Новости

Пока центр функционирует в тестовом режиме.

На 26 февраля запланировано 50 развлекательных мероприятий.

Среди пострадавших – два несовершеннолетних мальчика.

Удар ножом он нанёс в ответ на попадание снежком в лицо.

Открытие автомобильного движения запланировано на 2018 год.

В Пермском крае осудили мужчину, который более полугода избивал несовершеннолетнюю.

Выставка получилась уникальной, поучительной и чуть-чуть ностальгической.

В праздничные выходные посетителей порадуют интересной программой.

Школьники встретились с участниками Афганской и Чеченской войн.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Тюбук, как родина

10.03.2013
Чем дальше, тем больше Виктора Петровича Ярославцева одолевает, не дает покоя желание вернуться в свое детство. А детство его - детдомовское. Оно осталось в Тюбуке.

Чем дальше, тем больше Виктора Петровича Ярославцева одолевает, не дает покоя желание вернуться в свое детство. А детство его - детдомовское. Оно осталось в Тюбуке. Чудится ему, что там все - как было, что во дворе между корпусами и дальше на знакомых тропинках и еще дальше, в потаенных местах за кустами можно врасплох застать бегающих пацанов в трусиках и себя самого - среди них…

Умом-то он понимает, что тогда ему было семь лет, а теперь - за семьдесят, там все - иначе, не родное, а чужое, но так хочется обмануться. Конечно-конечно, но как бы много ни было там чужого, Виктор Петрович уверен: он обязательно отыщет, увидит, узнает что-нибудь знакомое, что всколыхнет его душу, пробудит воспоминания…

- Виктор Петрович, как вы попали в детский дом?

- Я это плохо помню. Сначала жил в Знаменке, а потом меня перевели в Тюбук. Помню, ехали мы на лошадях, через лес.

- А про родителей что-нибудь знаете?

- Родителей не помню. Все, что осталось от них - фотография. Она у меня дома на стене. Они стоят у какого-то дерева. Еще молодые. Я их давно пережил. А родня нашлась. Но я никому не был нужен. Никому.

- Кто был все-таки? Родные браться, сестры?

- Два брата, один с 1937 года рождения, а второй - с 1925. А сестры умерли в годы войны, от голода.

- Где родились - знаете?

- Знаю, в Челябинске. Родители умерли от голода, мне было полтора года. Когда война закончилась, многих детдомовцев находили. То сестра приедет, то брат. А у одной отец приехал, весь в орденах и медалях. И у меня нашлись родственники. Как-то пацаны прибежали: «О, у тебя братья нашлись!» Я не поверил. А написать письмо сам не могу. В детдоме я плохо учился, по два года сидел в каждом классе, еле-еле пять классов одолел. Попросил воспитательницу написать письмо старшему брату, Василию.

- И он приезжал к вам?

- Ни разу. В письмах обещал: приеду, приду… А не приехал. Не нужен я был никому. Потом, когда я уже учился в Челябинске, в ремесленном училище, стал ездить к брату на КБС. Я его сильно стеснялся. Все-таки он старше меня на четырнадцать лет. И он мне говорил, что денег не было ездить ко мне в Тюбук. И работа не давала… Да и как ездить - никаких автобусов не было, только на попутках.

- Но он принимал вас?

- Принимал. Правда, жена была недовольна.

- К столу приглашали?

- Приглашали. Но потом я подумал: за тарелку супа - ходить? Унижаться? Жил брат в бараке, в комнатке. Я приду в гости, а он мне говорит: «Ну, что ты Виктор приезжаешь? Сам видишь, как у нас тесно». И не стал ездить. К тому времени я уже не голодал, в училище кормили неплохо, не то, что в детдоме. Форму дали. Бесплатный проезд в транспорте. Если бы в детдоме так обеспечивали… А ведь детдом был не бедный. Хозяйство свое - лошади, коровы, свиньи. Но молоко и мясо мы не видели. Суп из капусты сварят - настоящее пойло. Картошки и той не было. А ведь мы садили картошку, и огурцы выращивали, и помидоры, и морковь... Даже сад был при детдоме. Куда все это девалось, не знаю. Учиться не мог, потому что всегда был голодный.

- Плохо было?

