Новости

42-летний Аркадий вышел с работы вечером 22 февраля, сел в автобус и пропал без вести.

От «Сафари парка» до набережной в районе санатория «Солнечный берег».

Смертельное ДТП произошло на автодороге Култаево-Мокино.

100 специальных станций для зарядки экологичных электромобилей.

Массовое побоище произошло в Советском районе города на Обской улице.

Для детей и подростков, победивших тяжёлый онкологический недуг.

В ночь на понедельник в Свердловском районе города загорелся двухэтажный жилой дом.

По словам очевидцев, среди ночи они услышали страшный скрежет и грохот ломающихся конструкций.

Накануне 35-летний дебошир предстал перед судом.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

"Гнусный Пелевин"

10.12.2003
Андрей Немзер о том,  что нужно и не нужно сегодня читать

Айвар ВАЛЕЕВ
Саратов - Челябинск

В ноябре в Саратове прошел семинар "Культурная эволюция". Одним из его гостей стал известный московский литературный критик Андрей Немзер. Мы решили поинтересоваться у него положением русской литературы в начале XXI века. О ней ведь в прошлом десятилетии чего только не говорили. Даже успели "похоронить":

- Доказывать сегодня, что русская литература существует, смешно.

Андрей Немзер о том, что нужно и не нужно сегодня читать

Айвар ВАЛЕЕВ

Саратов - Челябинск

В ноябре в Саратове прошел семинар "Культурная эволюция". Одним из его гостей стал известный московский литературный критик Андрей Немзер. Мы решили поинтересоваться у него положением русской литературы в начале XXI века. О ней ведь в прошлом десятилетии чего только не говорили. Даже успели "похоронить" :

-- Доказывать сегодня, что русская литература существует, смешно. Это было продуктивно в 1991-1995 годах, когда очень многие, читая, а чаще не читая, доказывали, что ее нет. То, что упали тиражи толстых журналов, не говорит ровным счетом ничего. Книги стали издаваться, все достойные внимания журналы вывешены в Интернете.

Другое дело, что ничего даром не проходит. И накат вранья, конъюнктуры и пошлости начала 90-х от сознательного, а чаще от постыдно бессознательного убеждения аудитории, что словесности у нас больше не будет, эти завывания про конец русского литературоцентризма, что заживем как все люди, что киношка важнее - это свою роль сыграло. Писатели 90-е годы прожили достойно. Читатели вели себя паскудно. Виноваты в этом прежде всего литературные критики и СМИ. Мы прогибались, за редчайшим исключением, задрав штаны, бежали за комсомолом, мы в лучшем случае были готовы признавать эти якобы новаторские тенденции. А дальше - слово отзывается: публику отучали читать. А это страшное дело. И я думаю, самые мрачные годы у нас впереди. В последние три дня читаю замечательную книгу, всем ее рекомендую - "Дневники" Натана Эйдельмана. Записи относятся к другой эпохе - это вторая половина 70-х - начало 80-х. Несколько раз он повторяет одну мысль: "Почему у нас нет великой литературы? - Потому что у нас нет великого читателя". Вы помните этот миф, будто бы тогда все всё читали. Эйдельман, в частности, приводит один показательный пример. Он пишет, что вот разговаривает со своими друзьями, а это блестящий круг имен, о романе "Знак беды" Василя Быкова, о нем столько говорили и писали! И вдруг оказывается, что никто из собеседников его не читал:

-- Да, но это вообще были годы лицемерия. А дальше началась "гласность", какие были тиражи у "толстых" литературных журналов!

-- Вот этот навал подписки, неестественный рост тиражей стал первым шагом по уничтожению читателя. Что было дальше - начитались, хватит. Был и еще один примечательный момент в это время: эквивалентом современной литературы служило вынутое из подполья. Я не говорю о Платонове, Мандельштаме и иже с ними. "Сандро из Чегема" Искандера или "Пушкинский дом" Битова при всех их достоинствах не были актуальной литературой. Эта подмена сильно развращала всех, в 90-е годы большая часть писателей старшего поколения жила на ренту, или, по изящному выражению известного критика Натальи Ивановой, занималась автоклонированием, автоимитацией. И это вполне респектабельные имена: кроме уже упомянутых мной Искандера и Битова - Белов, Распутин, Петрушевская. Сгорели и более молодые, кто был наиболее эффектен в перестроечную эпоху. Сергей Каледин - показательный пример. Фамилию Пьецух в интеллигентном обществе и вовсе произносить неприлично. Причем это сказывалось и на по-настоящему одаренных людях, таких, как Евгений Попов. Та же самая эксплуатация завоеванного, тиражирование старых тем, приемов.

