Новости

Шокирующий инцидент произошел 24 февраля в Верещагино.

Пострадавший пятилетний ребенок госпитализирован.

О молодом человеке, лежащем на снегу около железнодорожного моста через Каму сообщили свидетели ЧП.

64-летняя женщина организовала кредитно-потребительское общество, устроенное по принципу МММ.

Пострадавших госпитализировали в медучреждения.

Наряды ДПС будут приближены к нерегулируемым пешеходным переходам.

На ярмарке можно будет купить оригинальные поделки или сделать их своими руками.

Приведут в порядок дворовые территории, подъезды, козырьки, кровли и тротуары.

По словам сына актера, Караченцов попал в аварию в Щелковском районе Подмосковья.

По предварительной информации, причиной ЧП стало короткое замыкание электропроводки.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Девятнадцатый...

23.04.2003
Шесть тысяч номеров "Челябинского рабочего" были подписаны в печать В.И. Дробышевским

Михаил ФОНОТОВ
Челябинск

Вячеслав Иванович Дробышевский. Мой первый в "Челябке" редактор.
В эту минуту, когда написаны первые строки, я делаю паузу и говорю самому себе: приникни к своей душе и скажи, с каким чувством приступаешь к воспоминаниям о Дробышевском.

Шесть тысяч номеров "Челябинского рабочего" были подписаны в печать В.И. Дробышевским

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Вячеслав Иванович Дробышевский. Мой первый в "Челябке" редактор.

В эту минуту, когда написаны первые строки, я делаю паузу и говорю самому себе: приникни к своей душе и скажи, с каким чувством приступаешь к воспоминаниям о Дробышевском. Что ж, это нетрудно, я закрываю глаза и, выждав минуту, отвечаю себе: оно, это чувство, - теплое и доброе.

Теперь, когда прошли годы, важнее, оказывается, не то, каким Дробышевский был редактором, а каким был человеком.

При желании Дробышевского можно выставить в роли едва ли не комедийной, приведя, например, его суждения из книги "Репортаж ведет редактор" о шофере-стяжателе, который, великий "грешник", "опустился" до того, что торговал на базаре картошкой и помидорами.

При желании Дробышевского можно представить в ипостаси почти трагедийной: его, мол, время гнуло и корежило, заставляя смеяться и петь, когда хотелось выть и плакать.

Нет. Если кто-то ждет, что я определю, кем был Вячеслав Иванович Дробышевский, тот слишком много от меня хочет. Я не знаю, кем он был. Мне неловко даже оттого, что я сейчас, сидя у компьютера, пыжусь его охарактеризовать, как-то встать выше его, чтобы все в нем взвесить и оценить, найти ему ряд и место... Нет, у меня нет на это никаких прав - ни по возрасту (он ровесник моего отца), ни по уму, ни по душе. Простите, но мое почтение позволяет мне только почтительность.

За многие годы в газетном деле я терпел несколько фиаско, и каждый раз тогда, когда намеревался "рассказать о хорошем человеке", о своем современнике. Какой очерк ни вспомню - стыдно. И когда однажды вообразил, что написал бы обо мне самом другой журналист, раз и навсегда отказался переносить на бумагу лик, облик, обличье, личность живого человека: эта затея слишком высокомерна.

Поэтому я не претендую на портрет Дробышевского, а позволю себе разве что легкий набросок в мемуарных тонах. Я не могу чувствовать себя ровней с ним. Особенно, когда вспоминаю, как Вячеслав Иванович приезжал ко мне в Верхнеуральск.

Я только-только с молодой женой и трехмесячным сыном приехал в Верхнеуральск собкором "Челябинского рабочего", успел отправить в редакцию очерк о деревне Тайсара - и вдруг приезжает сам редактор. Приехал он, разумеется, не лично ко мне, а на какой-то важный пленум райкома, однако я не мог не пригласить его в гости, а он, как можно догадаться, не мог не глянуть, как обустроился новый собкор. В первый же перерыв я бросился за кулисы, чтобы навести контакт со своим редактором. Вячеслав Иванович сразу же довел до моего сведения, что прочел мой очерк, что в общем-то доволен им ("слог неплохой"), но тем не менее он "поработал в рукописи пером" и существенно сократил ее.

Может быть, здесь уместно сказать, что Вячеслав Иванович сам писал редко, все свое редакторское время отдавал правке рукописей, считая эту умопомрачительную работу своим уделом, своим бременем и своей заслугой. Могу допустить, что и свое мастерство он видел в совершенстве правки. Может быть, он считал себя правщиком высшей квалификации. И, действительно, правил он хорошо: знал язык, слово, правописание. Тем более что большинство рукописей тех лет без его тщательных пометок было бы недостойно типографской краски. Признаюсь, однако, что правка моих рукописей меня огорчала: она, может быть, не уплошала мой "неплохой слог", но усредняла его.

