Новости

У памятника "Героям фронта и тыла" на городской эспланаде собралось около 3000 человек.

Четверо участников несанкционированного митинга были задержаны.

Рейс из Екатеринбурга в Нячанг вылетел с опозданием на пол-суток.

24-летняя лихачка наехала на школьника на пешеходном переходе около дома №34 по Гурзуфской улице.

По счастливой случайности никто не погиб.

Часть перевозчиков объявили о повышении цен до 23 рублей.

Из них три автомобиля горели в Перми.

Восемь вооруженных бандитов атаковали подразделение Росгвардии в станице Наурской.

Еще двум школьницам, за которыми охотился извращенец, удалось убежать.

Собрание депутатов выберет его из кандидатов, представленных конкурсной комиссией, и тот возглавит местную администрацию.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Кто загрязняет воздух в Челябинске?






Результаты опроса

Ленинградцы - дети мои

02.07.2010
Судьба блокадницы Нины Шигаровой пересеклась с жизнью Марии Ковригиной, бывшего министра здравоохранения СССР, которой в июле исполнилось бы 100 лет.

Имя Марии Ковригиной стоит в одном ряду с такими именами, как Александра Коллонтай и Екатерина Фурцева. Уроженка южноуральской глубинки, выросшая в большой крестьянской семье, она в 32 года стала министром здравоохранения и оставила в его истории яркий след как блестящий организатор и мужественный человек. Дружеские отношения с ней поддерживали Индира Ганди, Элеонора Рузвельт, бельгийская королева Елизавета.

В быту М. Ковригина была скромна и неприхотлива. Одно время жила «на подселении» в квартире Аллилуевых в знаменитом, благодаря роману Юрия Трифонова, Доме на набережной.

Но когда того требовали интересы дела, Ковригина могла быть решительной и бесстрашной. Это она разрешила аборты, избавив тысячи женщин от необходимости обращаться к знахаркам и рисковать жизнью. Именно она почти вчетверо увеличила продолжительность декретного отпуска, внедрила донорство, первой обнародовала статистику о гибели от лучевой болезни, «пробила» бесплатные лекарства для больных туберкулезом, а когда речь зашла о дополнительном финансировании научных исследований, суливших прорыв в медицине, вышла на Сталина и сумела сделать его своим союзником. За борьбу против выбросов в атмосферу, которые «портили» официальную картину благополучия советских людей, Хрущев назвал ее экологической диссиденткой. Принципиальность Ковригиной не нравилась многим и в конце концов ее направили руководить институтом усовершенствования врачей.

Мария Дмитриевна прожила большую жизнь, награждена многими правительственными наградами, о ней немало написано. Но есть в ее биографии страницы, о которых знает только узкий круг людей. Челябинка, а потом москвичка, Ковригина, бывавшая в Северной столице только проездом, награждена медалью «За оборону Ленинграда». О том, какие события стоят за этой наградой, рассказывает блокадница Нина Шигарова.

НАС БАЛОВАЛИ КАК МОГЛИ

Нина Шигарова родилась в Ленинграде, потеряла в войну всю семью и в 9 лет была эвакуирована в Челябинск. Заместителем председателем облисполкома в ту пору была Мария Ковригина, сделавшая невозможное для того, чтобы юные ленинградцы смогли хотя бы ненадолго забыть ужасы войны. Этому же посвятила себя приемная мать Шигаровой, заместитель заведующего Челябинским облоно Маргарита Хворова, которая была дружна с Ковригиной. Впрочем, предоставлю слово самой Н. Шигаровой.

- В воскресенье 22 июня 1941 года отец повез нас на Кировские острова, - вспоминает Нина Сергеевна.- Мы катались на американских горках, когда из черной тарелки репродуктора раздался голос Молотова. Через час по Невскому уже шли добровольцы, в небе зависли дирижабли. Начались страшные дни: мы заклеивали окна, чтобы их не выбило взрывной волной, завешивали их одеялами, вместе с родителями отправлялись рыть окопы. В 1942 году меня и младшего брата Витю эвакуировали в Челябинск. Удивительно, но я совершенно не помню, как мы ехали, чем питались, как ходили в туалет. У меня было ощущение, что нас усыпили на время. Помню только, что эшелон все время бомбили, состав дергало, дети падали с верхних полок, был случай - кого-то обварили кипятком. Ехали в основном в темноте.

