Новости

74-летнего пермяка подозревают в совращении школьницы.

31-летний Вадим Магамуров погиб в минувший четверг, 16 февраля.

Местный житель вступал с детьми в интимную переписку, после чего завлекал школьников к себе домой.

Переговоры Министерства строительства Пермского края с потенциальным инвестором замершего проекта прошли накануне.

По данным Минобороны, еще двое военнослужащих получили ранения.

Местный житель заметил пожар в доме у соседей и поспешил на помощь.

Уральские мужчины придерживаются творческого подхода в решении мобильных вопросов.

Есть и «зеленый подарок»: область выделила средства на завершение строительства очистных сооружений.

Власти Кудымкара пока не знают, как будут обеспечивать жителей питьевой водой на время отключения водоснабжения.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Освобождение Льва Толстого

17.11.2010
К 100-летию со дня смерти величайшего русского писателя

К 100-летию со дня смерти величайшего русского писателя.

«Освобождение» - так определил уход из Ясной Поляны и случайную смерть в пути Л.Н. Толстого его младший современник Иван Бунин, написавший в эмиграции, в Париже, в 1937 году по этому поводу свои размышления. Драма Толстого произошла ровно век назад, в ноябре 1910 года. В те дни поздней осени Россия потеряла своего второго некоронованного царя - царя духа («Два царя у нас: Николай II и Лев Толстой. Кто из них сильнее? Николай II ничего не может сделать с Толстым, не может поколебать его трон, тогда как Толстой колеблет трон Николая и его династии…», - писал известный издатель того времени А.С. Суворин).

Полную версию статьи читайте 18 ноября в "Челябинском рабочем"

МЕЖ ЭТИМИ ДУБАМИ

…Пройдя толстовскими путями-дорогами, я вновь пришел в Ясную Поляну, к могиле писателя близ заветного овражка, сохранившего для всех нас волшебную мечту о всеобщем счастье людей, подобно «муравейным братьям». Где-то здесь, на краю старого Заказа зарыта зеленая палочка - из детской поры братьев Толстых - Левушки и Николеньки - с надписью-тайной о всеобщем благоденствии. В этой простой могиле среди родных дубов он и упокоился, безмерно уставший духом, ушедший и освобожденный от всех и от всего…

Из воспоминаний Александры Толстой: «Мы возвращались с отцом домой, поравнялись с полянкой, где весной на бугорке цвели голубым полем незабудки, а летом росли бархатные с розовым корнем и коричневой подкладкой крепкие грибы боровики. Отец окликнул меня:

- Саша!

И когда я, пришпорив лошадь, подъехала, он сказал:

- Вот тут, между этими дубами… - Он натянул повод и хлыстом, отчего лошадь нервно дернулась, указал мне место. - Тут схороните меня, когда умру…».

Так и произошло. В день похорон во дворе усадьбы толпы народу: студенты, чиновники, повсюду конные стражники и казаки. Откуда-то издали уже слышится хоровое пение приближающейся процессии. Чей-то возглас: «Несут!» Впереди идут крестьяне, несущие на древках полотнище, на котором начертано: «Лев Николаевич, память о том добре, которое ты делал нам, никогда не умрет в нас, осиротевших крестьянах Ясной Поляны». За ними - простой дубовый гроб, который несут на руках открытым. Еще дальше - три телеги с венками, на одном из которых надпись: «Огласившему пустыню жизни криком: «Не могу молчать».

В тот же день в сумерки растворяются двери дома. И тихо, медленно выносят гроб. Несут сыновья. Кто-то начинает «Вечную память», пение подхватывается всей толпой, даже теми, кто никогда в жизни не пел.

«В эту минуту этот хор - Россия», - писал очевидец.

Вдруг возглас: «На колени!» - пролетевший гулким эхом по полям и перелескам на всем пути похорон. «И раскрылась могила среди его лесов, и опустили гроб, и в густых сумерках толпа провожавших безмолвно опустилась на колени…» (И. Наживин).

