Новости

Дипломат скончался накануне своего 65-летия.

74-летнего пермяка подозревают в совращении школьницы.

31-летний Вадим Магамуров погиб в минувший четверг, 16 февраля.

Местный житель вступал с детьми в интимную переписку, после чего завлекал школьников к себе домой.

Переговоры Министерства строительства Пермского края с потенциальным инвестором замершего проекта прошли накануне.

По данным Минобороны, еще двое военнослужащих получили ранения.

Местный житель заметил пожар в доме у соседей и поспешил на помощь.

Уральские мужчины придерживаются творческого подхода в решении мобильных вопросов.

Есть и «зеленый подарок»: область выделила средства на завершение строительства очистных сооружений.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

В Челябинском театре драмы прошли гастроли московского театра «У Никитских ворот»

12.09.2014
С 4 по 7 сентября вниманию челябинских театралов представили пять замечательных спектаклей.

С 4 по 7 сентября вниманию челябинских театралов представили пять замечательных спектаклей. Мы поговорили с Владимиром Юматовым, народным артистом России, актером театра и кино, которого зрители увидели в роли Холстомера в «Истории лошади» и роли Ивана Никифоровича в спектакле «Как поссорился И.И. с И.Н.».

— Режиссер вашего театра Марк Розовский сказал, что роль Холстомера в вашем исполнении — это вершина, которую может покорить только Мастер. Согласны ли вы с этим, или для вас каждая роль — это вершина, которая требует покорения?

— Нет, не каждая роль… «Холстомер» — это все-таки гениальный Толстой, который думал и писал о каких-то обыденных вещах немного иначе, чем мы все. Это классика, потому и через сто с лишним лет она обретает новые смыслы: жизнь и смерть, зло и добро, нравственность и душевная слепота — все собрано в этой, на мой взгляд, самой загадочной повести Толстого, ведь автор говорит о человеческих грехах устами лошади. И как можно работать одинаково над этой ролью и ролью, скажем, в какой-нибудь комедии, пусть даже прекрасно выписанной? Конечно, по-другому подходишь, по-другому репетируешь, по-другому спишь ночами, ведь тебе предстоит поговорить со зрителями о таких вещах, о которых они, может быть, никогда не задумывались, а задумаются впервые только на спектакле. Хотя я, конечно, работаю предельно ответственно над каждой ролью, несмотря на то, что степень энергетических и душевных затрат разная.

— Есть ли у вас любимые роли — и на телеэкране, и в театре?

Да, конечно же, есть. В театре это, в первую очередь, «История лошади», хотя, как ни парадоксально, я очень боюсь этого спектакля: он очень сложный физически и требует предельной собранности. Я очень много лет играл в нем князя Серпуховского, а Холстомера играю только два последних года. И роль князя остается по-прежнему любимой, потому что при появлении его и Феофана на сцене зал начинал по-другому реагировать: можно и посмеяться, и перевести дух, и полюбоваться красивым гусарским костюмом. Но Холстомера нельзя не любить, потому что это великолепная, глубокая роль, которая достается актеру один раз в жизни — как роль Гамлета.
Я люблю наш спектакль «Доктор Чехов» — с этого спектакля театр, собственно, и начался — я там играю генерала в новелле «Дипломат»: там я существую в совершенно другом рисунке. Что касается кино, то любимыми становятся роли в тех проектах, в которых интересно работать, где царит творчество на съемочной площадке. Из последних это, конечно, роль полковника в «Солнечном ударе» Никиты Михалкова. Работа с таким режиссером — это актерское счастье и великолепный опыт. Первый канал сейчас анонсировал работу Константина Худякова «Однажды в Ростове» — я играю там начальника ростовского управления КГБ. Это роль, за которую мне совершенно не стыдно. Довелось мне поработать у Сергея Урсуляка в «Ликвидации» и «Исаеве». Не секрет, что актеры иногда просто продаются, а иногда идут сниматься за копейки, понимая, что там такие роли, такие режиссеры… Но второго гораздо меньше. То, что я назвал выше, — это как раз исключения.

— Приоритетной является работа в театре, а в кино вы просто хотели себя попробовать? Или я не права, и кино так же важно для вас, как театр?

