Новости

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

По информации "Фонтанки", "горит склад с греющим кабелем".

После этого разбойник вырвал у пострадавшей сумку и скрылся.

Пьяные мать и отец морили малыша голодом, теперь им грозит лишение родительских прав.

Накануне 28-летний сожитель жестоко избил местную жительницу.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Я люблю масштабы

18.02.2011
Завтра главному художнику Челябинского оперного театра Леониду Рошко исполняется 70 лет

Завтра главному художнику Челябинского оперного театра Леониду Рошко исполняется 70 лет.

Леонид РОШКО родился в городе Серове Свердловской области. В 1968 году окончил Свердловское художественное училище как живописец и получил приглашение в театр драмы имени Чехова в Серове. С 1970-го по 1980-й Рошко работал главным художником Челябинского театра кукол. В 1984 году продолжил обучение в Петербурге: в мастерской блистательного сценографа, главного художника Большого драматического театра Эдуарда Кочергина. В Челябинском академическом театре оперы и балета имени Глинки художник работает с 1986 года. Среди лучших театральных постановок Леонида Рошко - «Маленький принц» и «Процесс над Жанной д’Арк», созданные на сцене Челябинского театра кукол с режиссером Валерием Вольховским, оперы «Богема», «Снегурочка», «Сказка о царе Салтане», «Пиковая дама» в постановке петербургского режиссера Алексея Степанюка. Заслуженный деятель искусств России, член Союза художников РФ Леонид Рошко за сорок лет создал около 140 спектаклей. В апреле этого года он отметит еще один юбилей - 25-летие работы в Челябинском оперном.

Он любит театр, любит артистов. Театр для Леонида Рошко - это целый мир, где он чувствует себя уверенно и комфортно. Но когда Леонид Максимович впервые появился в цехах оперного, взявшись за сценографию спектакля «Нетерпение» на музыку Александра Журбина, народ в кулуарах зашептал: «Это новый главный художник? Из Петербурга? Но ведь он никогда не работал в опере!». Тот спектакль продержался в репертуаре недолго. Но работу Рошко оценили. «Он художник пространства. И прекрасный рисовальщик», - говорили коллеги. А зрители, привыкшие к развешанным по старинке декорациям-коврам, отлично запомнили мощную двухуровневую конструкцию на сцене, мчащийся где-то под колосниками скорый поезд императора Александра II…

- Я люблю масштабы, - начал разговор Леонид Максимович, расположившись в кресле поудобнее. - Люблю, чтобы большая сценическая коробка была, воздушные объемы. Во мне это сидит с детства. Когда учился в изостудии, конечно, хотел быть монументалистом. Но после школы меня забрали в армию на три года. Служил, между прочим, в Дрездене, в нескольких остановках от Дрезденской картинной галереи. Каждое воскресенье ходил туда, гулял по залам, все пересмотрел... В общем, когда окончил художественное училище и защитил на «отлично» диплом, мне уже было двадцать пять и ехать в Ленинград учиться было поздно. К тому же директор Серовского театра драмы, где я делал дипломный спектакль, пригласил на работу. Поехал с ними на гастроли, и моя жизнь в театре началась.

Инженер-конструктор и скульптор

В 60-годы, когда Леонид Рошко учился живописи, свердловская школа считалась одной из самых сильных в России. Педагоги училища давали такую мощную профессиональную базу, что в академию можно было и не поступать. И все-таки соединение с питерской школой дало художнику еще большую свободу. Искусствовед Ирина Духина рассказывала, как в одной из бесед с Эдуардом Кочергиным она спросила известного сценографа, как можно найти пространство. «На сцене все должно быть очень лаконично, - ответил Эдуард Степанович. - Достаточно сделать ленинградский дворик без неба, со сломанным венским стулом в углу, - и в этой декорации можно играть «Преступление и наказание».

Главное - чувствовать. И Леонид Рошко это умеет. Он выстраивает архитектуру пространства на сцене так, что каждая деталь читается с разных расстояний - вблизи, издалека.

- Если ты не понимаешь, что такое живопись, графика, скульптура, то в театре делать нечего, - продолжает Леонид Рошко. - Допустим, я очень хорошо леплю, хорошо чувствую форму. Еще в изостудии было такое увлечение - лепил из глины, пластилина. Так и пошло: сам делал кукол для своих спектаклей, в опере «Риголетто», к примеру, резал из пенопласта женские фигуры - 11 скульптур. А в Питере сделал очень большую мадонну - метра три в высоту - для спектакля «Рядовые» в БДТ, который ставил Георгий Товстоногов. Я все декорации там «фактурил» - имитировал штукатурку на стенах зданий, сколы от взрывов. Видите, на стене афиша? До сих пор храню.

- Художнику необязательно быть конструктором. А вы делаете чертежи, макеты. Зачем?

- Свои спектакли я разрабатываю сам. Сам рассчитываю все размеры, габариты, конструктивные элементы, которые входят в сценическую коробку. Ведь есть вещи, которые двигаются. Допустим, последний спектакль - «Кот в сапогах». Там есть зеркало, из которого появляются персонажи. Эта конструкция поворачивается, трансформируется, и все возможности, которые в ней заложены, я разрабатывал сам. Я считаю, это правильно. Это намного ускоряет производство. Делая эскиз, знаю, из каких материалов сделать декорации и какие нужно использовать технологии: клеить будут или рисовать, какая ткань или сетка понадобится. Отдаю в цеха подробные разработки, и специалисты точно знают, что им делать. А потом надо следить, чтобы все было точно выполнено: и в декоративный цех сходить, и в столярный, и в пошивочный. Надо все посмотреть художественным глазом. Ведь главный художник - это художественный глаз в театре.