Да, все было просто, трогательно и высоко торжественно в последних проводах Льва Толстого своим народом, который, забыв былую барскую строгость, мелкие ненужности и споры о земле, понес на руках и головах к последнему земному приюту близкого им «человеколюбца и страдальца». И в разговорах меж собой постоянно вспоминали Льва Николаевича, его доброе справедливое слово, что еще и еще раз доказывало правоту толстовской мысли, когда он утверждал: «Смерти нет, он не умер, раз мы любим его, живем им!».

Вот и Софья Андреевна в последние годы своей жизни жила воспоминаниями о нем - каждый день за версту ходила туда, на могилу «Левочки», носила свежие цветы, подолгу сидела на скамейке, вспоминая его слова: «Соня, что нам делать!»

Оставшись одна, старая графиня медленно угасала, постепенно слепла. Сохранилось семь вариантов ее завещания - первое написано в 1909 году, последнее - в 1918. Как и муж, она умерла (1919) от воспаления легких и тоже - в ноябре, оставив в своем «Дневнике» знаковую запись: «Что случилось - непонятно, и навсегда будет непостижимо».

В 1911 году общественность обратилась в правительство с идеей сделать Ясную Поляну национальным достоянием, но Совет министров отклонил это пожелание народа. Произошло это после октября 1917 года (еще при жизни старой графини), хотя не обошлось без эксцессов: крестьяне дальних деревень, разбуженные погромным инстинктом революционных событий, пытались разграбить толстовскую усадьбу, но яснополянские жители вышли встретить их вилами… А позднее пришлось поставить караул вооруженных латышей.

Так свет и тени, житейские противоречия продолжали еще долго витать над яснополянским гнездом рода Толстых. Да, любить человечество легко - трудно любить ближних…

УХОД

В своей долгой жизни Толстой придерживался принципа: «Надо уметь жить во всяких условиях». И до 28 октября 1910 года он старательно его придерживался, признаваясь другу-писателю: «Я мог бы уйти из этой обстановки и жить так, как мне хочется, - мне-то, правда, было бы хорошо, а они? Нет, надо быть не там, где тебе хорошо, а там, где нужно. Любить человечество легко, а вот трудно любить ближних, тех, до которых рукой достать можно…»

И все же Бог дал ему сил порвать с семьей: 82-летний писатель остро почувствовал, что так будет лучше («меньше из-за меня будет спора, греха»), власть над домом была давно потеряна, в его кабинете рылись в бумагах, пытались управлять им самим. «Положение мое в доме стало невыносимым, - говорилось в его записке жене Софье Андреевне. - Делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни. Пожалуйста, пойми это и не езди за мной, если узнаешь, где я».

Приняв окончательное решение уехать, Толстой среди ночи поднял дочь Сашу, врача Душана Маковицкого, конюхов. «Я дрожу, ожидая погони. Но вот уезжаем…», - записал он позднее в «Дневнике».

Ранним утром, еще было темно, при свете факела выехали из усадьбы прямиком через фруктовый сад. Сначала заехали в Оптину пустынь, где писатель хотел пообщаться со старцами, но не получилось, затем посетил нежданно сестру-монахиню Марию Николаевну, которая после этой краткой встречи сказала: «Все это случилось, конечно, по воле Божьей. Дни его были сочтены, и Богу угодно было послать ему это последнее испытание через самого ему близкого и дорогого человека» (речь шла о Софье Андреевне).

Из Ясной Поляны подъехала дочь Саша, чтобы далее в пути сопровождать отца. Толстой хотел отдохнуть, но, боясь погони жены и сыновей, устремляется дальше, в сторону Кубани, к духоборам, которым несколько раз помогал. Но поездка в холодном вагоне, где было накурено и гуляли сквозняки, оказалась не под силу 82-летнему писателю. Когда поезд подходил к станции Астапово, уже было ясно - у него началось воспаление легких, пришлось срочно выходить. Станционный служащий Петр Алексеев вспоминал: «Из вагона показался старец, поддерживаемый доктором Маковицким под руку. Наш дорожный мастер подошел и взял его под другую руку, и таким образом провели его в первый класс».