- Плохо. Многие убегали. А мне куда бежать? К брату манило, но - нет… А убегали, потому что воспитатели были жестокими. Разденут догола и ремнем… Как-то нас троих раздели. Я третий стоял. Стою, трясусь, боялся порки. Двоих отстегали, но кто-то приехал, воспитатели ушли и до меня очередь не дошла.

- А за что били?

- Стекло кто-то разбил, и на меня все свалили. Всего не скажешь. Грязные мы ходили, вшивые. Летом штанов не выпросишь: ходи в трусах. Я там два раза умирал.

- А с кем-то дружили?

- Я со всеми дружил. И все они исчезли. Мне бы хоть кого найти… Больше всего дружил с немцем, с Зивертом. Потом он нашел родителей в Копейске.

- Виктор Петрович, а что, про детдом ничего хорошего и не вспомнить?

- Ничего. Я в Тюбук каждое лето езжу. Там живет Галя, тоже с нашего детдома. Потом она осталась там воспитателем. Она говорит, что я был хулиганом. Может, и был. Как-то у девочек украли нитки и лоскутки, на которых они вышивали. И все - на меня. Я так испугался, что в кустах устроил убежище и скрывался там, пока завуч не нашел меня. Галя почему-то от меня все скрывает. «А зачем тебе это надо?» Я ее попросил показать детдом, какой он теперь. Она: «Туда не пустят». Хоть бы по территории походить. Раньше я ходил, когда было без пропусков. Я ведь все там знал, везде бегал… Конечно, все изменилось. Надо же - отопление сделали. Все печки убрали. А мы дровами топили.

- Детдом вам, как дом родной?

- Да.

- Родные места?

- Да. Меня туда тянет. Тянет и все. Может, кто-то еще туда приезжает, как я. Встретиться бы.

Наверное, и в самом деле, землю, с которой вдвоем голодал, нельзя никогда забыть… Ничего хорошего о детдоме и не вспомнить, а все равно он - родной. Родной, потому что другого - нет. Там, в Тюбуке, проклюнулся и вырос слабенький росток жизни. И навязчиво тянет туда - в детство. Как будто именно в нем - разгадка всей судьбы. Оно ответит на вопросы, оно объяснит то, что произошло позже.

Говорят, есть люди мира, то есть - без родины. На всей земле нет у них такого Тюбука, такого колышка, вокруг которого все шире вычерчивались круги жизни. Не могу знать, как думают люди мира, но сам я почти убежден, что «без родины» - значит, без чего-то очень важного. Без стержня.

- Виктор Петрович, как вы ездите в Тюбук?

- Как? Я все втихаря делаю. Сажусь на автобус, два часа - и там, в Тюбуке. Целый день хожу, смотрю, а вечером уже дома. Теперь автобусы хорошо ходят. Не то, что раньше.

- После детдома вы учились на токаря в ремесленном училище. А потом?

- Меня направили в совхоз, в Полтавку, это Карталинский район. Там ко мне пригляделся дядя Миша, фронтовик. Он: «Пойдем ко мне». Я пошел. Не очень хотел, но пошел. У него большая семья, а сам - инвалид. Разведчик, весь израненный. Скоро и умер. Детей много, но только один мальчик. И тесно. Теленок в доме. Дядя Миша хотел, чтобы я у него жил. «Мы тебя тут женим». Я отговаривался: «Дядя Миша, мне все равно скоро в армию». Не хотел я ни к кому… Чувствовал, что везде буду обузой. Да и видел, что жена дяди Миши - против.

Еще был случай, там же. Как-то подошел ко мне заведующий мастерской, тоже фронтовик, без глаза: «Давай мы тебя от совхоза направим учиться на тракториста». Я сослался на то, что еще малолетка. Потом он предлагал мне на курсы шоферов. Хотел, чтобы я остался в Полтавке. А я ему свое: «Нет, поеду в Челябинск, ближе к родственникам»… Не доверял я никому. Думал, обманывают. Что свое замышляют.

- Потом была служба. Где служил?

- В стройбате.

- А после армии?

- ЧТЗ, токарем. Работал, копил деньги на кооперативную квартиру. От товарищей скрывался, чтобы не тратиться на водку. Дом стоял на улице Котина. Полуторка. Переехал легко, чемоданчик схватил - и все имущество. Потом работал на ЖБИ. Там ждал квартиру. И получил, тройку. Детей туда перевезли, сына и дочь.

