Новости

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Реабилитационную программу для спортсменов организуют в санаториях Сочи.

На Играх разыграют 44 комплекта наград.

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Подозреваемая втерлась в доверие к пенсионеру и забрала деньги, которые мужчина планировал потратить на еду.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Расстрелять и Списать на боевые потери

06.11.2004
Штрафникам надо было искупить вину кровью. Или погибнуть

Виктор РИСКИН
Кыштым

Кыштымский житель Степан Алексеевич Юдин - не кинокритик, но к его мнению о сериале "Штрафбат" стоит прислушаться: на фронте он командовал штрафным взводом.
Войну начинал на Калининском фронте. После освобождения Харькова 18-й резервный офицерский полк отправили на передышку в небольшую деревушку. И вдруг команда: "Командирам взводов построиться!" К лейтенантскому строю вышел человек и указал пальцем на двоих - старлея с кавалерийскими погонами и Юдина.

Штрафникам надо было искупить вину кровью. Или погибнуть

Виктор РИСКИН

Кыштым

Кыштымский житель Степан Алексеевич Юдин - не кинокритик, но к его мнению о сериале "Штрафбат" стоит прислушаться: на фронте он командовал штрафным взводом.

Войну начинал на Калининском фронте. После освобождения Харькова 18-й резервный офицерский полк отправили на передышку в небольшую деревушку. И вдруг команда: "Командирам взводов построиться!" К лейтенантскому строю вышел человек и указал пальцем на двоих - старлея с кавалерийскими погонами и Юдина.

Так Юдин оказался во главе взвода в семьдесят штрафников, осужденных военным трибуналом.

Три месяца смерти

В знакомстве с подчиненными вместе с ним участвовал и уполномоченный СМЕРШа.

-- Он к ним по-хитрому в душу влезал, - рассказывает Юдин. - С каждым беседовал о прошлой жизни, о семье, а потом предлагал: ты, мол, за Васей присматривай - он ненадежный. А Васе про Петю нашептывал. Мне же прямо приказывал докладывать о настроениях и подписывать докладные псевдонимом Степанов. Про одного я доложил. Фамилию помню - Белов. Из Смоленской области. Был в оккупации. Так он всем рассказывал, как его немцы кормили, на машине катали: Пришлось написать. Приехали, забрали, и больше я о нем не слышал.

Память на фамилии у Степана Алексеевича замечательная. Помнит многих: Помкомвзвода у Юдина был старший лейтенант Фролов, осужденный трибуналом за изнасилование, совершенное в освобожденной деревне. Во втором пополнении прибыли капитан Карпечин и майор Глушков. До штрафвзвода первый командовал автобатальоном, а второй был там же начальником штаба. Оба попались на продаже колхозу трофейной машины. А трое других своровали свинью из генеральского свинарника. Приговор трибунала - по десять лет лишения свободы с трехмесячным отбыванием наказания в штрафных ротах.

-- Опять неправильно в фильме показано, что штрафники годами воевали, - вставляет очередное замечание Степан Алексеевич. - Больше трех месяцев никто не держался. В течение этого времени надо было искупить свою вину кровью или погибнуть. После ранения их передавали в линейную дивизию, но званий не возвращали. Однако чаще погибали. При прорыве обороны оставалась треть личного состава. И снова скажу об этой картине: Не было такого, чтобы гнали на минное поле. Прежде чем прорвать оборону, саперы обязательно делали проходы, которые размечали белыми флажками.

Вылазка на Арбуз

Такие проходы делали не только при наступлении. Дважды группа Юдина ходила в тыл за "языком", и каждый раз вперед выдвигались саперы. Первый рейд оказался неудачным: вернулись без немца и с потерями. Во второй раз получилось.

