Новости

Скопившийся мусор загорелся, огонь тушили несколько дней.

Гости высоко оценили качество реализации и масштаб проекта по воссозданию оружейно-кузнечных объектов.

Спортсмены, судьи и тренеры принесли торжественную клятву о честной борьбе.

Стайка поселилась в пойме Тесьминского водохранилища.

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Нити судьбы не из одного только пуха

10.02.2005
Пять поколений использовало прялку, которую хранит челябинка Анна Платонова

Анна Липатовна и Иван Афанасьевич Платоновы живут в Плановом поселке. Сын Василий давно уговаривает перебраться в городскую квартиру, а они за 40 лет так и не стали в полном смысле горожанами. Переехав в Челябинск из Оренбургской области, поселились в деревянном доме и по сию пору счастливы, что под боком участок земли, где можно ковыряться с весны до осени, взращивая плоды своего труда.
А зимой у Анны Липатовны другая забота - прясть да вязать. Правда, их взрослые дети и внуки теперь уже пользуются магазинными изделиями.

Пять поколений использовало прялку, которую хранит челябинка Анна Платонова

Анна Липатовна и Иван Афанасьевич Платоновы живут в Плановом поселке. Сын Василий давно уговаривает перебраться в городскую квартиру, а они за 40 лет так и не стали в полном смысле горожанами. Переехав в Челябинск из Оренбургской области, поселились в деревянном доме и по сию пору счастливы, что под боком участок земли, где можно ковыряться с весны до осени, взращивая плоды своего труда.

А зимой у Анны Липатовны другая забота - прясть да вязать. Правда, их взрослые дети и внуки теперь уже пользуются магазинными изделиями. Но что может быть теплее, уютнее носков и варежек из овечьей шерсти с кроличьим пухом вперемешку!

Какой мастак делал ту прялку, никто не ведает. Однако хорош был тот мастер, ведь больше века инструменту, искусно сработанному из березы, на нем пряли еще прабабка и прапрабабка Анны Липатовны.

-- Вон сколько ей лет, и не ломается, - говорит хозяйка. - Эта деталь называется скалка. На нее шерсть овечью наматываешь. Бывало, напрядешь из нее ниток, скалку снимешь, - другую заматываешь и опять прядешь. Еще кудель пряли, сеяли для этого коноплю, лен. Из этого все что угодно можно было связать.

-- Что было в моде, когда вы были девушкой?

-- Какая мода! Телогрейки да лапти. Ткали одеяла, они тогда назывались дерюжками. Никаких кофт не вязали, что ты! Только варежки да носки. Шерсти не хватало, особенно когда война началась. Почему? Все сдавали. Налоги на каждую семью накладывали. Если корова есть - налог на масло, если овцы - на шерсть. Весной садишь картошку, а часть ее заставят сдать. Себе почти ничего не оставалось. Лебеду знаешь? Мы из нее еду готовили: толкли ее, картошечки немного добавляли, этим и кормились.

Бабушку Анны Липатовны звали тоже Анна и мать ее была Анной. Так по святцам подпадало. По отцовой линии она родни не знает. Отец Липат сиротой был, в людях рос. Когда семьей обзавелся, стал на строительстве дорог работать. Потом уже, когда отец погиб на фронтах Отечественной войны, Ане рассказывали, какой отличный работник был ее отец да к тому же песенник. Запоет, а все подтянут, и работа спорится. Не только дороги отец строил, но и крытый ток, где зерно хранилось.