АСТАПОВО

О Толстом доложили начальнику станции И.И. Озолину, который немедля отдал больному и его свите самую большую комнату своей служебной квартиры. Писателя провели под руки через зал ожидания - железнодорожники и пассажиры, которые там были, молча встали. Лев Николаевич поклонился им.

В один из тех последних дней Толстой вдруг резко привстал на постели и громким твердым голосом сказал, обращаясь к дочери Александре и всем, кто был рядом с ней: «Только одно советую вам, - помнить, что на свете есть много людей, кроме Льва Толстого, а вы смотрите только на одного Льва…».

Когда местный врач начал заполнять историю болезни, то на вопрос «должность» услышал: «Пассажир поезда № 12. Все мы в жизни пассажиры. Только одни входят, другие едут, а я вот уже выхожу».

Семь последних дней жизни писателя железнодорожники Астапова селили и кормили сотни приезжающих: родных (вагон Софьи Андреевны с сыновьями Ильей, Андреем и Михаилом стоял отдельно на запасном пути), поклонников Толстого, жандармов, многочисленных корреспондентов. За эти дни у постели умирающего писателя собралось шесть докторов.

Приехавшего из Оптиной пустыни игумена Варсонофия так и не допустили к больному люди Черткова, равно как и Софью Андреевну, которая ходила вокруг дома, заглядывая в окна (сохранились фотографии), но чья-то бдительная рука опускала занавески. «…Есть фотография, снятая с моей матери в Астапове, - писал впоследствии Лев Львович Толстой. - Неряшливо одетая, она крадется снаружи домика, где умирал отец, чтобы подслушать, подсмотреть, что делается там. Точно какая-то преступница, глубоко виноватая, забитая, раскаянная, она стоит, как нищенка, под окном комнатки, где умирает ее муж, ее Левочка, ее жизнь, ее тело, она сама».

После долгих споров и уговоров решили все же впустить графиню. Но Толстой был уже без сознания. Многие глухо рыдали, Софья Андреевна пыталась говорить что-то беспорядочное, ее попросили помолчать…

Когда 7 ноября (по ст. ст.) аппарат Морзе отстучал: «Тихо скончался», станционные часы показывали 6.05 утра… Доктор Маковицкий, закрыв Толстому глаза («застлал очи», - по его выражению), сказал задумчиво: «Не помогли ни любовь, ни дружба, ни преданность…».

В предрассветном сумраке толпился народ, собравшийся у дома в ожидании вестей. В открытую форточку сказали: «Скончался…». Все сняли шапки… За одно утро этого дня в комнате с Толстым побывало почти три тысячи человек. Комната утопала в цветах и еловых венках (вопреки воле покойного). Среди них выделялись два - первый с надписью от интеллигенции: «Апостолу любви», второй - от местных школьниц: «Великому дедушке от маленьких почитательниц».

Глубокой ночью траурный поезд отправился из Астапово, гроб с телом Толстого везли в вагоне с надписью «Багаж»… Ехали больше суток, прибыв рано утром 9 ноября на станцию Козлова Засека, где ждали почти четыре тысячи страждущих проститься с великим современником…

…И вновь Астапово, квартира станционного смотрителя. Здесь почти все сохранилось как было в ту осень 1910 года. Вокзал-музей, мемориальная комната, где прошли последние дни жизни Льва Толстого. И часы, показывающие время кончины Льва Николаевича. «Вот эти часы. В кассовом зале мы выставили телеграфный аппарат и колокол, под звон которого отправили в Ясную Поляну поезд с гробом Толстого», - рассказывает начальник вокзала Антонина Мачнева, которая с 1995 года занимает кабинет Ивана Озолина, который первым понял: в комнате, где умер Толстой, все должно быть сохранено. Сначала квартира начальника станции стала общественным музеем, а в 1947 году музей получил государственный статус, став филиалом Государственного музея Льва Толстого. Сама станция еще в 1919 году получила имя писателя - жители станционного поселка именуются теперь «левтолстовцы»…

И поныне на этом железнодорожном пространстве идет своя размеренная жизнь - большие потоки грузов обошли Астапово стороной: паровозы сменились тепловозами (электрификация не потребовалась), одну линию (на Троекурово) разобрали за ненадобностью, не действует и участок Волово - Куликово поле. Музейную тишину станции Лев Толстой нарушают сегодня лишь четыре пары пригородных поездов… Вокзал и сам поселок удивляют чистотой и ухоженностью - действительно памятное место России.

