Новости

Пожар в заведении "Юнона" произошел в воскресенье в полдень.

52-летний водитель припарковал старенькую "Тойоту" на горке.

Из-за инцидента движение  в сторону проспекта Энгельса оказалось частично заблокировано.

По данным Пермьстата, обороты заведений общепита резко просели.

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Безнадежно настоящий художник

27.01.2005
Николай Черкасов до сих пор числит себя учеником

Марья АНИКИНА
Челябинск
Челябинск

В Выставочном зале Союза художников только что завершилась выставка замечательного челябинского графика и живописца Николая Ивановича Черкасова. Задуманная к его 85-летию, она несколько запоздала и прошла как-то неприлично быстро. Кому повезло в эти дни попасть в Выставочный зал, ощутили волну этого мощного и удивительно живого таланта. Картины и гравюры - лишь его проекция, за ними густая масса чувств и мыслей. Черкасов - безнадежно настоящий художник, их мало у нас осталось:

"Вы только в статье меня слишком не хвалите.

Николай Черкасов до сих пор числит себя учеником

Марья АНИКИНА

Челябинск

Челябинск

В Выставочном зале Союза художников только что завершилась выставка замечательного челябинского графика и живописца Николая Ивановича Черкасова. Задуманная к его 85-летию, она несколько запоздала и прошла как-то неприлично быстро. Кому повезло в эти дни попасть в Выставочный зал, ощутили волну этого мощного и удивительно живого таланта. Картины и гравюры - лишь его проекция, за ними густая масса чувств и мыслей. Черкасов - безнадежно настоящий художник, их мало у нас осталось:

"Вы только в статье меня слишком не хвалите. Лучше поругайте" - "За что, Николай Иванович?!" - "Ну как - за плохую технику, за плохой рисунок: Поругайте".

Помню свою первую беспомощную экскурсию. Подошла к работе Николая Черкасова и смогла сказать лишь: "Этот пейзаж с белой лошадкой я люблю: потому, что он хороший". И сейчас не хочу научным анализом убивать живую прелесть этих холстов. В зал будто солнышко заглянуло. Хотя в сюжетах-то ничего особенного - домики, деревья, птицы, небо: Каждый день это и сами видим.

Каждый день с северо-запада на улицу Омскую, в мастерскую, едет маленький скромный пожилой человек в огромных очках с толстыми стеклами. Возвращаться старается засветло, говорит извиняющимся голосом: "В сумерках-то почти не вижу".

В шумной толпе собратьев-художников не слышен. О творчестве своем говорить и вовсе не любит. Пишет потихоньку в своей мастерской и пишет. Открылась юбилейная выставка, и коллеги ахнули: "Это что, все его?!". И пошли по залу в удивлении и восхищении неподдельном. А ведь вроде давно знают и уважают привычно. Просто очень уж он старается быть незаметным. Юбилейные речи ему выслушивать тяжело и неловко. Искренне полагает, что не стоит его персона такого внимания. Статью к выставке посвятил не себе, а "учителям" - в благодарность всем, кто встречался и помогал ему на жизненном пути. В день рождения в мастерской собралось столько людей, что места не хватало. Друзья с ЧТЗ, друзья-художники, друзья-искусствоведы: Разговоры, воспоминания, веселье. А сам юбиляр скромно как-то "спрятал" себя. Мешать не хотел. И всегда он такой.

"Почему цвета такие? Да я дальтоник, наверное"

Работы его неожиданны. Яркие, звонкие, открытые. Никакой замкнутости и сдержанности. В гравюрах и на холстах привычный родной мир преображается, самое красивое, праздничное проявляется вдруг. Изысканный рисунок деревьев, молчаливая строгость гор, удивительные краски закатных крыш и весеннего неба. Художник Сергей Удалов хорошо сказал: "Рисует уральский городок, а получается, как россыпь драгоценных камней". Так и выплескивается детски-непосредственная радость. Вот, кажется, наконец-то выразил себя. Да нет. Не себя. Вглядываешься и видишь разницу. Краски яркие - не кричат. Каждая картина говорит не о себе - она лишь осколочек огромного прекрасного мира. Все вместе - одно большое полотно очарованного мастера. Между холстами - белые листки: художник "пригласил" строчки любимых поэтов, от древних персидских до современных челябинских. Их голоса тоже звучат в музыке выставки. Ощущение многолюдности. Вот только сам автор незаметно исчез. "Боюсь я что-то на открытие приходить, народу, наверное, много будет". Вместо себя оставил: чучело. На березовые жерди надел ветровку, котелок, очки, фуражку. Не забыл кисть и деревянную ложку. В этикетке велел указать размер кирзовых сапог и рост слегка преувеличил. Шутит художник. На открытие, как ни робел, все-таки пришел. Стойко перенес все речи, интервью и поздравления. И с каким облегчением поехал, наконец, в крохотную свою мастерскую - работать.