- А если сделают что-то не так? На сцене бывают разочарования?

- Иногда «картинка» получается лучше, чем в эскизе. Потому что на сцене присутствуют фактура, свет, разные ткани - это все обогащает. Бывает и так, что какой-то кусок или эпизод не нравится. Например, в опере «Риголетто» мне с самого начала не нравилась комната Джильды. Она по живописи неудачная. А исправить ничего нельзя.

Золотой портал сцены - оправа для картины

- Вместе с театром вы пережили разные времена…

- Это точно. В 1986 году, когда ставили «Нетерпение», мы не зависели от финансов. Деньги давали на год, снабжение работало очень хорошо. А потом ничего не стало. Помню, оперу «Евгений Онегин» сделали из ерунды: не было ни сетки, ни гардинки. Пользовались тем, что удавалось достать. Деревья в усадьбе Лариных делали на мешковине, марле, использовали клеевые краски. Понятно, на сетке было бы красивее. Но как-то выкручивались. Дешевые ткани старались облагораживать живописью, бронзой, золотом. Конечно, сроки выпуска были четко ограничены, приходилось торопиться. Зато ставили много спектаклей - не меньше четырех в год.

- А как справлялись со светом? Ведь компьютерное оборудование появилось недавно.

- На своих спектаклях я сам делаю свет. Когда ставишь его, очень важно, чтобы каждый аппарат светил туда, куда надо, с нужным напряжением. Пока на сцене вместе с режиссером-постановщиком желаемого настроения не добьешься, ни один эпизод сам собой не появится. Световая аппаратура заносится в компьютер только после того, как все проверил и направил.

- Возможности нового светового оборудования вас удивили?

- Нет. Свет стал менее театральным.

- А как же яркость красок, богатая цветовая гамма, праздник на сцене? Ведь это есть!

- В театре не может быть просто праздничного света. Когда смотришь картины художника, взять хотя бы эпоху Возрождения, там существует атмосфера света. Вот такая же читаемость атмосферы должны быть на сцене. У зрителей должно возникать ощущение картины, которая оправлена в золотой портал сцены. Просто ярко и разноцветно быть не может. В каждой сцене, эпизоде создается настроение. И это настроение делаешь светом. Плохо то, что не стало заливного цвета. Это такие аппараты на софитах, которые могут освещать декорации разным цветом. Висит, к примеру, задник из белой бязи. Мне нужно его сделать синим, насыщенным, или зеленым, или смешать цвета. А он не высвечивается, потому что нет такой силы: аппаратура для наших объемов слабая. Получается дискотечный свет - яркие цветовые пятна.

Водку лучше закусывать брусникой

- Не жалеете, что уехали из Питера?

- Как ни странно, у меня долгие годы было ощущение, что в Челябинске я живу временно. А теперь этого нет - уже лет пять. Мне здесь нравится. Я дом купил, есть машина, дороги хорошие. Чего еще надо? Урал - моя родина, все-таки. Летом на даче занимаюсь стройкой, сам себе архитектор. Кстати, у меня даже есть два проекта реконструкции театра! В свое время хотели пристроить еще одно производственное здание, сделать новый декоративный цех, где можно было бы разложить для работы не один, а два задника. Это вдвое ускорило бы выпуск спектаклей. Второй пристрой планировали сделать к основному театральному зданию, там где сейчас находятся гаражи и боксы с декорациями. Ведь театру нужен репетиционный зал, полностью дублирующий главную сцену. Так два проект-задания и лежат, никому не нужны.

- А охотником тоже в Челябинске стали?

- Охотником я стал с юности. Разрешений тогда не требовалось, охотобществ не было. Поэтому было просто: 16 лет исполнилось, и если есть деньги, покупай ружье и иди стреляй. Страсть к оружию у меня появилась в классе четвертом. Рядом с нашим домом находилась воинская часть. Солдаты давали нам пострелять даже из ППШ. Мы ходили с ними в ночное на лошадях, помогали считать патроны, магазины забивали. Так что специалистом я очень рано стал. В Серов отца с матерью сослали с Украины как репрессированных. И отцу иметь ружье не разрешали. А в 59-м году я купил себе ружье немецкое - Simson, двуствольное (оно у меня до сих пор). И мы с другом Володей Боосом с 1972 года ездим на охоту на север Свердловской области. Целый день ходишь по тайге. А вечером кострище, уха, красота кругом, романтика. Брусники привозил по пять ведер. И когда приходили друзья - артисты, художники, режиссеры, мы водку брусникой закусывали. Это сейчас ее везде продают. А тогда только у меня можно было брусники поесть.

- А как же живопись?

- Вот, эскизы к спектаклям делаю. Начал готовиться к «Щелкунчику». Иногда, конечно, хочется заняться офортом, пастелью. Хочется портреты поделать, даже знаю кого… Работать всегда хочется. И все еще у меня впереди.

Татьяна МАРЬИНА

Комментарии
Комментариев пока нет