Новости

Дипломат скончался накануне своего 65-летия.

74-летнего пермяка подозревают в совращении школьницы.

31-летний Вадим Магамуров погиб в минувший четверг, 16 февраля.

Местный житель вступал с детьми в интимную переписку, после чего завлекал школьников к себе домой.

Переговоры Министерства строительства Пермского края с потенциальным инвестором замершего проекта прошли накануне.

По данным Минобороны, еще двое военнослужащих получили ранения.

Местный житель заметил пожар в доме у соседей и поспешил на помощь.

Уральские мужчины придерживаются творческого подхода в решении мобильных вопросов.

Есть и «зеленый подарок»: область выделила средства на завершение строительства очистных сооружений.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Крепости сдаются

23.03.2010
Капитан Морозов выиграл свою войну. На сопках Маньчжурии.

Капитан Морозов выиграл свою войну. На сопках Маньчжурии.

Из траншеи на мгновение показалась голова японца. Только и успел Николай заметить на лбу белую повязку с иероглифами. Смертник! Такие не сдаются. Он выпустил по самураю автоматную очередь, но тот нырнул в один из многочисленных подземных переходов крепости. Не раздумывая офицер последовал за ним. Морозов даже не оглядывался: не сомневался - его бойцы не оставят своего командира.

Младший лейтенант - парень молодой

Кубики младшего лейтенанта уроженец Кыштыма получил по окончании курсов офицерского состава в только что сформированной дивизии на границе с Маньчжурией. Туда отправили паренька из уральского городка, справедливо полагая, что опасность стране грозит не только с Запада, но и с Востока. Тем более что именно там разворачивались боевые действия на Хасане и Халхин-Голе.

- Пока ехали, конфликт был исчерпан, - рассказывает Николай Николаевич. - Войска, участвовавшие в боях, отправили на переформирование и отдых, а мы, новобранцы, заняли их позиции.

Морозов в свои 88 лет бодр, говорит без пауз, демонстрируя отменную память. Более того, открывает такие страницы нашей истории, о которых наверняка многие и не знают. Забегая вперед, скажу: не самые светлые страницы. Но об этом чуть позже.

Японцы, крепко получившие по зубам, больше не совались на советскую землю. Но кто мог знать, что так будет всегда. Вот и стояли наши дивизии на Дальнем Востоке, опасаясь возможной провокации. Не просто стояли. Они были полигоном для подготовки бойцов Красной армии в уже идущей войне с фашистами.

- В 41-м моя служба заканчивалась, - говорит Николай Николаевич, - пора было отправляться домой. Но тут, как в песне: «22 июня, ровно в четыре часа...»

Назначили Морозова заместителем, а вскоре и командиром стрелковой роты, и он вместе с коллегами стал работать с молодым пополнением, в основном из крепких сибиряков.

Трехмесячные курсы - и на действующий фронт.

- Сейчас легко можно найти цифры насчет того, сколько было изготовлено за время войны танков, сколько пушек и гаубиц, а кто и сколько готовил экипажей самоходок или артиллерийских расчетов, не найдешь, - горячится Морозов. - А ведь сами танки не пойдут, сами орудия стрелять не будут. Подготовленные люди нужны. Вот мы их и готовили.

«Шрапнель» с «затирухой»

Советские стратеги отказались от шапкозакидательской доктрины войны на чужой территории. Как в песне: «Наша поступь тверда, и врагу никогда не гулять по республикам нашим!» А для этого переходить к обороне, боям в городах, взятию неприступных высот, к партизанскому движению. Чтобы измотать противника, прежде чем переходить в наступление. И этому уже по обновленным, применимым к ситуации уставам учились будущие бойцы овеянных славой после контрудара под Москвой сибирских дивизий. Солдаты порой неделями не бывали в казармах: бесконечные походы, марш-броски, стрельбы. Вместе с ними нелегкую долю делили и командиры.

Доля была не только нелегкой, но и откровенно голодной. Раз части не участвовали непосредственно в боевых действиях, то и нормы питания были существенны занижены. Это как раз та самая малосимпатичная страница дальневосточного быта, о которой и поведал (признаться, очень неохотно) Николай Николаевич.

Оказывается, если часть не на передовых позициях, то на ее состав не распространяется фронтовой паек. Поэтому в столовых существовал один для всех рацион: «шрапнель» - перловка, «затируха» - заваренная кипятком мука грубого помола, похожая на кисель, мерзлая капуста и картошка. И это после изматывающих многокилометровых переходов с полной выкладкой!

- Офицеры рвались на фронт, - говорит Морозов, - и не только из чувства патриотизма, но и чтобы сменить постное меню на настоящую пищу. Вот только до передовой не все добирались. Некоторые, получив проездные, просаживали их в ресторанах Читы. Сидели там хорошо, порой не одни сутки. Их отлавливали как дезертиров и отправляли по месту назначения, но уже в составе штрафных батальонов.

Голодали и солдаты. Доходило до того, что некоторые «ревизировали» пищевые баки, собирали у столовых рыбьи хвосты.