-- Но ведь это далеко не весь писательский список.

-- Слава богу! Кто естественно себя чувствовал? Те, кто в поздние 80-е аплодисментов не сорвал. Они были свободны. Они осознали, что внешних проблем-то больше нет, есть одна проблема - писать. Нет вопроса, как я по-новому это скажу. Все приемы использованы: поток сознания, несобственно прямая речь, ассоциативное письмо, ненормативная лексика, ритмическая проза - все было. Теперь важна исключительно собственная интенция. У нас было достаточно писателей разных поколений, которые работали по-настоящему.

-- Кого из таковых вы могли бы назвать?

-- Из уже ушедших - Виктор Астафьев, Юрий Давыдов, Георгий Владимов. Они работали с разной мерой интенсивности, но для них было ощущение реальной свободы, возможность договорить до конца то, что нужно было сказать. К примеру, в последних вещах Астафьева - "Прокляты и убиты", "Так хочется жить", "Веселый солдат", в рассказах - есть чаемая полнота дыхания и ощущение счастья писательства:

Из живых могу назвать прозу Бориса Екимова и Леонида Зорина. Владимир Маканин до "Андеграунда". При этом его поздние рассказы, что сейчас "Новый мир" гонит, - это верх разврата и эстетического падения. Что ж, долгое пребывание на панелях американских университетов никому на пользу не шло. Но в любом случае я высокого мнения о Маканине, помается дурью и еще что-нибудь увлекательное напишет.

О своих сверстниках, о тех, кому сейчас к полтиннику, я, разумеется, думаю с особой теплотой. Именно они в 90-е годы сполна себя реализовали. Марина Вишневецкая, Ольга Славникова, Алексей Слаповский, Андрей Дмитриев, Сергей Солоух. Если говорить о тех, кто несколько моложе, то еще лет десять назад мне было понятно, что Василий Мамедов будет большим писателем. Сейчас, слава богу, это понятно всем, попадание его романа "Фрау Шрам" в букеровский шорт-лист этого года вполне логично. Из других имен я бы выделил Олега Павлова, он, в отличие от Мамедова, достаточно раскрученный писатель, скорее со скандальной репутацией, наговоривший дикое количество ахинеи в своей публицистике, но от этого его романная проза хуже не стала. Очень хочется что-нибудь хорошее про Михаила Бутова сказать, поскольку в романе "Свобода" были сильные фрагменты, роман был хорошо задуман, и сама идея первого свободного поколения нашла свое пластическое воплощение, ну вот считайте, что хорошее и сказал. А плохого говорить не буду. По части молодых у нас сейчас проходит 37-летний Андрей Геласимов. Безусловно, очень яркий писатель, с замечательным музыкальным чувством. Он хорошо играет (именно играет!) в молодежную прозу в своих романах "Фокс Малдер похож на свинью" и "Жажда". Здесь легкая интонация, стремительное движение, очень понятный персонажный расклад, ясный набор внешних идеологем. Последний его роман "Рахиль" в "Октябре" мне категорически не понравился. Но - вызвал у меня исключительно радостное чувство. Мне нравится, что человек позволяет себе рисковать, писать иначе, чем раньше. Он, кажется, даже не понимает, что промахивается, и это свидетельствует о том, что мы имеем дело с настоящим писателем, а не с конструктором или игроком.

-- Андрей Семенович, сейчас много говорят о феномене так называемой "качественной беллетристики". Почему вы молчите о Толстой, Улицкой, Пелевине, Сорокине?

-- На мой взгляд, сочинения писательницы Толстой о существе Кысь именно в беллетристическом плане абсолютно провально. Это скучно, предсказуемо, это двадцать раз было. Что замечательно корреспондируется с банальностью ее так называемого хорошего языка, списанного из Ремизова, а также ее пращура Толстого в его лучшие периоды, и с банальностью ее мышления, вполне соответствующего ее фельетонам в газете "Московские новости". Вы находите беллетристическое изящество, новизну и закрученный сюжет в сочинении господина Пелевина "Числа"? Его можно дочитать до конца только за большие деньги! Или находясь под гипнозом имени писателя, под коим идет его эффективная раскрутка. То же самое могу сказать и про вторичного писателя Сорокина. Он был любопытным, хотя и неприятным писателем в 80-е годы, когда его не печатали, а теперь это типичный автоклон. Акунин? Писатель, имитирующий массовость и легковесность. Вся стратегия Чхартишвили в том, что он в глубине души - Великий Писатель Земли Русской, и именно он нас научит истинным либеральным ценностям, а то, что он параллельно матрешками торганет, так этим давно занимается Никита Михалков.

