Новости

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

По информации "Фонтанки", "горит склад с греющим кабелем".

После этого разбойник вырвал у пострадавшей сумку и скрылся.

Пьяные мать и отец морили малыша голодом, теперь им грозит лишение родительских прав.

Накануне 28-летний сожитель жестоко избил местную жительницу.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Я живу не только за себя

21.05.2009
Все-таки девушки не должны воевать. А Варя — воевала.

Варвара Пименова вспоминает свою войну.

Все-таки девушки не должны воевать. А Варя — воевала. Да, она сама напросилась на фронт. Но ее — взяли! Без нее не обошлись бы? Наш народ ту спасительную войну одолел на пределе своих сил. Не оборвались ли в нас какие-то жилы от той немыслимой надсады и того безмерного надрыва? Гордиться ли, стыдиться ли того, грудь Вари украшают орден Славы и две медали «За отвагу»? Варвара Пименова вспоминает то, что вспомнилось…

Я ушла на фронт добровольцем в 1942 году. Мне было 20 лет. Cначала служила радисткой, а потом, после контузии, — телефонисткой. До этого восемь месяцев учила ребятишек географии в селе Орловка.

Педучилище закончила 22 июня 1941 года. Мы только пришли с выпускного вечера, и сообщение — началась война.

В этот же день я и мои подруги поехали домой. В вагоне — военный. «Ну, что там слышно? Говорят, противник продвинулся на нашу территорию на 15 километров». А военный: «Чепуха, не волнуйтесь, через две—три недели мы их уничтожим». Мы ведь и песенки пели, что врага будем бить не на нашей, а на его стороне.

Когда из родного Янаула нас отправляли на фронт, одна девчонка сказала, что не пойдет. Мы на нее набросились, как звери: как не пойдет? Не пойдет защищать Родину? Ужас!

Нас было пять девчонок, и на прощание повели нас в универмаг. И подарили каждой по гребенке. Тогда у нас еще были косички. Молодость...

Когда нас отправляли, все село было на перроне. И весь перрон плакал. Шутка ли дело — девчонок отправляют на фронт.

В ноябре мы оказались в Москве. Стояли в Сокольниках. Школа № 396, четырехэтажное здание. Стекла в окнах выбиты, сквозняки, холод. Спим на двухъярусных нарах. Одну шинель подстилали, двумя шинелями укрывались, и это на — троих. Поворачивались по команде...

Перед отправкой нас повели в баню. Сначала вода была чуть-чуть тепленькая, а потом пошла холодная. Холодной водой и вымылись. Вышли из бани, нам дают белье. Мужское, конечно. Брюки ватные, ватник, шинель новая, сапоги 42-го размера.

Мы не знали и не думали о том, что нас ждет. Настроение было хорошее. Довольнехоньки были. Глупые девчонки, только кто-то замужем уже. Еще и форсили, шинели подрезали...

Уже зимой нас погрузили в товарняки — повезли на войну. Доехали до станции Фролово. Это уже совсем близко к Сталинграду. Нас выстроили на площади буквой «П», наш командир со списком идет, а командиры, приехавшие из разных частей, выбирают: эту мне, эту мне. Тех, кто показались, отобрали, а я никому не приглянулась. И еще 47 человек таких, как я.

И пешком через голые степи — снег укатан до блеска — тюкаем, тюкаем. Наконец, какой-то домишко. Все пусто кругом. Разбито. В доме — солома, и кто где упал, там и уснул. Но в соломе нас ждали вши. Набросились на нас, спать не дают.

А утром началась война. Шолоховские места, но не до того. Обстрелы, пороховая гарь, свист пуль. Вперед и вперед. И — до Берлина.

Радиостанция — две упаковки, одну я тащу, другую — солдат Александров. Питание анодное, батарейка больше кирпича и тяжелее его. Командир батальона отправляет нас в Горный. А что такое Горный? Надо пройти через балку, подняться и там эта деревушка. И вот идем. Идем, идем, спускаемся по склону и тут — пулеметный огонь. С мельницы.

Это второй пулеметный огонь по мне. А первый раз — когда мы еще шли к Сталинграду. 24 декабря еще. Совхоз «Красная заря» Ростовской области. Шли мы на марше, оборона противника прорвана. Говорили, что нашу часть поддерживает танковое соединение. Поэтому, когда услышали танковые моторы, никто не насторожился. Потом видим уже — идут танки. Развернутым строем. И мы идем. По дороге. Вдруг вырывается танкетка, немец открывает люк — все это я вижу, а лицо немца запомнила на всю жизнь — смотрит в бинокль, взмахнул рукой. И началась бойня, настоящий расстрел. Я побежала в гору. Бурьян, снег. Бегу, оглянулась — упал человек, бегу, оглянулась — упал человек. Я бросила шапку, бросила варежки. Мне жарко, будто не зима, а 40 градусов жары. Нас спас соседний полк.