"А ведь они, вроде, даже лучше стали, интереснее".

В ноябре 1998 года в Художественном фонде был пожар. Получилось так, что от огня и воды сильно пострадала именно мастерская Черкасова. Как пережить такой удар художнику? Пережил. Посмотрел на закопченные, потемневшие работы и решил, что нужно их такими и оставить. Вроде как именно такого "последнего штриха" и не хватало.

Мастерская художнику ближе, чем дом. Хозяин вносит в этот дом свой порядок (или беспорядок). В мастерской можно повесить репродукции, хранить невостребованные, но редкие и красивые вещи: любимый березовый чурбан, старый самовар: У многих - иконы. Даже типовые помещения на северо-западе отличаются друг от друга так же сильно, как их обитатели. У одного негде повернуться от многолетнего нагромождения холстов, которые "надо бы разобрать". У другого на сияющий чистотой пол ступить боязно, не сняв обувь. У третьего аскетичная пустота, "чтоб ничто не мешало". Здание на улице Омской, "фонд" в просторечии, - особый микроклимат, своя жизнь и предания. Мастерская Николая Ивановича маленькая, как и у его соседей по этому творческому общежитию. Уголочек, в котором он работает, то есть - живет. За 85 лет у человека давно сложились свои привычки, свой быт и лад. Всегда прибран стол у большого окна. Картины на стеллажах. На полочках богатство - книги. На стенах репродукции, газетные вырезки. Висят и работы молодых художников-соседей: подарки. Любят Николая Ивановича.

Чувствуешь - нет стерильности, но есть атмосфера покоя, одинокой, сосредоточенной работы. Настолько сжились они - художник и мастерская, что друг без друга им неуютно, и всякий инородный элемент будет лишним. Суету, внесенную подготовкой к выставке и вторжениями журналистов, покорно терпят, хранят свой мир.

"Да, помню, это мой рассказ, писал когда-то. Только сейчас я бы другой конец сделал, лучше бы было"

Большая ценность для него - книга. Книга - тоже труд человека. Авторов он ставит в ряд своих учителей, помнит о них как о близких, знакомых. А вот еще удививший меня эпизод. В свое время художнику было трудно, приходилось продавать книги. Николай Черкасов обратился ко мне с просьбой - предложить их моим друзьям-филологам. Особо отметил в списке те, которые "не хотелось бы продавать", от сердца отрывал. Филологи приобрести ничего не смогли, но поразились подбору художественной литературы и начитанности человека с техническим образованием. А наиболее близкие друзья знают, что он сам пишет и стихи, и прозу. Рассказы его, чудесные по свежести и чувству языка, печатались в "Челябинском рабочем". Все сюжеты - из жизни. Свободное владение словом и в статье его, и в названиях работ, простых и немного трогательных: "Красный трамвайчик и голубое небо", "Коза отдыхает", "Озеро, небо и яхточки". Одаренность - да. И еще культура во всем. Небрежность в слове ли, в мысли - невежлива.