По приезде в Челябинск нас ненадолго поселили в домах ИНОРСа. Было очень холодно, а одеты мы были по-ленинградски, поэтому ходили в одеялах, оставляли только отверстия для глаз. Я страшно тосковала по своим. Однажды подошла к девочке из нашего ленинградского дома Зое Кожушкевич и говорю: «Как от тебя мамой пахнет!» Вскоре после того как нас всех перевели в новый барак, мне сообщили о смерти младшего брата Вити, которого поместили в интернат для дошкольников напротив театра ЧТЗ. Я очень любила Витю и заболела от горя. Отнялись ноги, никого не хотелось видеть. В том, что меня вылечили, не последнюю роль сыграли доброта и забота, которыми окружали нас взрослые. К нам постоянно приходили какие-то люди, видимо, руководители, смотрели, как мы живем, чего не хватает.

- Ковригина тоже приходила?

- Возможно, но тогда я еще не знала ее в лицо. В основном благодаря ей и моей приемной матери Маргарите Хворовой интернат постепенно стал местом, где детям было интересно жить. Ковригина как зам председателя облисполкома занималась вопросами эвакуированных ленинградцев в Челябинске и области, а Хворова курировала все детские дома, распределяла по ним детей, организовывала быт, питание, оздоровление, образование и досуг, и в этих вопросах для нее не было мелочей. Мы жили на редкость наполненной жизнью. Искусству балета нас обучала прима-балерина, эвакуированная из Харькова. Любовь к литературе прививала поэтесса, будущий профессор словесности Рижского университета Зара Минц. Завуч Ксения Горская учила основам декламации. У нас были приличные шерстяные платьица, нарядные матроски, к Новому году мы получали подарки, а в санатории Аннинске в Курганской области давали даже шоколад, который до сих пор остается для меня любимым лакомством. Конечно, голод давал себя знать и, мы, как большинство детей военного времени, жарили на печи картофельные очистки, но никто из нас не умер и не заболел от истощения.

В пионерлагере на Смолино я познакомилась с красивой девочкой с тугой косой - Людмилой Буденной, племянницей Семена Михайловича. До сих пор помню встречу с испанскими детьми. Рослые, темноволосые, они поразили нас своими танцами, кастаньетами, чувством ритма. Одну испанскую девочку звали Сталина. Шефами у нас был коллектив Кировского завода. Мы бывали на экскурсиях в цехах, встречались с легендарным директором Исааком Зальцманом, который даже разрешал нам лазить по танкам. Вероятно, нас пытались баловать, ведь среди нас не было ни одного ребенка, у которого в Ленинграде не погиб бы кто-нибудь из близких. А у меня погибли все - папа, мама, старший брат Вася, у которого украли продовольственные карточки, а Витя, о котором я уже говорила, умер в Челябинске. Моя жизнь была сплошной трагедией, но когда я смотрю на свои фотографии тех лет, то вижу улыбающуюся девочку. Если не знать подробностей ее биографии, можно подумать, что она вполне счастлива…

У МЕНЯ В ЭТОМ ГОРОДЕ НИКОГО НЕ ОСТАЛОСЬ

- У Марии Ковригиной были две приемные дочери - Татьяна и Светлана. Маргарита Хворова удочерила вас. Как это было?

- Мы постоянно устраивали концерты для руководителей, которые нас посещали. Я была маленькая, но бойкая, с громким голосом. Читала стихи, танцевала. В это время, наверное, Маргарита Ивановна меня и выглядела. Сначала мы с ней просто разговаривали, общались, потом она несколько раз брала меня к себе домой, познакомила с соседями.

- Заместитель завоблоно, подруга заместителя председателя облисполкома жила в коммуналке с соседями?