-- Нам было велено продвигаться в сторону боевого охранения фашистов, - говорит Степан Алексеевич, - окопавшихся на высотке под названием Арбуз. Выдвинулись две группы по 12 человек. Все - добровольцы. Представляете, добровольцы из штрафников! Саперы поснимали мины, перерезали колючую проволоку. Одна группа проникла в тыл и открыла огонь. Немцы в панике начали разворачивать пулеметы. И тут вторая группа ворвалась в траншеи, прикладами оглушила двух фрицев. Поволокли их вместе с пулеметом. В завязавшемся бою перебили все охранение. Потом в армейской газете "За Родину" прочли о себе заметку под заголовком "Смелая вылазка". В ней рассказывалось, как подразделение гвардии младшего лейтенанта Юдина в ночном бою уничтожило более 20 немцев, захватило двух пленных с пулеметом и возвратилось на свои позиции. О том, что в ночном рейде участвовали штрафники, ни слова.

Вспомнили мы со Степаном Алексеевичем еще один фрагмент "Штрафбата", когда бывший зек Глымов расстреливает струсившего солдата. Спросил ветерана, не случалось ли подобное в его фронтовой практике. Тяжело вздохнув, Юдин начал издалека:

-- Понимаете, тогда существовала такая практика: на штрафника, замеченного в серьезном проступке, шла докладная в штаб. Оттуда уже поступало указание следующего содержания: "Списать на боевые потери". Означало это одно - расстрелять. Сам приговор в исполнение я не приводил. Это делали солдаты. Был случай, когда один уроженец Средней Азии отказался сменить наблюдателя. Когда его попытались поднять из окопа, он схватил винтовку и нацелил на командира с криком: "Моя стрелять будет!" Утром доложили куда следует. Получили приказ: "Списать на боевые потери!" Я дал команду, и двое солдат потащили его вниз, к оврагу. А еще был случай, когда мне пришлось самому выносить и выполнять приговор:

Лева-каптенармус

И рассказал бывший командир штрафного взвода лейтенант Юдин историю, которая накрепко засела в памяти.

-- Прислали ко мне одного солдата. Звали его Лева, служил он каптенармусом в госпитале. Попался на воровстве постельного белья. Так вот этот Лева во время форсирования Южного Буга всячески отставал от первой линии наступающих. Опять же в фильме неправильно показали, что командир идет первым в атаку - только последним. Надо было следить, чтобы сзади никто не оставался. Так вот этот Лева то и дело падал, как будто спотыкался, и старался не вставать. Я кричу: "Лева, вперед!" Не реагирует. План его разгадал: хотел, чтобы я ушел, а он бы драпанул в тыл. Ну, я по нему очередь из автомата пустил:

Оценивать по сегодняшним меркам тогдашний поступок Степана Алексеевича, наверное, некорректно. И все же я спросил, что он думает о расстреле струсившего солдата.

-- Да как, - без особого желания продолжать эту тему откликнулся Юдин, - я сам по трупам ходил, и сам мог в любую секунду погибнуть. Как, например, мой ординарец Лыков, который смерть за меня принял. Почему за меня? Да потому, что во время атаки на нем была моя полевая сумка, а я бежал в маскхалате. Вот снайпер и принял Лыкова за командира. Они, снайперы, первым делом стреляли по офицерам и пулеметчикам. А труса не останови - все за ним побегут. Ведь это только в кино про заград-отряды показывали. Ни про какие заградотряды я не слышал. Со мной позади шли четверо связных, два телефониста и ординарец. Вот и весь "заградотряд". Но любого бегуна мы были готовы встретить. И они прекрасно знали, чем это может для них кончиться.

Цена жизни

В фильме "Штрафбат" есть фрагмент, когда родителям расстрелянного за трусость солдата посылают сообщение, что он пал смертью храбрых. Делалось это втайне от штабистов и смершевцев.

-- Никакой тайны не было, - пожимает плечами по поводу очередной киношной выдумки Степан Алексеевич. - И на Леву, и на расстрелянного в овраге парня я подготовил документы, что погибли они в бою. Родители-то их ни при чем. Может, у них самих дети остались. Так пусть гордятся отцами, а не стыдятся.