Я, однако, не закончил рассказ о нашей встрече в Верхнеуральске. Тогда, отзаседавшись, мы пошли ко мне. Я очень волновался, когда Вячеслав Иванович вошел в мою квартиру на первом этаже в блочном двухэтажном доме рядом со старинным ликероводочным заводом и базаром, сохранившим, как и весь город, налет безыскусной старины. Гостя надо было чем-то угощать. Насчет еды я был спокоен: на кухне у жены уже кипела вода для пельменей, а пельмени она лепила вкусные. Я сомневался по поводу рюмочек - ставить их на стол или не ставить. В те годы проблема корреспондентского пьянства была много острей, чем сейчас. Иные мои старшие коллеги, несмотря на всякие строгости, время от времени совершали такие "подвиги", на которые теперь мало кто способен. Поэтому я боялся, что Вячеслав Иванович меня отругает или сочтет неприличным, если я, юнец, осмелюсь поставить на стол бутылку водки. Но, с другой стороны, и не поставить нельзя: случай-то не рядовой, не каждый день у собкора гостит редактор областной газеты, кандидат в члены бюро обкома партии и прочее. Как не уважить? К своему стыду, я даже не знал, пьет ли мой редактор вообще или он полный трезвенник.

Вячеслав Иванович выпил две рюмки, закусил пельменями и спросил:

-- Шахматы есть?

-- Есть.

-- А хорошие шахматисты есть?

На первый случай я вызвался сыграть партию сам. Сказать откровенно, мне было не до шахмат. И вообще в шахматах я люблю не результат, а процесс. Впрочем, вопрос о результате сразу отпал: редактор, к счастью, играл лучше меня. И тогда я пригласил коллегу из местной газеты, соседа, и они часа на два ушли в свои баталии. Вечером я проводил редактора в гостиницу.

Рассказ о верхнеуральском визите редактора годен для того, чтобы вспомнить, как дрожали коленки молодого собкора перед "строгим" редактором. Кстати, и потом я не чувствовал в себе необходимости сокращать дистанцию между нами. Как, догадываюсь, и он. Между тем я всегда относился к нему почтительно, а он ко мне - покровительно, что открылось мне много позже. Вообще мой принцип - уважать своего редактора. Я не люблю, когда сотрудник редакции в приватных разговорах начинает "править" редактора, тыкать пальцем в его ошибки, а то и возмущаться им. Таким умникам я обычно говорю так: если ты можешь лучше, то почему ты не редактор? А если ты не редактор, значит, не можешь лучше.

У нас в последние годы было много разговоров о шестидесятниках. Дробышевский, я думаю, был тридцатидесятником. Он - из 30-х годов. Человек своего времени, он платил ему, времени, благодарностью. Детдомовец. "С двенадцати лет я воспитывался в суздальских детских домах". "В четырнадцать лет я многое умел". "В кругу детдомовцев я слыл удачником". "Я твердо решил стать слесарем".

В круговерти Магнитки юного слесаря потянуло на стихи. Вместе с Борисом Ручьевым и другими печатался в журнале "За Магнитострой литературы". По поводу своего поэтического дара не обольщался, не стал протискивать, вгонять себя в поэзию силком, от стихов себя мужественно отлучил, но остался в журналистике.

Мальчик-сирота, мечтавший слесарить, стал редактором областной газеты. Я думаю, Дробышевский не сомневался, чему он этим обязан.

Из 95 лет "Челябинского рабочего" два десятилетия - его, Дробышевского. Это было время генсеков Н. Хрущева и Л. Брежнева, директора трубопрокатного завода Я. Осадчего и директора Уйского совхоза Г. Дейнеко, поэтов Б. Ручьева и Л. Татьяничевой, спортсменов Л. Скобликовой и Г. Сайдхужина. Это было время 34-го мартена ММК, стана-1020, газопровода "Бухара-Урал", обработки стали в ковше жидким синтетическим шлаком, беспривязного содержания коров.

Я задаю себе вопрос: при Дробышевском "Челябинский рабочий" был "его" газетой? Боюсь, что нет. А если бы Дробышевского на редакторском посту застала эпоха свободы слова и печати - много ли он изменил бы в газете? Боюсь, не очень много. Наверное, перемены давались бы ему трудно. Но, надеюсь, он бы их принял - девятнадцатый редактор нашей газеты.

В любом случае он прав в том, что во все эпохи "деятельность редактора отнюдь не скучная "текучка". Он всегда в гуще жизни. Газета активно вмешивается в события".

Комментарии
Комментариев пока нет