-- Может быть, литературе мешает успех?

-- Я не видел писателя, который бы не хотел успеха. Это нормально. Разговор о том, что у хорошего писателя обязательно должен быть хороший тираж, столь же бессмысленный, как и обратное утверждение. Если говорить о тех, кто реально издается большими тиражами, - Доценко, Корецкий, Маринина с Дашковой, Донцова с Серовой на поводке, - то здесь хотя бы нет подмены. Это априори не литература, а чтиво, попса. А все ваши Улицкие, Толстые, Акунины - это люди, имитирующие литературу. Вопрос в том, почему подделка проходит лучше, чем настоящая литература.

-- А понятие "культовый писатель" - это только лишь издательский пиар?

-- Кого у нас называют "культовыми"? Например, Виктора Пелевина и Ирину Денежкину. Ирина Денежкина, на мой взгляд, плохой писатель. Ее культ - чистый пиар-продукт, причем исключительно для внутреннего литературного потребления. Даже большое количество удачных продаж таким же германо-англо-франкоязычным придуркам положения дел не меняет. Никто не говорил, что идиотизм - это достояние только нашей Родины. А Пелевин - писатель не просто плохой, а отвратительный, гнусный, бессовестный и бездарный. Но его культ есть абсолютная реальность.

-- Скажите, а как в этой ситуации может выглядеть достойная позиция литературного критика?

-- Лично я от чего-то просто дистанцируюсь. Когда нанимаюсь на работу, просто говорю: есть один автор, имя которого я руками своими нежными не наберу. Верю ли, что мое слово может на кого-то воздействовать? Нет, не верю. Но буду убеждать изо всех сил. А поверят мне? Скорее всего, нет.

-- Вы долгое время состояли в Букеровском комитете, один раз - членом жюри. Часто в адрес этой премии слышны упреки: не тому дали, не тех выдвинули. Просветите, в чем там дело?

-- Никогда не бросайте камень в тех, кто принимает неправильные решения. Работать в любом жюри очень трудно, неприятно. На "Букера" можно выдвинуть хрен собачий. Эти длинные списки читать страшно, поверьте, я их читал с первого года премии. Почетно попасть в шорт-лист, это признание, а кто конкретно получит премию - это уже случайность. Сердиться на то, что любимый тобой писатель ее не получил - все равно, что недоумевать, почему он не выиграл в лотерею. Представьте пятерых членов жюри, которое, кстати, формируется не конъюнктурно. Это разные люди, со своими склонностями, идеологическими установками. Дальше начинается притирание и согласование. Вступают простые механизмы корректности, порядочности, бытовой нешантажности - иначе впятером ничего не сделаешь.

-- Андрей Семенович читаете ли вы региональные литературные журналы?

-- "Урал" я читаю. "Уральскую новь" стараюсь читать. Больше ничего не смотрю и чести для себя в этом не нахожу. Я вообще, наверное, сейчас плохо работаю, поскольку элементарно меньше стал читать. Я и московскую прессу мало смотрю.

Я уверен, что это очень хорошо, что в российских городах есть свои толстые литературные журналы, знаю, что в них печатаются очень талантливые люди. Я больше того скажу, "Урал" и "Уральская новь" - это не региональные издания, а российские. И саратовская "Волга", которую местные власти по большой своей глупости профукали, была таковой. Эти издания, может быть, менее успешные в материальном положении, людям труднее жить, но они твердо занимают определенную нишу в российском культурном пространстве, и всем, в том числе в Москве, они видны: n

Андрей Немзер

родился в 1957 году в Москве. Окончил филфак МГУ, там же защитил диссертацию о творчестве Федора Соллогуба. Работал в журнале "Литературное обозрение", преподавал в ГИТИСе. Автор нескольких книг о русской литературе. С 1991 года активно занимается литературной критикой, его статьи публиковали журналы "Волга", "Дружба народов", "Знамя", "Новый мир". В 1997 году стал одним из инициаторов создания Академии русской современной словесности. Входил в жюри Букеровской премии (2000) и премии имени Аполлона Григорьева (2003).

Комментарии
Комментариев пока нет