Новости

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Реабилитационную программу для спортсменов организуют в санаториях Сочи.

На Играх разыграют 44 комплекта наград.

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Подозреваемая втерлась в доверие к пенсионеру и забрала деньги, которые мужчина планировал потратить на еду.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Там, на Урале, должно быть, все такие…

28.04.2012
19-го, а по другим сведениям 21 апреля 1890 года красивый и молодой Антон Чехов уезжал на «край географии» - на Сахалин и далее вокруг Азии.

19-го, а по другим сведениям 21 апреля 1890 года красивый и молодой Антон Чехов с дорожной фляжкой коньяка через плечо и револьвером Smith’Wesson в кармане распростился с родными и друзьями на перроне Ярославского вокзала. Он уезжал на «край географии» - на Сахалин и далее вокруг Азии. Это путешествие стало главным в его биографии, важнейшей вехой в жизни - по собственному признанию, и настоящим гражданским подвигом - по оценке потомков.

Путешествие было сопряжено с огромными трудностями: нужно было преодолеть путь через Урал и Сибирь, в том числе 4000 верст - на лошадях. Чехов проделал свой путь от Москвы до Ярославля по железной дороге. Затем - пароходом до Перми. Он добирался до Сахалина 87 дней. На Сахалине Антон Павлович за три месяца единолично сделал перепись всего населения острова, заполнив более 8000 карточек; он беседовал буквально с каждым, в доме или камере тюрьмы. Несмотря на запрет встречаться с политическим ссыльными, Чехов говорил с ними. После поездки он писал Суворину: «Как Вы были неправы, когда советовали мне не ехать на Сахалин! У меня … чертова пропасть планов... какой кислятиной был бы я теперь, если бы сидел дома… Не то я возмужал от поездки, не то с ума сошел - черт меня знает». И он напишет «Дуэль», «Палату № 6», «Остров Сахалин»…

Конечно, Чехов уже знал о Мамине-Сибиряке, когда отправлялся на Сахалин. Читал, хвалил. А когда ехал через Урал, то побывал в Екатеринбурге и Перми, в маминских городах. Но познакомиться с уральским писателем ему в Екатеринбурге не удалось. У Мамина-Сибиряка в это время отношения с Марией Якимовной Алексеевой стремительно приближались к разрыву, и он больше путешествовал, чем сидел дома: бродил с ружьем по нижнетагильским лесам, забирался на север в горы, потом - на юг. Уральский писатель в последние годы, перед отъездом в Санкт-Петербург (1891), как будто чувствовал, что жить здесь скоро не будет и, наверное, хотел вдоволь наглядеться на любимые горы и озера, надышаться чистейшим воздухом.

Весной 1890 года Чехов всего несколько дней пробыл в Екатеринбурге. Останавливался он в «Американской гостинице». Мучаясь бессонницей, известный литератор в сердцах писал своим знакомым в письме об этом городе: «Всю ночь здесь бьют чугунные доски на всех углах. Надо иметь чугунные головы, чтобы не сойти с ума от этих неумолкающих курантов». Действительно Екатеринбург тогда еще жил по старинке. Объездные сторожа были при лошадях, имели нагайки. Они следили за порядком в городе не только ночью, но и днем. А вот ночные караульщики, как правило, были пешие. Они прохаживались по полутемным улицам Екатеринбурга с чугунными досками, мелодично гремели ими, давая понять жителям, что в городе все спокойно. С Урала Чехов проследовал в Тюмень, Томск, Красноярск…

А Мамин-Сибиряк познакомится с А.П. Чеховым только в 1892 году. Литератор и переводчик Федор Фидлер оставил свидетельство, как оба писателя встретились впервые у него дома 30 декабря: «Беседа их вдвоем продолжалась довольно долго, но присутствовать при их разговоре я не мог… Видел я только, что Мамин был непринужден и непосредственен, как всегда, а Чехов, как всегда, - сдержан».

