Новости

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Реабилитационную программу для спортсменов организуют в санаториях Сочи.

На Играх разыграют 44 комплекта наград.

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Умирала. Теряла. Верила. Жила

06.05.2010
Военное поколение прошло сквозь огонь фронта и тяготы тыла, сохранив жизнелюбие и оптимизм.

Военное поколение прошло сквозь огонь фронта и тяготы тыла, сохранив жизнелюбие и оптимизм.

Ее самое сильное детское воспоминание связано с полумраком маленькой деревенской избы и жуткой, невыносимой жарой. Горела она, сжигаемая какой-то тяжелой болезнью. Врача в деревне не было. Надежда - только на Господа. Она провалилась в бессознательное состояние. Выплывая из небытия, увидела склонившуюся над собою мать:

- Господи, Шурка, да ты жива!

И заплакала слезами радости:

- Ну, дочка, значит, жить будешь долго.

Отца Шура не помнила. В 1935-м, когда ей было 12 лет, не стало и мамы. Они уже жили в Челябинске, ютились в сырой землянке. Мать заболела туберкулезом и умерла. Пришлось Шурке скитаться по родным. Те и сами обитали кто в таких же землянках, кто бараках, в лучшем случае в многонаселенных коммуналках. У нее было три брата и сестра, все намного старше, уже семейные, с детьми. Время было голодное. Девочка понимала: она - «лишний рот». Но духом не падала. Училась старательно, без «троек».

Какое-то время жила у Александра, самого старшего брата. В середине тридцатых он работал в НКВД и ему выделили большую комнату в ведомственном доме. Но в 1939 году неожиданно арестовали, сослали в Сибирь, оттуда на Север, в Воркуту. Шура как раз окончила восьмилетку. Брат Михаил работал в охране ЧТЗ, он получил комнату и смог приютить младшую сестренку. В том году ввели платное обучение, и брат сказал, что платить не сможет. Иди, мол, работай.

В отделе кадров ЧТЗ 16-летней Шуре Кокшаровой повезло: ее взяли курьером в водоканалцех. Сироту жалели, помогали чем могли. Заместитель начальника цеха Андрей Краснов по-отечески убедил ее пойти в девятый класс вечерней школы. Шура зачастила в читальный зал при клубе ЧТЗ, глотала там книжку за книжкой. Подружилась с цеховыми девчонками, и в 1940 году они записались в кружок бальных танцев при клубе. Танго, фокстрот, вальс-бостон… Танцевать бы им, молодым, кружиться, хохотать без причины. Но настало лето 1941 года. То, что происходило дальше, описано в дневнике Александры.

«22 июня сдавали выпускной экзамен по алгебре. Вдруг в класс вбежал парень:

- Ребята, война!

Мы побросали тетради и ручки, кинулись на завод. На площадке между цехами стояла трибуна, шел митинг. Собрались все руководители ЧТЗ и заводчане. Было много выступающих. Одни просили записать их во фронтовые бригады, другие брали высокие обязательства в труде. Почти каждый заканчивал словами:

- Враг будет уничтожен, победа будет за нами.

Никто не верил, что война продлится долгих четыре года. Никто не знал, какие потери понесет почти каждая советская семья.

Уже в конце июня в Челябинск потянулись первые эвакуированные. Они ехали сюда с западных окраин Советского Союза. Размещали их везде, где только можно. Сестра покойной мамы, тетка Катерина, жила с дочерью Аней, моей двоюродной сестрой, в небольшой комнате в бараке. К ним подселили двух человек. Школы стали переоборудовать под военные госпитали, в июле туда начали поступать раненые.

Я записалась на полугодичные курсы медсестер. Госпитали забиты фронтовиками. К некоторым подойти страшно. Невыносимо видеть молодых парней, оставшихся без ног или без рук. Как утешить? Мы с девчонками писали письма их родным, читали вслух книги, газеты, брили, умывали, перевязывали.

Ввели карточки на хлеб. Чтобы я получала не 400 граммов, положенные служащим, а «рабочую» пайку 700 граммов, меня перевели учеником слесаря-водопроводчика, выдали комбинезон и телогрейку. Какие же у этих колодцев тяжелые чугунные крышки, еле сдвинешь!