Артиллерия открыла огонь по танкам, и они скрылись. Много тогда погибло людей. Много.

Пройдут годы, я найду этот совхоз «Красная заря», и парторг напишет мне, что на братском кладбище похоронены 300 человек, чьи фамилии известны, а более 500 — безымянных.

Днепр. Когда по нему плывешь на лодочке — это очень страшно.

Я живу не только свою жизнь, я живу жизнью 72 связистов нашей роты, которые погибли. Я вела список погибших ребят, но в Берлине его у меня конфисковали. Не положено было.

Когда идет бой, никто не считал, что ты девчонка. Все равны. И мы шли на обрывы.

То, что я сейчас говорю, это не про себя, а про ту девчонку, которую когда-то знала. И сама не верю, что это было.

Как тяжело это вспоминать.

В Берлине, в полицейском городке. Мы на коммутаторе. Вдруг команда: всех вывести из здания. Все уходят, а телефонистки остаются. Надо связь поддерживать. И что вы думаете? Нас оставили в доме, который заминирован. И мы слышали, как ночью работали саперы. И мы должны были это пережить. А уже кончилась война.

На войне, там своя жизнь. Надо держать себя более-менее в чистоте. Девчонка все-таки. Стирали в холодной воде. А мыло какое? Немецкое мыло — как деревяшка, оно не мылится.

А в Осколе, потом я вернусь туда, после войны, легла спать, поставила сапоги у ног, а их украли. Утром, был март месяц, обращаюсь к старшине: вот такое дело, а он: ничем не могу помочь, жди, когда съезжу в тыл. А когда съездил, привез он мне ботинки 45-го размера. И говорит: выбрал самые меньшие. Потом мне дали сапоги 38-го размера. В них я вернулась домой, в них ходила на работу в школу — больше ничего не было надеть.

Только об одном думали: надо выжить. Все хотели жить. Но не за счет кого-то другого. Не было такого. Очень большая уверенность была у нас в победе. И какая-то большая была человечность.

Форсируем Днестр. Бескрайний разлив. Есть места глубокие и есть, где помельче. Солдаты идут нагишом, все обмундирование привязано к шее, а на плече несут снаряды. Цепью идут, идут. И нам с Таней тоже надо за ними. А как? По-солдатски? И кто-то сказал: «Не позорьте девчонок. Да утащим мы эти снаряды на себе, посадите девчонок на лодки, не раздеваться же им».

Я помню деревню Калиновка Ростовской области. Мы с Александровым — в пулеметной роте. Служим мы в этой роте день, два, три. Командир роты спит на кровати, а я — под кроватью. И на чем сплю? На соломе. А в соломе… Потом пулеметчик, молодой мальчишка, подошел: «Тут у тебя соломинка. Я сниму». Не сказал, что вошь ползет, а — соломинка.

Поверит ли кто, что на ходу можно спать. А можно. Был хутор такой, Степной, недалеко от Святогорска. Мы не знали, что наша часть попала в окружение. Но ночью нам сказали: выстраивайтесь один за другим, цепочкой. Мы выстроились. Ночь, на Украине ночи темные. Шли мы не один и не два километра. И как было? Вдруг кто-то приостановился. Уснул. Остановились и мы все, спим. Потом кто-то толкнул того, который остановился, опять пошли. Тогда командир наш Борис Уткин вывел нас из окружения. А позже, в 1945 году, я выйду за него замуж.

Когда мы стояли под Кюнстреном, это поместье Геншмар, плацдарм полностью простреливался со всех сторон. И все-таки под этой стрельбой мы находили возможность как-то выйти, походить. И помню, мы идем — я, моя подруга Таня и майор, фамилию забыла, и рассуждаем, как прекрасно будем жить после войны. Были уверены, что победа принесет светлую и радостную жизнь. А майора, его фамилия, вспомнила, Прокопьев, на другой день убило.

После демобилизации я добиралась домой девять суток, в товарняке. Приехала — все черное, все не такое, как ожидалось, полное запустение. С хлебом плохо. Дрова надо заготовлять. Тяжко было.

С 1955 года мы с мужем обосновались в Челябинске. Я устроилась в первую школу, и так всю жизнь. Незаметно втянулась в работу с школьным музеем, увлеклась поисками.

А теперь мне 88-й год.

Все-таки девушки не должны воевать.

Все-таки девушки не должны.

Все-таки девушки.

Все-таки.

А Варя воевала.

Комментарии
Комментариев пока нет