И после этой встречи писатели не раз будут встречаться. Чехов ведь заявлял всюду про уральца, что «у него есть положительно прекрасные вещи», а народ в наиболее удачных рассказах Мамина-Сибиряка изображен нисколько не хуже, чем в «Хозяине и работнике» Л. Толстого. А также говорил: «У Мамина слова настоящие». Он имел в виду то, что писатель не отыскивает эти слова в каких-либо источниках, а употребляет как свои собственные, привычные для него, родные. Уральский летописец вызывал в Чехове особенный интерес и как человек, и как писатель. Антон Павлович при встречах с Д.Н. Маминым-Сибиряком, видимо, присматривался к нему. Наблюдал как бы со стороны. Чехов любовался его самобытностью и часто говорил об этом. Подмечал, что вот этого человека жизнь трепала, как, может быть, ни одного из нас, а он не уступил ей ни капли из своего уральского колорита.

И действительно у Мамина-Сибиряка все выходило как-то по-своему. Его грубоватая, зачастую неприемлемая в столичном обществе речь, изумительные по своей меткости шутки, лишенные дипломатичности эпитеты, которые он произносил с непринужденным лицом, его полная беззаботность относительно внешности, небрежно торчащие в разные стороны волосы - это все выделяло его среди других. Иным он быть просто не мог. Вот это-то в нем и привлекало больше всего Чехова. А глаз у него был наметан. Натуральный характер - чистый, без примесей, плотный, без наростов - Антон Павлович умел выхватывать из общества. Он сравнивал Мамина с черноземом где-нибудь в Тамбовской или Херсонской губернии, что хоть несколько дней копай, а все будет чернозем.

Сближало этих двух писателей, возможно, медицинское образование, хотя у Мамина оно так и осталось неоконченным. Но в творчестве у каждого была своя независимая дорога - они не подстраивались под веяние времени. В творческой среде Антон Павлович любил особенно отличать уральского писателя. И даже однажды посоветовал Горькому быть поближе к таким писателям, как он: «Короленко, Мамин-Сибиряк, Эртель - это превосходные люди; в первое время, может быть, Вам покажется скучновато с ними, но потом, через год-два привыкните и оцените по достоинству».

Антон Павлович любил читать Мамина. Однажды зашел в магазин Суворина и велел прислать ему домой все, что было издано отдельно у Дмитрия Наркисовича. Читая его книги, Чехов еще больше убеждался, что он и в книгах своих такой же, как в жизни: «Тот же чернозем - жирный, плотный, сочный, который тысячу лет может родить без удобрения. Растут на нем дикие травы и злаки, им же несть числа, а в гущине их живут на воле зайцы, стрепеты, куропатки и перепела… Это - та степь, которая воспета Гоголем. …когда я читал маминские писания, то чувствовал себя таким жиденьким, как будто сорок дней и сорок ночей постился… Там, на Урале, должно быть, все такие: сколько бы их не толкли в ступе, а они все зерно, а не мука…»

В марте 1895 года он писал в Петербург А.С. Суворину: «Мамин-Сибиряк очень симпатичный малый и прекрасный писатель. Хвалят его последний роман «Хлеб» (в «Русской мысли»); особенно в восторге был Лесков». Именно в книжном магазине Суворина Чехов и Мамин-Сибиряк встречались очень часто. Чехов всегда любил повторять, что изображать таких героев, каких изображает Дмитрий Наркисович, надо уметь. А еще надо родиться и вырасти среди них! Известно также, что когда в январе 1896 года к Мамину-Сибиряку в Царское Село приезжала погостить сестра Елизавета Наркисовна, то брат специально в честь приезда сестры организовал два литературных вечера, на одном из них присутствовали друзья его - Чехов и Потапенко.

