Новости

Есть и «зеленый подарок»: область выделила средства на завершение строительства очистных сооружений.

Власти Кудымкара пока не знают, как будут обеспечивать жителей питьевой водой на время отключения водоснабжения.

Подрядчика для ремонта крыши определит аукцион.

Испекут блины, посоревнуются, поздравят мужчин с 23 февраля.

Вместо 12 месяцев на посту парень может провести два года на нарах.

На базе местного НИИ травматологии и ортопедии планируется открыть еще один нано-центр.

Найден таксист, который превратил своего пассажира в Шрека.

В Омской области неизвестный своим автомобилем травмировал женщину.

Коуч сибирских хоккеистов Андрей Скабелка подал в отставку.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Годы и годины поэта

11.10.2003
Когда к поэзии приходит старость, если она приходит к ней?

Несмотря ни на что, Николай Година выпустил новую книгу стихов. Она - "другая". В ней другая мелодия, другая музыка и другие слова. Что случилось?

- Николай, твоя последняя книга стихов называется "Музыка легкого поведения", но легкого в ней маловато, преобладает тяжелое.
- Это лукавство.

Когда к поэзии приходит старость, если она приходит к ней?

Несмотря ни на что, Николай Година выпустил новую книгу стихов. Она - "другая". В ней другая мелодия, другая музыка и другие слова. Что случилось?

- Николай, твоя последняя книга стихов называется "Музыка легкого поведения", но легкого в ней маловато, преобладает тяжелое.

- Это лукавство. Обыгрывая легкую музыку и легкое поведение, я отрицаю и то, и другое. Я отрицаю "легкую музыку" сегодняшней жизни.

- Не потому ли в твоей поэзии стало так много грубой прозы? Напомню: "Хорошо в краю родном, пахнет... тем и этим. Этим как-то больше днем, ночью тем, заметим". Или: "Опузырели мужики от пива, шпикачками напругли на жаре". Или: "В огромном, чуть сползшем набок, животе урчит, гудит, шевелится и вздрагивает, как в болотной трясине, изредка с громким выхлопом вырывается наружу". Вообще в книге много стариков, шерудящих в помойках, тухлых баках, охламонов и тяглых до выпивки шараг. Да, это написано выразительно, но слишком прозаично. Что скажешь?

-- Раньше критики считали меня лириком. Так оно и было. В моих стихах нет ни паровозиков, ни партии с правительством. Я был лириком. В стихах предпочитал выражать свое отношение к природе и к человеку через душу и сердце. С перестройкой нагрянула такая жуткая эпоха, что и я взбунтовался, выплеснул свои эмоции на злобу дня, в ответ на чернуху нашей жизни. Это бунт против сегодняшней ситуации. Я не нашел лирических слов, чтобы сказать об этих помоях, воровстве, пьянстве, пошлости. Теперь я вновь ухожу в лирику. Пыль оседает в моих стихах.

-- А может быть, твое настроение объясняется тем, что "увяли праздники и будни", что жизнь тебе "больше не сестра"?

-- И этим. Но не только. Не только тем, что я, глядя в зеркало, вижу себя стариком. Я теперь плохо чувствую себя на людях. Я и раньше не был публичным человеком, а теперь - тем более. Стыдно быть старым.

-- Не такой уж ты и старый...

-- Но если я и брюзжу старчески, то - по поводу. Все-таки повод есть.

-- У тебя есть такая строка: "Надо ли весной писать стихи?" Прости, но я спрошу тебя по аналогии: надо ли в старости писать стихи?

-- Я думаю, от поэзии вылечиться трудно. Когда-то я написал стихи, смысл которых сводился к тому, что сегодня внутренне мы те же, внешне до обидного не те. А было мне тогда 24 года. Теперь, как оказалось, эта формула заработала. То есть я, старый ломоть, все так же любуюсь природой. И женщиной любуюсь так же. Планка красоты не снижается. Александр Межиров сказал, что писать стихи до тридцати - почет, а после тридцати - срам. Я с ним не согласен.

-- Но это же почти закономерно: в зрелом возрасте поэт переходит на прозу.

-- Но не заметил ли ты, что стихи последнего сборника сильнее, чем в ранних книгах?

-- Ты набираешь мастерство?

-- Да, это более зрелые стихи.

-- Но в них, как я уже сказал, много прозы. Может быть, ты так, незаметно, переходишь на прозу?

-- Я стал писать прозу еще в молодые годы. Малую прозу. Малую, потому что я ленив до ужаса. Мне не хватает терпения, чтобы много писать. Хотя известный критик Владимир Огнев и тоже известный Александр Михайлов говорили мне: "Николай, попробуй прозу, у тебя получится. Только не пиши тургенизмы". А я как раз, пожалуй, тургенизмы и пишу. Это проза поэтическая.