"Красивое было всегда, в любое время. Но ведь не все зависит от видимой красоты. Многое зависит от условий жизни. Вот в войну четыре года мы работали, все время голодные. А красота и тогда была:"

Призвание - только призвание. "Пути-дороги" долгие и трудные. Родился на Волге. До сих пор в разговоре "окает". Год рождения - 1919. Что выпало на его жизнь, теперь стало историей. Все люди в его воспоминаниях хорошие. Плохих не помнит. С детства воспитан в уважении к труду и к красоте труда рук человеческих. Бабушка возила в город, в музей. Все родные владели каким-то ремеслом. "Наверное, это у меня от отца, от деда: С детства нравилось резать:". Поступил учиться в механический техникум. Одного из родственников раскулачили, и студента мгновенно исключили. Об этом старается не упоминать. Продолжал учиться, как только появилась возможность. Окончил Сталинградский тракторостроительный техникум, по распределению приехал в Челябинск. И где только была возможность, по каплям, по крупицам, учился тому, к чему тянулся - рисованию и гравюре.

"На заводе я должен был работать. Там мне платили зарплату".

Увлечение было стойким, но рисовал только по ночам. Время требовало "серьезной" работы. Долг свой честно исполнял. Больше тридцати лет отработал на ЧТЗ, в плановом отделе, участвовал в проектировании реконструкции завода. Каким был компетентным и добросовестным работником, можно судить по его отношению к любому труду - оно не меняется, оно воспитано у людей его поколения. Подтверждают это и многочисленные отзывы коллег. И то, как не хотели отпускать его "в художники", терять такого специалиста, избравшего вдруг путь трудный и ненадежный. К слову, обучался он в изостудии того же ЧТЗ, из которой вышло много замечательных художников.

"Совершенствовался самостоятельно".

Эта строчка в биографии мастера многого стоит. Был графиком. Стал живописцем. Путь не такой уж редкий. Реже совпадение одаренности. Много лет - утонченная, строгая, суховатая красота гравюры. Особая "настройка" глаза. А потом - праздник цвета. Высокая культура мастера-живописца. И опыт графика - в рисунке и композиции работ. И проникновенная лирика, неповторимое обаяние почерка. Феномен творческого облика Николая Черкасова. Призвание, учение, труд.

"Раньше было давление. Художников ведь заставляли писать на темы соцреализма. Была идеология. А сейчас: Вряд ли она лучше. Сейчас ее нет никакой. А вообще я всегда был далек от этого, от политики. Я не жалею об этом".

Не так давно Союз художников переживал тяжелые времена. Политический и экономический кризис местного масштаба. Грозила потеря собственности, как произошло во многих городах. Среди рядовых художников чаще всего бытует позиция: "Начальство как-нибудь решит, а мы люди маленькие". Или великие - "в политику не лезем". Маленький человек, скромнейший из скромных, пришел в правление, принес заявление: "Союзу сейчас тяжело. Прошу принять от меня помощь, мои сбережения". У председателя Евгения Варгота, человека эмоционального, слезы потекли. Слух об этом эпизоде пронесся, слово появилось: "совесть Союза". При всей своей тишине и незаметности поступил так, как считает нужным.

"Меняются ли люди? Сложно ответить. Я про себя скажу - я меняюсь. Вот раньше мне нравился Репин, а теперь он мне не так нравится, хоть и понимаю, что великий мастер: Для нормального человека это естественно - меняться".

А получается наоборот. И кажется, учеником себя числит до сих пор. Редкий это талант, ничему не поучая - учить. Большая ценность - встреча с таким человеком. Вспоминаются забытые слова, смысл которых ныне трудно уловим. Интеллигентность. Кротость. Но смотришь на него - и слова эти объяснять не нужно. Немного робеешь под его всегда доброжелательным взглядом, неловко становится собственной суетности. Сам меняешься в беседах. И опять слова вспоминаешь: внимательность, неторопливость. И с какой благодарностью принимаешь награду-науку. Вот она, тайна художника. Не кричит сам - и слышит многое. Не выказывает себя на каждом шагу - и видит мир. Принимает его доверчиво и открыто.

И ведь действительно, дифирамбы ему петь ни в глаза, ни за глаза не стоит. Настоящее - того не требует. И существует еще нечто очень тонкое, чего и словом касаться не нужно, из бережности. Есть - и уже хорошо.

Зимний солнечный день. Выхожу из мастерской Черкасова. На улице Омской тихо-тихо. Белый снег, старые дома, красные рябины, птицы. Стараюсь хранить эту удивительную хрупкую тишину.

Комментарии
Комментариев пока нет