- Да, это был дом по улице Карла Либкнехта, 20, напротив горбольницы. Обстановка была скудная, сегодня так уже не живут: две железные кровати, продавленный кожаный диван, ни шифоньера, ни шкафа для посуды. Но сначала я просто приходила в гости. И только в 1945 году, когда все наши ребята стали готовиться к возвращению домой, в Ленинград, Маргарита Ивановна и представитель Ленинградского горисполкома по фамилии Мацов, который все это время был с нами, спросили меня, не хотела бы я остаться в Челябинске. И я дала согласие. Хворова с Мацовым повезли детей в Ленинград и взяли с собой меня, чтобы я имела возможность подольше побыть со своими друзьями. Сцену, разыгравшуюся на Московском вокзале, мне не забыть никогда: сопровождавшие нас взрослые куда-то ушли и их долго не было. Наш поезд стоит, никого не выпускают, в воздухе висит напряженная тишина, вокруг решетки, все ждут… И вдруг крики, плач, стоны, десятки людей мчатся, чтобы обнять своих детей, решетки сметены, а я одна стою в тамбуре вагона и рыдаю навзрыд, потому что у меня в этом городе никого не осталось…

- Встречались ли вы лично с Ковригиной?

- На обратном пути из Ленинграда мы заехали в Москву и зашли к Марии Дмитриевне в институт усовершенствования врачей. Меня поразила обветшалость некогда красивого здания. Ковригина была одета в строгий серый костюм, волосы уложены, в обращении простая. Они меня накормили, устроили в какой-то комнате отдыхать, а сами на весь день ушли по делам. Через много лет судьба вновь свела меня с Марией Дмитриевной. Я была уже замужем, растила сына, в котором не чаяла души. Болезнь не пощадила его, и когда мы поняли, что здесь его не спасти, мама позвонила Ковригиной. Благодаря ее вмешательству сына положили в госпиталь имени Бурденко. Потом Ковригина сама мне позвонила и сказала, что надежды нет. Я знала, что она в любых ситуациях предпочитала правду, но тут чувствовала, что давалось ей это нелегко: она с трудом подбирала слова.

НАЗВАЛА ДОЧКУ В ЧЕСТЬ ПРИЕМНОЙ МАТЕРИ

Что же касается моей приемной мамы М. Хворовой, то я только после ее смерти смогла оценить подлинный масштаб ее личности. Она очень многим помогала с работой, квартирой, устройством детей в садик. Но никогда ничего не делала по блату, с черного хода, пресекала интриги, была необычайно эрудированна, выдержанна, обладала незаурядными организаторскими способностями. Она была талантлива во всем: прекрасно шила, вышивала, вязала, а уж готовила так, как не готовил никто из моих знакомых. Никогда не забуду ее пирог Суворова, маринованную тыкву, пельмени из оленины, она могла приготовить даже черепаший суп. Конечно, происходило это только по праздникам, потому что все остальное время мама была занята на работе. После облоно она стала директором 30-й школы - утверждают, лучшим за всю ее историю. Ее именем хотели назвать улицу Володарского, но, видимо, что-то помешало. Умирая, мама дала мне завет: «Не стремись в начальники! Есть у тебя дети, ими и занимайся!» Всю жизнь я так и поступала: воспитывала своих дочерей, одну из которых назвала в честь мамы Маргаритой, и работала с интернатскими ребятами, старалась, чтобы и их жизнь была чуть более счастливой. Мне ведь есть с чем сравнивать…

- А в Санкт-Петербург приезжаете?

- Да, но с каждым годом это все сложнее. В один из последних приездов нашла дом тети около Зимнего дворца, ее адрес «Степана Халтурина (ныне ул. Миллионная), 6, кв. 23» был написан химическим карандашом на подкладке моего пальто. Сейчас в этом доме факультет какого-то университета. А нашего деревянного дома, в котором мы жили с родителями, не сохранилось. С трудом нашла трамвайную остановку, на которой мы с братом обычно встречали папу. Она почему-то называлась «Форель», сейчас - проспект Стечкина. На месте нашего старого дома, где рядом были поле, трава, водоем, стоят бетонные многоэтажки. Казалось бы, все чужое, все поросло быльем, но я до сих пор помню, как мы играли здесь в лапту, в казаки-разбойники, прятались на чердаке, как ждали папу, который с зарплаты обязательно покупал нам кулечек конфет без фантиков, и понимаю, что сколько бы лет ни прошло, меня неудержимо будет тянуть в этот город. Я до сих пор не знаю, правильно ли я поступила, отказавшись от него ради новой семьи...

Комментарии
Комментариев пока нет