В конце 1941 года в Челябинск эвакуировали Киевский мединститут. Зам. начальника цеха Андрей Кириллович, спасибо ему за это, заставил меня туда поступить. Следующим летом я успешно сдала вступительные экзамены. Днем училась, вечерами работала на заводе. Меня пожалели и перевели секретарем-табельщиком. Иногда после смены я ночевала в своей каморке, там же готовилась к занятиям. В моем распоряжении были и бумага, и тетради. А некоторые сокурсницы записывали лекции на старых газетах и журналах.

Весной 42-го проводили на фронт брата Михаила. Его жена Феня лежала в роддоме, родила дочку. Вместе с Мишей на войну забрали и зятя Ивана Власова, мужа сестры Дуси. Она осталась с тремя детьми на руках, все они недоедали, получая на карточки по 400 граммов хлеба на душу, других продуктов не было. Чтобы прокормиться, Дуся пошла донором. Совсем исхудала - кожа да кости.

После того как брат Михаил ушел на фронт, его жена Феня отказала мне в жилье. Пришлось проситься к сестре Дусе. Мы перебивались как могли. От недоедания ее дочурка Нина превратилась в дистрофика. Она не то что ходить, даже стоять толком не могла. За что страдают такие малютки? Душа разрывалась…

У нас в цехе для рабочих готовили обеды. Буфетчица оставляла мне еды, часть супа я выливала в бидончик и вместе с кусочком хлеба несла племянникам.

В мае 44-го племянник Коля пришел и плачет: «Я потерял карточки». Дуся зашлась диким криком и вдруг умолкла. От горя потеряла речь, у нее отнялась правая половина туловища.

Дети испугались, я тоже. Удалось вызвать «скорую помощь», сестру увезли в больницу медсанчасти ЧТЗ. А я осталась с ее тройкой: Николаю 14 лет, Юрию - семь, Нине три года.

Девочка слабела на глазах. Пришлось вызвать врача, ее увезли в детскую больницу. Кормили там плохо, уход ни к черту. Мы с Колей по выходным приносили Нину домой, обирали с нее вшей, мыли, подкармливали.

Сестра Дуся тихо угасала в больнице. Лечения никакого не было, она страдала еще и от пролежней. Говорить не могла, только слезы текли по лицу. Удалось скопить 200 рублей. Я обратилась в мединституте к одному профессору, который бывал в той больнице, с просьбой посмотреть сестру. Он вышел из палаты, молча покачал головой. Мою руку с деньгами отвел в сторону. Стало ясно: Дуся не жилец. Она мне что-то пыталась объяснить жестами, едва двигая левой рукой. Я поняла. Она просила: «Не бросай моих детей».

Дуся умерла на моих глазах. А вскоре не стало и Ниночки. Бедные похороны помог организовать завод. Колю взяли на ЧТЗ учеником слесаря, дали рабочую карточку. Чтобы устроить Юру в детсад, пришлось побегать по разным кабинетам райкома, профкома, военкомата. Место дали, но садик был далеко от нашего барака. Юрка не хотел туда ходить, орал, вырывался. Мы с Колей, бывало, волоком тащили его, сами чуть не плача.

И все же я не бросала мединститут. Преподаватели меня даже хвалили. По латыни и немецкому языку всегда получала «отлично». Хорошо шла химия, а вот физика и анатомия давались тяжелее.

Коля как подросток работал до трех часов, а потом шел забирать Юру из детского сада, помогал мне по дому. Я приходила поздно, в руках бидончик с супом, в сумке хлеб, еще что-нибудь съедобное. Однажды за мной увязался молодой лейтенант, предлагал познакомиться. Мне не до свиданий - голодные племянники ждут. А он не отстает, упорно идет следом. Я в свою комнату, и он за мной. Увидев пацанов, опешил. Рассказала ему, что их мать умерла, а отец на фронте. Я знала, что солдатики тогда знакомились на улице с женщинами, чтобы найти ужин и пристанище. Думаю, и этот шел с такой же надеждой. Но до гостей ли мне, мальчишек бы накормить. Парень посидел да и попрощался. Больше я его не видела.

В декабре 1944-го вернулся с фронта Дусин муж Иван, отец Коли и Юры. Был ранен, но судьба его пощадила. А брат Михаил сгинул: ни похоронки, ни известий. Его жена Феня и Иван вскоре сошлись, поженились. В тесной комнате нас стало шестеро: трое взрослых и трое детей, включая Нину, дочку Фени, и пропавшего без вести Михаила. Что ж, я опять лишняя. Куда идти? Попросилась к маминой сестре, тетке Настасье. Она с тремя детьми жила в подвале дома в маленькой комнатушке. Мои двоюродные сестры Люба и Таня уже работали, а брат Федя учился в школе. Жили голодно. Зато до института было рукой подать, а он тогда располагался недалеко от нынешнего центрального рынка. На ЧТЗ чаще всего ходила пешком.

