планировал потратить на еду.

Часть ограждения и покрытия крыши были повреждены тающим снегом.

Пока центр функционирует в тестовом режиме.

На 26 февраля запланировано 50 развлекательных мероприятий.

Среди пострадавших – два несовершеннолетних мальчика.

Удар ножом он нанёс в ответ на попадание снежком в лицо.

Открытие автомобильного движения запланировано на 2018 год.

В Пермском крае осудили мужчину, который более полугода избивал несовершеннолетнюю.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Дорога домой

07.05.2009
Чтобы вернуться после войны и плена в родной Челябинск, Анатолий Гулин пересек границы трех государств.

Чтобы вернуться после войны и плена в родной Челябинск, Анатолий Гулин пересек границы трех государств.

В начале прошлого года в своем интервью «Челябинскому рабочему» немецкая писательница Бруни Адлер обратилась к нашим читателям, пережившим вторую мировую войну, с просьбой рассказать ей свои истории. Самые примечательные она планировала включить в свою книгу.

Сейчас книга с рабочим названием «Товарный вагон - цель неизвестна» уже находится в типографии. На ее страницах истории наших земляков: Натальи Багрецовой, Анатолия Гулина, Ивана Жикунова, Евгения Черняева, Ефима Колодежа, Александра Шлыкова, Минахмета Ахметзянова, Ольги Гайбель, Альфонса Фрааса, Губерта Витлифа, Изабеллы Чучановой, Мелхиора Майера, Лидии Друде.

К Дню Победы «ЧР» публикует отрывок из рассказа Анатолия Гулина, вошедший в книгу Бруни Адлер. Это впечатления солдата и бывшего военнопленного, чье возвращение домой через всю страну в тех самых товарных вагонах затянулось на несколько лет.

Анатолий Алексеевич Гулин родился в 1923 году в Челябинске. Учился в Челябинской авиационной школе стрелков-бомбардиров. В апреле 1942 года ушел на фронт. Через два с половиной месяца, в июле 1942 года, попал в немецкий плен. Год спустя ему удалось бежать. Окончание войны Гулин встретил в партизанском отряде на севере Италии. Прошел через фильтрационный лагерь репатриантов в Австрии, затем был отправлен на строительство Беломорско-Балтийского канала.

…Ворота «гостеприимного» лагеря, где я провел четыре с половиной месяца, навсегда закрылись за нами, и колонна репатриантов (теперь нас именовали так) медленно двинулась по улицам австрийского городка Винер-Нейштадт. Навстречу попадались местные жители и редко - военные в нашей советской форме. Почему-то мне запомнился один совсем молодой капитан медицинской службы в сопровождении двух медсестер. Тогда мне подумалось, что и я мог бы также в новенькой с иголочки форме бродить по улицам этого городка. Мог бы, но…

До сих пор вспоминаю этот момент.

Нас погрузили в вагоны. И после довольно продолжительной стоянки, лязгнув буферами, наш поезд начал свое двухмесячное путешествие от пункта А (Австрия) в пункт Б (Беломорканал).

Когда все заняли места (размещались мы на полу), не осталось и свободного сантиметра. Я оказался под окошечком наискосок от двери. Кроме достоинств у этого места были свои недостатки. В первые дни многим хотелось посмотреть на белый свет. Тогда мне приходилось уступать место желающим. А в дождливую погоду брызги залетали на всю мою территорию. Обзор из этого высокорасположенного окошка был весьма ограниченным. Но я всегда видел, какие проплывают над нами облака, ясная погода или пасмурная.

Чтобы увидеть, что творится на грешной земле, приходилось подкладывать под ноги одеяло и шинель да вытягивать шею, завидуя жирафу. А за окном ничего особенного не происходило. Станции были похожи одна на другую, отличаясь только степенью сохранности. Но однажды мы проехали через обезображенный войной Будапешт, о котором я тогда имел скудные представления. Окраины этого большого города напомнили мне украинские села с ослепительно белыми мазанками под соломенными крышами и гнездами аистов. На каждом доме красовалась надпись: «Мин нет. Старшина…»

Вагон населяли в основном русские, один был еврей и несколько человек из среднеазиатских республик. Среди всех нашел я здесь своего земляка - челябинца. К удовольствию многих, в вагоне оказался неутомимый рассказчик, обладавший прекрасной памятью. Изо дня в день и днем и ночью он пересказывал нам прочитанные им когда-то книги.

Бывало, наш эшелон обгоняли воинские составы с возвращавшимися на родину солдатами. Такие встречи, мягко говоря, были не всегда приятны. В наш адрес неслись оскорбления, летели пустые бутылки и консервные банки. Однажды что-то угодило в голову одному из наших товарищей. Окровавленного, его унесли, и больше он к нам не вернулся.

В один из унылых пасмурных дней наш состав остановился на путях какой-то очень большой станции. Оказалось, это был Ленинград. А значит, быть в пути нам оставалось еще несколько дней.

Наш поезд приближался к Медвежьегорску, а оттуда еще 46 км на грузовиках до того самого пункта Б, где нас ждал ПФЛ (проверочно-фильтрационный лагерь) Беломорско-Балтийского канала имени Сталина.