- Вызывает меня, - вспоминает Николай Николаевич, - командир полка: «Опять твой Молочков по помойкам шляется. Позор! Прими меры!» Ну, приму, поругаю. А он через несколько дней снова у пищевых контейнеров. Прекратилось, когда его на фронт отправили.

Но всему приходит конец. В том числе и бесконечным подготовкам-переподготовкам наших солдат для боев где-то на далеком Западе. Настало время части, где служил Морозов, доказать, что не зря испытывали терпение воинов голодом и томительным ожиданием: когда же?

Команда - вперед! - поступила 8 августа 1945 года. Передовой отряд советских войск перешел границу Манчжурии в сторону японского города Хайлар, до которого 120 километров. Форсировал реку Аргун и ночью вошел в город. Отряд пошел дальше, на Большой Хинган, а стрелковая дивизия - следом.

Гранату - в вентиляцию

Но когда рассвело, выяснилось самое неприятное. Оказалось, в город легко войти, пройти и даже выйти. Но вокруг него располагался огромный укрепрайон с дотами, дзотами, другими огневыми точками, траншеями, подземными ходами, где легко можно было спрятать не один полк. Да что там полк! Самый настоящий поезд уходил в тоннель под гору, мелькая фонарями. Оставлять в тылу атакующих войск такую крепость было бы неразумно и против всех воинских стратегических правил.

- Конечно, надо было всех из-под земли выкуривать. А как? - разводит руками Николай Николаевич. - Никто не знал, сколько там войск противника и каково вооружение.

Вскоре, правда, удалось узнать, каким именно оружием владеет враг. Это знание обернулось горечью потерь. Засевшие на ключевых высотках снайперы буквально выбивали командный состав наших частей. Ориентировались на офицерские погоны и зажатые в руках пистолеты.

Пришлось срочно набрасывать на плечи плащ-палатки и менять командирские ТТ на автоматы. Но попадались хитроумные смертельные ловушки, когда нипочем не догадаться, что они в себе таят.

- Бежим по траншее, - приводит пример Морозов, - видим на пригорке - вентиляционная труба. Кто откажется от искушения бросить туда гранату? И никто не знает, что труба внутри перекрыта решеткой. Граната оттуда вылетает, взрывается и поражает нашего солдата. Пока мы ума набрались...

Почти неделю шло сражение с не видимым в подземелье врагом. И неизвестно, сколько бы еще продолжалось бессмысленное сопротивление, если бы гарнизону, оказавшемуся в окружении, его командование не приказало капитулировать. В плен сдались 600 оставшихся в живых японцев. А стрелковая дивизия, где Морозов уже состоял начальником штаба батальона, пошла дальше той же зигзагообразной дорогой, что и передовые части, - на Большой Хинган.

И там дорога не была гладкой: разбитые передовым отрядом японцы испытывали на прочность следом идущую дивизию, но неизменно получали отпор.

Прошагали таким путем несколько сотен километров. И 19 августа дивизию застало известие о полной и безоговорочной капитуляции Квантунской армии. Кстати, когда дивизия пошла на Японию, вступил в свои права настоящий пищевой паек без всяких затирух и шрапнелей.

Мясо, масло, консервы - все, как положено. Как это ни кощунственно звучало, воевать действительно стало веселее.

Из когорты победителей

Вторая мировая война завершилась. Но не закончилась военная служба для Николая Николаевича. Демобилизовался он в 1965 году. Что же задержало майора в чужой, далекой от родного Кыштыма земле? Прямого ответа на этот вопрос Морозов не дал. Но когда мы стали говорить, как боевой офицер проводил свободное время, Николая Николаевича словно подменили. Если о военных путях-дорогах он повествовал без большой охоты, то о рыбалке-охоте, когда довелось послужить в Забайкалье, на реке Иркут, рассказывал с необыкновенным энтузиазмом. Уж тут эпизоды следовали один за одним. И как вытаскивал огромного, как бревно, тайменя или пудовую форель, стрелял уток, и как преследовал раненого медведя. А уж природу тамошнюю описывал в таких красках, что она вставала перед слушателем как живая. И подумалось: не война является сутью натуры человеческой, не кровь пролитая, а тихое сидение у речушки без названия с удочкой в руках да утренний рассвет, оповещающий, что день всегда приходит на смену ночи.

Вернулся Морозов в Кыштым с орденом Красной Звезды за войну с Японией, благодарностью Верховного главнокомандующего Сталина за штурм Большого Хингана, еще затем получил с десяток орденов и медалей. Случились «награды» и повесомее: сын Валерий, дочь Татьяна, затем трое внуков, четверо правнуков. Работал в Сугомакском леспромхозе, не чурался общественной, партийной работы. И сегодня в свои 88 лет хоть и прибаливает, но бодр духом, ясен памятью, которая не упускает ни одного события 65-летней давности. И пусть не на Западе ковал Победу наш земляк, а на далеком Востоке, однако запах пороха и цвет знамен над поверженными крепостями один и тот же. Стало быть, и наш герой из когорты победителей последней, будем надеяться, мировой войны в истории человечества.

Комментарии
Комментариев пока нет