Троллейбусного движения тогда еще не было, а трамваи переполнены, пассажиры гроздьями свисали с подножек.

В 1944 году Киевский мединститут вернулся на родину, но многие педагоги остались и продолжали преподавать. Так что поступали мы в Киевский, а в выпускных документах значился уже Челябинский медицинский институт.

Студенты хоть и голодные, плохо одетые, но молодость брала свое. Шутили, веселились, в свободное время гуляли, ходили в кино. В городе даже в войну работал театр оперетты, я многие спектакли посмотрела. Тянуло к красоте, к музыке, она навевала мечты о мирной жизни. Все с нетерпением ждали победы, следили за сводками с фронта.

И вот настал этот долгожданный день. 9 мая 1945 года мы, третьекурсники, и другие студенты собрались возле института и колонной пошли на центральную площадь. А туда отовсюду стекались на митинг другие колонны. Смех, шутки, веселье. Безудержная радость кругом…»

После окончания вуза Александра Кокшарова попросила распределить ее в райцентр Кузнецкий, знаменитые Тютняры (теперь это село Кузнецкое Аргаяшского района). Там жила ее двоюродная сестра Дора с мужем Василием, оба агрономы, у них она и поселилась на первое время. Молодую врачиху назначили заведовать районной амбулаторией, а несколько лет спустя - главврачом больницы, состоящей из нескольких старинных зданий, что неподалеку от курорта «Увильды». Сельчане звали ее просто Григорьевна. Иначе и не величали. Уважали за безотказность: в любое время суток шла и лечила. Спасала от смерти, утоляла боль не только лекарством, но и утешением, добрым словом. На этом фронте она была настоящим бойцом.

В Кузнецком Шура нашла свою вторую половинку. Коренной тютнярец Федор Ершов, молодой директор начальной школы, демобилизованный офицер и участник войны, стал ее мужем, она взяла его фамилию. Жили счастливо. Но трагедий избежать не удалось.

Их первенец, дочка Людочка, умерла в двухмесячном возрасте. Саму Александру тогда едва спасли от сепсиса - заражения крови. Потом в семье появились сын и дочь. Больницу в 1961 году перепрофилировали в детский санаторий. Он действует и ныне, называется «Солнышко». Александра Григорьевна думала, что нынешние руководители ее уже не знают, не помнят. Два года назад побывала там. Едва сдержала слезы, увидев на стенде свою фамилию с подписью, указывающей, что именно она основала это учреждение.

В 1967 году семья Ершовых по настоянию Александры Григорьевны переехала в Челябинск, и она пошла рядовым участковым врачом в детскую поликлинику своего родного Тракторозаводского района. Почти до 70 лет не бросала работу. Лечила чужих детишек, выхаживала внуков, потом пришла очередь правнуков.

Безутешной потерей стала внезапная смерть сына Юрия. В 1994 году у него, 44-летнего, отказало сердце. В 2003 году мужа Федора Кузьмича в преклонном возрасте настиг рак. Как и подобает офицеру, он до последней минуты мужественно терпел адскую боль. Она за него боролась с самым коварным врагом - смертью.

Его не стало, она загрустила. И снова открыла дневник своей жизни, взялась за ручку. Последняя запись сделана 18 октября прошлого года. О кризисе, о беспокойстве за людей, оставшихся без работы и средств к существованию.

Спустя четыре дня ее не стало. В молодые годы ей напророчила одна цыганка: мол, умрешь на ходу. Муж шутил: дескать, с твоим непоседливым характером другого исхода и ждать нечего. Как все люди с даром самопожертвования, она и сама молила Бога о внезапной смерти, чтобы не обременять родных своей немощностью. Сердце остановилось, она упала.

Так ушла моя мама Александра Григорьевна Ершова, ей было 86 лет. Полгода не дожила до 65-летнего юбилея Великой Победы. Этот праздник они с отцом всегда так ждали.

Комментарии
слезы на глазах... целая жизнь...
оля
06.05.2010 11:31:12