Да, Дмитрий Наркисович очень сильно отличался от столичных писателей. И хорош был этим! «В 1900 году мы встретились с Дмитрием Наркисовичем в Ялте, - рассказывал писатель Н.Д. Телешов. - Вспоминается наше нашествие на Антона Павловича Чехова, - конечно, с его предварительного согласия и зова. Целая группа явилась к нему из Ялты в его Аутку. Были здесь, помнится, Горький, Мамин, Елпатьевский, Бунин, Куприн, художник Нилус, писавший в то время с Чехова портрет, и еще, если не ошибаюсь, артисты художественного театра: старик Артем и Книппер, ныне народная артистка республики - Книппер-Чехова. Помню, Крым не произвел чарующего впечатления на Мамина, как на человека «северного», и он в знаменитой книге автографов в книжном магазине Синани, где расписывались за многие годы многие знаменитости искусства, науки и литературы, написал: «Ехал в Ялту с радостью, уезжаю из Ялты с удовольствием». Конечно же, он вспоминал в Ялте свои родные синие горы, Урал. Разгадать Мамина, его душу, характер, его книги, героев до конца так никто и не смог. Может быть, только Антон Павлович? Он уже тогда всем заявлял, что Мамин-Сибиряк приурочен будущему читателю. Чехов говорил: «Мамин принадлежит к тем писателям, которых по-настоящему начинают читать и ценить после их смерти. …Потому что они свое творчество не приурочивали к преобладающему направлению…»

Чехова тянуло в маминские края. Хотелось ему самому увидеть, где рождаются такие крепыши, как Дмитрий Наркисович. И он побывал на Урале еще раз. Говорил: «…Больше всех нравится в здешних краях Сибиряк-Мамин, описывающий Урал. О нем говорят больше, чем о Толстом». А после советовал многим писателям съездить за Уральские горы. Н.Д. Телешов вспоминал о таком совете, который однажды он получил от Антона Чехова: «…Поезжайте на Урал: природа там чудесная. Перешагните непременно границу Европы, чтобы почувствовать под ногами настоящую азиатскую землю и чтобы иметь право сказать самому себе: «Ну, вот я и в Азии!»… Сколько всего узнаете, сколько рассказов привезете! Увидите народную жизнь, будете ночевать на глухих почтовых станциях и в избах, совсем как в пушкинские времена; и клопы вас будут заедать. Но это хорошо».

Поездка Чехова на Урал вместе с «ситцевым фабрикантом» Морозовым состоялась в 1902 году. С борта парохода жене от Чехова летели письма, наполненные новыми ощущениями от всего, что видел и узнавал писатель: «…Ветер, прохладно, но очень, очень хорошо. Все время сижу на палубе и гляжу на берега. Солнечно. Морозов везет с собой двух добродушных немцев, старого и молодого; оба по-русски - ни слова, и я поневоле говорю по-немецки». В следующих письмах писателя упоминается Пьяный Бор, плохое кофе в Клубной гостинице. Напомню, что образ Перми всегда витал в голове Чехова, ведь героини «Трех сестер» - провинциалки. И писатель даже сам предполагал, что они бы могли вполне жить, например, в Перми. Кстати, многие читатели так и думали, что действие пьесы происходит на самом деле в Перми: старый сад Прозоровых, длинная аллея, река, лес на той стороне - все сходится.

В Пермь на пароходе Чехов прибыл 21 июня в пять часов вечера, а в полдень 22-го уже продолжил свой путь вверх по Каме. Из Усолья, где он ждал поезда, Чехов тоже писал жене. Из письма видно, что дорога его все-таки умотала, потому что он мечтал побыстрее добраться до Всеволодо-Вильва, имения Морозова, и там выспаться, как следует.

И вот перед ним - обширные, пригодные для охоты и рыбалки угодья, примыкавшие к реке Вильве. Старый, первоначально предназначенный для металлургического производства завод, построенный накануне войны с Наполеоном и увековечивший фамилию первого владельца В. А. Всеволожского в названии усадьбы. Морозов приобрел это все в 1890 году. Он преобразовал завод в лесохимическое предприятие, где сутками в чанах прели какие-то составы, стояли огромные бутыли. Чехов видел эти низкие и темные цеха. По одной из бутылей он даже постучал своей тростью.