Под конвоем на стройке канала я пробыл менее двух месяцев. Может быть, это связано с моим намерением вернуться туда, откуда я ушел на войну. Те, кто собирался отправиться на иное место жительства, и те, чья местность во время войны была оккупирована, подверглись более длительной проверке. Иногда кого-нибудь вызывали днем с вещами на выход. И мы больше этих людей не видели. Ходили слухи, что их отправляли в лагеря ГУЛАГа, а некоторых судил трибунал.

Мне же достались только утомительные беседы со следователями, холодные бараки да дневная норма работы за 900 граммов хлеба. После моего освобождения от конвоя я все еще не мог отправиться домой. Из меня сделали так называемого свободного вольнонаемного рабочего, конечно, не спросив, хочу ли я. В то время многое делалось согласно «волеизъявлению» трудящихся…

И вот тогда я написал свое первое письмо маме. Раньше я этого не делал намеренно, не хотел ее тревожить. Но теперь мое будущее несколько прояснилось. Она получила его в День Советской Армии, 23 февраля. А через месяц пришел ответ.

Отправил я и другое письмо - моему лучшему другу школьных лет Борису Забелло. Ответ пришел, но не от него. Полина Ивановна, мать Бориса, написала мне, что ее сын скончался 12 июля 1942 года. Как странно, ведь это был как раз день, когда меня взяли в немецкий плен. Мне уже идет девятый десяток, а все кажется: будь он жив, многое в моей послевоенной жизни сложилось бы иначе…

В качестве вольнонаемного поначалу мне поручили контролировать сушку и антисептирование древесины. Так как за моей спиной были 10 классов, позже я был назначен техником с окладом 550 рублей в месяц. Мне предстояло контролировать строительные работы. Когда мы построили первый дом для персонала, мне разрешили ночевать в нем, непосредственно у стройки. Здесь не было клопов и не играли в карты всю ночь. Иногда я долго засиживался на балконе, любуясь закатами. Здесь в Карелии я впервые увидел белые ночи и северное сияние. Последнее - зрелище потрясающее: за горизонтом вспыхивают косые лучи, начинают сходиться и расходиться, как лучи прожекторов, пытающихся поймать самолет противника. Потом они гаснут, и через мгновение над горизонтом появляется колеблющийся разноцветный занавес с бахромой внизу, как в театре.

Все работы были завершены. Настал торжественный день пуска канала. И я опять засобирался домой. Правда, праздник чуть было не был сорван чрезвычайным происшествием. Когда до официального пуска оставались считанные часы, из водохранилища в направлении входа в канал двинулась тяжело нагруженная баржа. В нужный момент она не остановилась, несмотря на все попытки. На берегу все с ужасом смотрели на баржу, ожидая, что она вот-вот ударит в ворота. Последствия были бы катастрофическими. Но, не дойдя всего нескольких метров до ворот, баржа вдруг остановилась. Как это удалось сделать, не помню. Главное - все обошлось. И оркестр зазвенел в назначенное время. Звучали торжественные речи, награждали участников восстановления канала. В их числе был и я. Канал был пущен, и, казалось, я могу возвращаться домой. Но, как всегда, нужно было устранять разные недоделки, которых было не так уж мало. И меня не уволили. Еще несколько месяцев мне пришлось отработать до того долгожданного момента, когда я сяду в поезд.

Без особых трудностей я разыскал в Свердловске дом артистов оперного театра, где жила моя тетка Нина с мужем Сашей. Состоялась моя первая встреча с родственниками после войны. Здесь я увидел, что послевоенная жизнь на «гражданке» далеко не так уж легка и беззаботна, как мне представлялось, когда я был на канале. Семья Нины жила в одной комнатушке. Так что «жилплощадь» мне выделили на полу. Что меня вполне устраивало. Через три дня я намеревался ехать домой, но… Оказалось, что уехать из Свердловска не проще, чем из Медвежьегорска.

Муж тетки предложил достать билет через администратора театра, но для этого нужно было дать сверху. Деньги у меня еще были, но мысль о взятке меня ошарашила. Допустить такого я не мог. Шли дни, а купить билет все не удавалось. Видя бедственное положение Нины, оставаться у них я больше не мог, а деньги кончались. У меня было кое-что из военного обмундирования. Теперь я стал продавать все это на барахолке. И когда были проданы «последние штаны» и денег оставалось ровно на билет и взятку, я сломался.

На следующий же вечер я стал пассажиром поезда Свердловск-Челябинск. И колеса радостно отстукивали на стыках «до-мой, до-мой». Мне же казалось, что поезд идет слишком медленно, не терпелось переступить порог дома и обнять маму. Как же я истосковался по ней! Долгих четыре года я ждал этого момента!

До Челябинска оставалось менее трех часов, когда я, не выдержав пассивного сидения на своем месте, перебрался в тамбур и там ехал весь оставшийся путь. Как будто от этого я скорее очутился бы дома и увидел маму. А колеса все выстукивали «до-мой, до-мой»… Это был декабрь 1946 года.

Публикацию подготовила

Нурия ФАТЫХОВА

Комментарии
Комментариев пока нет