""" """" """" """""

«Истина… я люблю много… как они», - последние слова, произнесенные Львом Великим в бреду, перед смертью. В их бессвязной краткости отчетливо слышна логика толстовской мысли о вечном поиске истины земного бытия и освобождения от его оков…

«Слова умирающего особенно значительны», - как однажды сказал он в своем «Дневнике».

Алексей КАЗАКОВ

Комментарии
Гениальный русский писатель, мыслитель, внесший огромный вклад в русскую литературу и историю. Он более известен нам как писатель. Менее известны его философские взгляды, трактаты, в которых излагаются его представления о Боге, душе, знании, любви, о смысле жизни и т.д. Мучительные поиски смысла жизни, нравственного идеала, скрытых общих закономерностей бытия, духовный и социальный критицизм проходят через все творчество писателя. С 1870-х годов возрастает внимание к темам смерти, греха, покаяния и нравственного возрождения.

Его совершенно неординарное мышление в большинстве случаев было непонятным для российского общества.

Он был отлучен от церкви и предан анафеме, друзья и знакомые отвернулись от него. В 1910 году, в возрасте 81 года, Лев Толстой уходит из дома и умирает по дороге, на станции Астапово.

Почему конец жизни у великого писателя оказался таким печальным и куда он направлялся, уходя из дома? Воможно, на эти вопросы проливают свет некоторые письма великого писателя.

Вот что он пишет о церкви: "Мир делал все что хотел, предоставляя церкви, как она умеет, поспевать за ним в своих объяснениях смысла жизни. Мир учреждал свою, во всем противную учению Христа жизнь, а церковь придумывала иносказания, по которым бы выходило, что люди, живя противно закону Христа, живут согласно с ним. И кончилось тем, что мир стал жить жизнью, которая стала хуже языческой жизни, и церковь стала не только оправдывать эту жизнь, но утверждать, что в этом-то состоит учение Христа".

Ясная Поляна, март 1909 года

Русская женщина, вышедшая замуж за мусульманина Е. Векилова, написала Толстому, что ее сыновья желают принять Ислам, и спрашивала совета, как быть. Вот что, в частности, ответил ей писатель:

"Что касается до самого предпочтения магометанства православию..., я могу только всей душой сочувствовать такому переходу. Как ни странно это сказать, для меня, ставящего выше христианские идеалы и христианское учение в его истинном смысле, для меня не может быть никакого сомнения в том, что магометанство по своим внешним формам стоит несравненно выше церковного православия. Так что, если человеку поставлено только два выбора: держаться церковного православия или магометанства, то для всякого разумного человека не может быть сомнения в выборе и всякий предпочтет магометанство с признанием одного догмата, единого Бога и Его Пророка, вместо того сложного и непонятного в богословии – Троицы, искупления, таинств, святых и их изображений и сложных богослужений..."

Ясная Поляна, 15 марта 1909 года

Приведем еще одно письмо писателя, которое еще более проясняет его мировоззрение, сложившееся в результате мучительных поисков.

"Я бы очень рад был, если бы вы были бы одной веры со мной. Вы вникните немножко в мою жизнь. Всякие успехи жизни – богатства, почестей, славы – всего этого у меня нет. Друзья мои, семейные даже, отворачиваются от меня.

Одни – либералы и эстеты – считают меня сумасшедшим или слабоумным вроде Гоголя; другие – революционеры и радикалы – считают меня мистиком, болтуном: правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня дьяволом.

Признаюсь, что это тяжело мне... И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно".
Габдулла
17.11.2010 14:26:39
Буддисты, чего молчите, почему не отвечаете цитатами?
NYX
22.11.2010 12:57:49