Занимать гостя Морозов поручил Александру Николаевичу Сереброву-Тихонову, будущему литератору, а в то время еще студенту, приглашенному на предприятие на практику. Общее увлечение у них, писателя и студента, нашлось сразу же. Они сидели днями у темного омута и ловили окуней. Попадались и щуки. «Чудесное занятие! - говорил писатель. - Вроде тихого помешательства… И самому приятно, и для других не опасно… А главное думать не надо… Хорошо!» Но в записной книжке настрочил: «Ловить рыбу невежество?». И еще о Морозове: «Богатый купец… Театры строит… С революцией заигрывает… А в аптеке нет йоду и фельдшер пьяница, весь спирт из банки выпил и ревматизм лечит касторкой… Все они на одну стать, наши российские Рокфеллеры». Но хоть Чехов и делал такие записи, все-таки дружба их была плодотворна для обоих.

Морозов старался реагировать на замечания Антона Павловича. В частности, писатель советовал ему сделать на предприятии 8-часовой рабочий день. После отъезда Морозова и Чехова все смены на предприятии действительно перешли на 8-часовой рабочий день. Сохранились воспоминания о пребывании Чехова в вотчине Морозова рабочего Всеволодо-Вильвенского завода В.В. Аликина. О том, что Чехова часто видели вместе с Морозовым на предприятии, в лаборатории. Может, после таких посещений писатель написал вот это письмо Немировичу-Данченко: «Здравствуй, милый Владимир Иванович! Пишу тебе, черт знает, откуда, из северной части - Пермской губернии. Если проведешь пальцем по Каме вверх от Перми, то уткнешься в Усолье. Так вот я именно возле этого Усолья. …Жизнь здесь около Перми серая, неинтересная, и если изобразить ее в пьесе, то слишком тяжелая». Тот же Аликин и управляющий имением П.И. Медведев отмечали, что Чехов, однако, с интересом осматривал завод, гулял по парку, общался с рабочими. Угощал леденцами детей, рыбачил, ездил на охоту, принимал участие в открытии школы. С согласия Чехова ей было присвоено его имя, которое она носит до сих пор. Но часто писатель бывал подавленным и угрюмым, наверное, потому, что видел беспросветную, вернее, совсем бесцветную жизнь рабочих и праздную заводской верхушки.

На Урале Антон Павлович пробыл до 29 июня. Он и Горькому сообщал, что вернется в Москву 2 июля. Приехав домой, написал в письме в Ялту врачу Л.Б. Средину: «Путешествие мое было ничего себе, я отдохнул от треволнений, и если бы не жара в Пермской губернии, то все было бы великолепно». В июле же 1902 года Чехов с удовольствием принял предложение К.С. Станиславского пожить в его имении Любимовка среди подмосковной природы, у речки, где можно было тоже целыми часами сидеть с удочкой. Ай да Чехов! Хоть и подумывал, что рыбалка - невежество, но и сам был грешен - любил рыбачить.

Всю жизнь Мамин-Сибиряк очень дорожил теплым отношением к себе Чехова и преподнес ему в дар свой роман «Три конца». На книге сделал надпись: «Обедавшему у меня 8 янв. 96 года в Царском Селе Антону Павловичу Чехову - от Д.Н. Мамина-Сибиряка». «Есть у Мамина и вполне чеховские настроения и мотивы, но все-таки «певцом тоски по идеалу» провозглашен был Чехов...» - так считал в то время Ф.Д. Батюшков.

Остается добавить, что в соседнем Екатеринбурге одна из улиц названа именем Чехова (от улицы Бебеля до улицы Веры Засулич), а также библиотека имени А.П. Чехова находится на улице Малышева, 128.

Комментарии
Комментариев пока нет