- А женился когда?

- Женился в 1971 году. На работе познакомился с приезжей девушкой. Зима была. Два раза сходили в кино - и все. Будешь мне женой, говорю, хозяйничай в полуторке. Потом тройку разделили, теперь опять в полуторке живем, с женой и сыном.

Сиротское одиночество, оно замыкается дважды - сначала ты никому не нужен, а потом сам отгораживаешь себя от людей, никому не доверяешь, ко всем - с подозрением. И остаешься один со своими проблемами. Не на кого опереться. Только на себя. А сам способен на одни ошибки, на одну за другой. Учеба, профессия, женитьба - куда само собой вырулит. Некому посоветовать, поправить, предупредить, попридержать за локоток, а то и запретить. И потому вся жизнь - наугад. У детдомовца, в сущности, не шансов выбраться из детдомовских тенет.

Последняя иллюзия - возвращение в детдом, к далеким сверстникам. Уж они-то, кажется, все поймут. А на деле… Один отыскался - не понимает, второй объявился - не понимает. Может быть, поймет третий, десятый, двадцатый? Кто-то есть, кто поймет, только бы его отыскать…

- Виктор Петрович, какую жизнь вы прожили?

- Моя автобиография очень тяжелая. Мне теперь одно осталось - кого-нибудь найти из тех, с кем жил в Тюбуке.

- А зачем?

- Я же воспитывался с ними. Они мне дороже, чем родственники. Мне бы найти их, с кем рос. У меня несколько фотографий детдомовцев - когда мне грустно, я их рассматриваю. Знаю, один живет в ЧВАКУШе, но что-то не хочет знаться со мной. Вот Гена, я с ним дружил. В Каслях живет. Сколько раз к нему ездил, а он - ни разу ко мне. А это Толя. Его мать нашлась в Москве. Это Владимир, живет в Челябинске, на северо-западе. У него двушка. Жену похоронил, а детей у них не было. Живет с неродным внуком. Он вообще ничего не помнит. И не хочет вспоминать. Вообще говорить про детдом не хочет. Теперь думаю: что я к нему езжу? Зачем он мне нужен? А это я и мой друг Зиверт, немец. Уже после армии. Он переоделся в мою гимнастерку, будто бы тоже служил… В моем списке 56 имен - 44 мальчика и 12 девочек. Теперь-то они все, конечно, бабушки и дедушки. Хоть бы кто откликнулся. Чтобы встретиться, поговорить. Неужели никто не вспоминает наш детдом?

Хочется умереть спокойно. Увидеть кого-нибудь - и умереть…

Россия вдруг, по случаю, стала думать: детдом - это хорошо или плохо. А думать нечего: детдом - это плохо. Согласен, не все так однозначно. Если родителей нет, если родственники отвернулись, - детдом, другого не дано. И то сказать, что не все детдома такие, как тот, в котором рос Виктор Петрович. Дело даже не в той аксиоме, что ребенок должен расти в семье. Семьи - тоже разные. Бывает так, что лучше хороший детдом, чем плохая семья. И в благополучной семье вырастают отнюдь не идеальные люди.

Сироты - всего лишь частность. Самая чувствительная, но - частность. Даже и обычная наша «забота о детях» не дает нам осознать, что мы говорим о самом главном. Забота о детях - это, если взять суть, забота о будущем страны. А есть ли у нас задача, важнее этой?

Да, детдома должны быть хорошими, но с прицелом на то, чтобы отказаться от них. Да, надо добиваться того, чтобы стало меньше неблагополучных семей, но воспитание не ограничивается семьей. Да, хорошо бы создавать лучшие условия в яслях, детсадах, школах, но и они не охватывают всю сферу воспитания. Остается еще так называемая «улица», то есть среда, в которой дети растут. В конечном итоге воспитывает вся жизнь. Значит, будущее зависит от того, какой детдом, какая семья, какие ясли с детсадом и школа с вузами, какая вся страна.

Та страна имеет будущее, у которой сегодня дети - первая и самая главная забота.

Комментарии
Грустная и тоскливая история.
Юрий
10.03.2013 08:01:01