— Сейчас уже стало так же важно. Я объясню, почему. Например, отснялся ты в определенном количестве ролей и с удивлением понимаешь, что тебя начинают приглашать другие режиссеры, начинают предлагать другие работы — более значимые, начинают по-другому относиться к тебе в киномире. И ты понимаешь, что можешь что-то сделать значимое и в кино. Тогда появляется азарт, и хочется покорять другие вершины, и, к счастью, это удается. Если это и не наркотик, то очень значимая составляющая жизни — точно, и отказаться от нее невозможно. А театр есть театр, это другая реальность, и я ее никогда в жизни не брошу. Я не раз уходил из театра, но всегда оставлял за собой возможность вернуться — и возвращался, и Марк всегда принимал меня с распростертыми объятиями. Без театра никак. И театр — это другое. В кино за тебя оператор многое делает — крупный планчик, средний планчик, здесь подрежем, здесь подсветим, а в театре ты как на ладошке. Здесь и двигаться надо по-другому, здесь партнеры, здесь зал и ответственность прямая — за каждое действие и каждую интонацию. Театр для меня — это дом. Я иногда прихожу после отпуска и думаю: «Боже, какой короткий отдых!», а там открытие сезона, и ты понимаешь, что Бог с ним, с этим отпуском, здесь же все твои родные люди. В театре это называется «Иудин день» — потому что все целуются.

— Вас не огорчает, что Олега Басилашвили знают по всей России, а вас знают меньше, хотя вы фактически играли одну и ту же роль — князя Серпуховского в «Истории лошади»? И как вы относитесь к славе?

— Я пришел в профессию поздно — в 38 лет, и если представить, что я иду по своему смещенному графику, то у меня все вовремя: я и народный России, и после фильмов меня в течение полутора-двух месяцев узнают на улице и т.д. Актер — это вообще заложник профессии. Ему нужна если не слава, то хотя бы известность. Актерство — дело тщеславных людей.

— Некоторые актеры, набираясь опыта, хотят сконструировать что-то свое и стать режиссерами. А Вас не посещало такое желание?

— Нет, не посещало. Хотя на репетициях Марк часто отдает актерам бразды правления, прислушивается к хорошим предложениям. То есть с ним есть возможность участвовать в постановочном процессе. Но режиссером я стать не хотел. Мне всегда казалось, что для этого дела нужно обладать надактерским мышлением, я его никогда в себе не обнаруживал, никогда не было ощущения, что я знаю, как поставить этот спектакль. За режиссуру надо браться, когда ты не можешь не поставить, чтобы прямо ночью ты просыпался от мысли «а вот как можно было бы это сделать!»

— Вам не кажется, что легче постигать театральную науку собственно на сцене, не обучаясь в театральных вузах, которые зашоривают взгляд и делают выпускников похожими один на другого?

— Абсолютно с этим согласен! Театральные вузы в таком количестве вообще не нужны. Нужны студии при театрах, куда отбирают точно так же, как в вузы — по творческим показателям. Но никого ничему обучать не надо, студийцы просто должны с первых же дней участвовать в работе труппы, выходить в эпизодах, массовках, они должны работать актерами — театр всегда именно так и складывался. А через какое-то время реальность сама покажет, кому надо стать актером, кому остаться на эпизодах, а кому вообще уйти в рабочие сцены. В конце концов, образования не было у Ф.Г. Раневской, у К.Ю. Лаврова, у И.М. Смоктуновского, у И.С. Саввиной — я могу навскидку назвать фамилий 15. Если у человека есть голос, музыкальный слух, внешность, мозги и немножечко дара божьего — ничего больше не надо. А сейчас мы выпускаем огромное количество актеров, которые абсолютно уверены, что им море по колено, что они смогут сыграть все на свете, у них чудовищные самооценка и апломб. Они испорчены изначально. В них есть червоточинка, которая заставляет их завидовать, интриговать, идти по трупам. А у нас в театре от этого есть «прививка студийности», потому что строили театр вместе, вкалывали лопатами, стены разбивали, сцену делали сами…

— Чем отличается наш русский национальный театр от других, и есть ли вообще такое понятие как «русский национальный театр»?

— Есть, потому что есть русский репертуарный театр — такое мало где существует. На Западе есть только единичные примеры, а в основном театры там созданы на антрепризных началах. Там сезон работают в одном составе, а следующий сезон — в другом. У нас же совершенно другие организационные принципы театра, которые определяют другие взаимоотношения в коллективе: театр-семья, театр-дом. А в остальном я различий не вижу.

— У актера Владимира Юматова есть жизнь вне театра?

— У меня два сына, одному 23, другому 18 — есть о ком заботиться, у меня с ними замечательные, очень теплые отношения. Я не умею их воспитывать — только любить. Еще я дома играю джаз, могу часами играть, и для меня больше ничего не будет существовать. И конечно, дача, которую я сначала очень не любил. А теперь я туда, за 150 км от Москвы, уезжаю и отдыхаю душой. Что самое замечательное — у меня там совсем не ловит телефонная связь. А это великое счастье, поверьте мне.

Дарья Полякова

Комментарии
Комментариев пока нет