-- Может быть, тебя от прозы отваживает не природная леность, а твоя природная боязнь длиннот? Ты панически боишься крупных форм.

-- Такой психологический бзик есть у меня. Я боюсь, что не справлюсь.

-- Или это из уважения к читателю? Не боишься ли ты обременять его долгим чтением, отнимать время, испытывать его терпение?

-- Дело в том, что я сам люблю такие вещи. И хочу, чтобы от меня их получал читатель. Что-то короткое, сделанное мастерски, доведенное до совершенства.

-- Все-таки с годами у человека неизбежно пропадает запал оптимизма, все явственнее нотки обреченности, близкого конца. Но поэзия: имеет ли она право ввергать своих читателей в уныние, в безысходность? Хочется сказать: говори, поэт, если внушаешь надежду, а если нет надежды - умолкни.

-- Я думаю, поэзия имеет право на все. В том числе и на грусть-печаль. Как ни странно, люди любят, когда им сыплют соль на рану. Особенно читатели моего возраста. Одна читательница говорила мне о грустных стихах: читаю и плачу. Поэзия необязательно должна быть светлой. Она должна быть нравственной. Все, что нравственно, светлое или темное, я принимаю. Я боюсь быть безнравственным.

-- Николай, у меня такое ощущение, что тебе среди людей не очень уютно.

-- Да, это подметил и Виктор Петрович Астафьев. Он меня предостерегал. И все-таки в этой книжке я отступил от его завета и снова подтверждаю: да, среди деревьев мне уютней, чем среди людей.

-- Очевидно, что тема леса в твоем творчестве - особая. Можно даже сказать, что без леса не обходится ни одно твое стихотворение. Лес у тебя "соборный", "исполненный высшего смысла". Деревья у тебя танцуют: "Берез, почти воздушных, классический балет". Деревья у тебя красноречивее людей: "Прекрасен язык, на котором говорят деревья". И "лес мыслит, как поэт". И "я слушаю молчанье леса". И нет ничего прекраснее леса: "Слежу за тихой красотой, условно названною лесом".

-- Лес для меня - народ. Народ, к которому я больше тяготею.

-- И почитаемого тобой Астафьева ты в этом случае...

-- Игнорирую. При всем уважении к нему. Так уж я создан.

-- А что, ты не любишь людей?

-- Так прямо сказать нельзя. Но лес я люблю больше, чем людей.

-- А что, лес - это не люди?

-- Это люди, но другие.

-- Инопланетяне?

-- Нет, они земные существа. Я иду к ним, как к своим друзьям. Мне приятно быть с ними.

-- Наверное, приятно: они молчат...

-- Они не молчат.

-- И водку они не пьют. И животы у них не урчат.

-- Я об этом не задумывался. И я их ни с кем не сравниваю. Бывает, в одной семье мне хорошо, а в другой - нет. Или так сказать: лес для меня - храм. Я хожу туда очищаться.

-- Были и есть пустынники, которые уходили от людей в одиночество. Они уходили от людей, потому что не любили их? А те, которые с удовольствием вращаются среди людей, которые на балах, банкетах, приемах, презентациях и тусовках как рыба в воде, они любят людей больше, чем скитники?

-- Не знаю, кого они любят, но я их не люблю.

-- Так те или эти?

-- Ни те и ни другие.

-- Но для тебя лес - тот же скит.

-- В какой-то степени. Точнее, мне лес не мешает жить, а люди - мешают. И часто. И когда они меня достают, я иду к деревьям.

-- Ты уходишь в лесное одиночество от обиды на несовершенство человеческого рода?

-- Это скорее на уровне подсознания. У меня нет никаких конкретных претензий к людям.

-- На этом и сойдемся. А в заключение я прочитаю тебе годининские стихи. Точнее, одно стихотворение. Короткое. Но, так сказать, классическое:

Взглянул, будто вынул занозу.

Серебряной рощи кольцо,

Где каждую, с детства, березу

Я знаю не только в лицо.

Колодец у бани; как буки,

Два пугала по-над межой...

Здесь родина с маленькой

буквы,

Здесь Родина с буквы большой.

-- Ты нарисовал простенький, скупой, приземленный пейзажик: березовая рощица, колодец, баня, пугало. Особенно характерно это пугало. Это чучело, "манекен", нечто клоунское. За клоунским кривляньем ты прячешь свою боязнь впасть в сентиментальность. Ты, как водится, принижаешь, чтобы возвысить.

-- Для меня природа и родина - одно и то же. Когда-то меня "били" за то, что у меня, мол, нет стихов о родине. А я отвечал: смотрите, стихи о березке - это и есть о родине.

-- Будем надеяться, Николай, что жизнь повернется к лирике и повернет к ней тебя. Годам вопреки.

Михаил ФОНОТОВ

Комментарии
Комментариев пока нет