Нелегко, повторяю, судить о прошлом с позиций сегодняшнего дня. Но попытаться объяснить, почему жестокость была нормой, а стоимость простыней уравнивалась с ценою человеческой жизни, наверное, стоит. И отталкиваться надо от того, что интересы личности у нас всегда приносились в угоду неведомым государственным интересам, во имя которых гибли миллионы. И не только в войну. Степан Алексеевич прекрасно помнит жуткий голод 1933 года в Татарии. Вымирали от недорода целые села. Вот и подался 10-летний Степка с дедом Павлом Ивановичем, полным Георгиевским кавалером первой мировой, в более благополучную Чувашию. Там христарадничали - собирали по зажиточным дворам хлебные корки. Потом продавали куски в свинарники. Собранных денег хватило на ружьишко, с которым Степка, вернувшись в родные края, ходил на зайца. Так на зайчатине и продержалась до следующего урожая семья Юдиных.

-- А до этого нас раскулачили, - включается в тему Степан Алексеевич, - отобрали дом и корову. Слава богу, до высылки дело не дошло: матери подсказали написать, что мой отец был участником и инвалидом гражданской войны.

Раскулачивание признали перегибом, Юдиным все вернули. Другим повезло меньше: их отправляли в Сибирь или казахские степи. Вот, наверное, и ответ на вопрос, откуда жестокость и сознание никчемности человеческой жизни. А раз она ничего не стоит, то и отдавать ее не жалко, отбирать - тем более.

Скованные одной цепью

Штрафники были не только в Советской Армии. Когда штрафные роты прорывали Яссо-Кишиневскую линию обороны, то в бронированных дзотах наткнулись на немцев, прикованных цепями к пулеметам. Схватка между солдатами в разных мундирах, испившими одну на всех горькую чашу отторжения, была особенно беспощадной. В тех боях от трех взводов осталась малая горсточка, человек 15.

-- И приняли мы тогда решение, - говорит Степан Алексеевич, - оправдать всех оставшихся в живых и передать их в линейные части. Командир приказал сколотить прямо в кукурузном поле столы, а начальнику штаба младшему лейтенанту Саше Белоусову велел сесть и готовить списки, с которыми потом поехал на утверждение к члену военного совета.

Не мог я не спросить еще об одной деликатной стороне общения со штрафниками: не боялся ли Юдин получить пулю в спину?

-- Не боялся, - сразу ответил мой собеседник, - потому что знал подходы к человеку. Тех же разжалованных офицеров ставил своими помощниками, командирами отделений и ничем не подчеркивал разницу между нами. А с солдатами: Были у меня два хохла. Так они ночью самогон гнали из винограда, а поутру мне полную фляжку приносили. Ну и других не обижали. А на фронте спирт и махорка всегда в цене. Они сближают людей независимо от звания. И ничего нет дороже доверия, особенно перед атакой, которая для многих становится последней.

С фронта Степан Алексеевич пришел с двумя ранениями, тремя орденами и с женой Еленой Михайловной. Знали они друг друга давно, с самого детства, поскольку росли в одной деревне под названием Шершалан. И на фронт чуть ли не одновременно пошли. Только служила Елена Михайловна не в штрафбате, а в контрразведке в 15-й авиабазе Северного флота.

Она должна была следить за прибывшими на базу сотрудниками английской миссии. Англичане догадывались, что Елена - не просто приставленная к ним обслуга: Но расстались они друзьями: все-таки воевали вместе против общего врага.

У Елены Михайловны немного меньше наград, чем у ее мужа. Зато на двоих у них три сына. Фотография младшего, Алексея, всегда на полке. Человек он известный: марафонец Алексей Юдин - участник и призер международных забегов.

Комментарии
Комментариев пока нет