-- Какое горе было для всех, когда ток сгорел, - вспоминает Анна Липатовна. - Работники еду разогревали, да не уследили, искра пошла гулять - огонь разом принялся. Весь хлеб сгорел. Помню, прихожу из школы, а отец вот так вот облокотился и ревет. Я спрашиваю: "Тять, что ревешь?" - "Сколько мы силы убили, такую стройку подняли, и в момент все пропало". Вся деревня тогда голодной осталась: А тут война началась, мне девять лет было. Отца забрали на фронт, под Ленинградом он погиб. И отец моего будущего мужа тоже погиб. В нашу деревню с войны вернулись двое или трое односельчан, и то один без ноги. Все на войне полегли. Знаешь, как обидно: пять ребят наших десятилетку окончили, за 15 километров ходили учиться, и ни один из них с войны той проклятой не пришел. Осиротело село. Наш председатель, когда мужиков последних забирали на войну, в конце деревни встал и говорит: "Мужики, посмотрите, кого мы оставляем! Дети, женщины да старухи". Сроду не забыть мне то тяжелое время. И слезы никак не выплакать. В селе было много детей, кому к началу войны исполнилось по 10-12 лет. Школу закрыли. Весна пришла - нас всех в поле. За взрослых работали: пахали, сеяли. Кого-нибудь из женщин ставили за нами присматривать. Да еще четыре старика у нас оставалось, они вручную сеяли, а мы им подтаскивали зерно. Меня с одним мальчишкой, его Ваней звали, посадили на колесный трактор: "Ты, Иван, будешь рулить, а Аня на прицепе пусть сидит". Пашем. А на поле ряды прошлогодней соломы остались - омет. И вот он едет, песни поет (геройствует - трактор доверили!) и прямо на омет заехал. Трактор-то воткнулся и заглох. Он поворачивается, в глазах испуг: "Ну, чо, Нюрашка, делать будем?" Видим: бежит заместитель бригадира и машет нам, и машет. Прибег, материт нас, работничков! "Ты куда заехал?" Ванька давай оправдываться: "Это Нюрашка виновата!" "Она, что ли, плугом вперед ехала?!" - спрашивает заместитель. И смех, и грех! Нам было-то по 12 лет. Уставали. Голодные работали. Весной бабы из кановника лепешки пекли, это трава такая. Листьев намнут, напарят да лебеду сухую туда добавят. Неудобно говорить, но почему не сказать правду: по виду что коровья лепешка, что эта - не отличишь. А есть охота! Осенью лес рубить заставляли. Мне уже 16 лет было. Нас, двух девчонок, отправили вместе с одним стариком да парой лошадей на делянку. Три дня мы туда добирались. Спали неделю в холодной бане, потом одна бригада уехала, нам в избе уголок выделили, и мы уже барствовали. Готовили еду сами. Утром встанешь чуть свет, снег разгребешь, костер разведешь, сваришь. Ни сахара, ни заварки. Хлеб тоже сами из муки пекли. Ну какие из нас пекари! Плохой получался хлебушек. Но на пустой желудок и такой сгложешь. Поедим - и за работу. Вручную пилили. А пила тупая, не пилит. Потом девчонка одна пилу нам наточила, и тогда легче стало. Вскоре продукты кончились. И сами голодные, и лошадям нечего дать. Надо домой возвращаться. Наш сопровождающий давай траву сухую косить, а вокруг народ насмехается: "Дед, трава-то молодая?" - "Как раз в мою пору", - отвечает. Вот так и жили.

-- А за прялочку когда сели?

-- Отец на войну ушел, мать на работе весь день. Кому-то надо прясть кудель: валенки подшивать или еще что. Мать и говорит: "Садись, пряди". А какая я пряха в девять-то лет! Тут крутану, а там оборвется. Тут ровно начну прясть, а здесь не крутится. Мать вечером придет: "Ну, что, напряла?" - "Мам, ничего не получается". - "Пряди!" Вот так она меня учила. Потом стало получаться.

До замужества Анна жила в Башкирии, в деревне Верхний Сарабиль. Когда вышла замуж, прялка переехала вместе с нею в дом мужа в село Верхнее Аскарово Оренбургской области, а потом и в Челябинск. По сути, это уже музейный экспонат. Но нет-нет, да садится Анна Липатовна и прядет. Так "пряла" она и свою судьбу.

Лидия САДЧИКОВА

Комментарии
Комментариев пока нет