Новости

Девушку искали почти сутки.

К счастью, водителя в машине не было и никто не пострадал.

Еще несколько человек получили травмы различной степени тяжести.

Молодого человека задержали с крупной партией наркотиков.

Палец 7-летнего мальчика застрял в ручке сковородки.

День Защитника Отечества отметят ярко и креативно.

Робот Т800 двигается и отвечает на вопросы любопытных.

Научное шоу «Астрономия» пройдет 25 и 26 марта.

Деятельность подпольного игорного заведения была пресечена правоохранительными органами.

Чудовищные нарушения санитарно-эпидемиологических норм выявила прокурорская проверка.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Перед ядром

03.03.2005
Несколько страниц  из жизни академика  Б.В. Литвинова

Я приглашаю вас заметить Борю Литвинова, долговязого подростка, который ходит с матерью по улицам разрушенного Сталинграда. Это, если я не ошибаюсь, 1943 год. Мать с сыном возвращаются из эвакуации.

Несколько страниц из жизни академика Б.В. Литвинова

Я приглашаю вас заметить Борю Литвинова, долговязого подростка, который ходит с матерью по улицам разрушенного Сталинграда. Это, если я не ошибаюсь, 1943 год. Мать с сыном возвращаются из эвакуации. В Сталинграде у них пересадка. До поезда несколько часов, и они осматривают город, его развалины. Запомнилась истолченная в пудру земля Сталинграда. Такую землю он увидит потом на полигонах.

Пройдет десять лет и студент Борис Литвинов - белый воротничок поверх темного пиджака - нежданно-негаданно получит свою первую награду, орден Трудового Красного Знамени за участие в создании нашей первой водородной бомбы.

Через десять лет он, 32-летний ученый, уже главный конструктор ядерного центра в Снежинске, будет приглашен в Кремль вместе с Ю.Б. Харитоном, А.Д. Сахаровым, Я.Б. Зельдовичем, Е.М. Забабахиным. Тогда политбюро ЦК КПСС и силовые министры обсуждали итоги ядерных испытаний 1961 года. Напротив Литвинова сидели два генерала - Малиновский и Гречко. "А что, страшно?" - допытывались генералы. Ученый отвечал сдержанно: "Приезжайте, посмотрите". А на банкете он самому главе государства Хрущеву подсказал: дескать, неплохо бы возить на ядерные испытания генералов и политиков.

В 1965 году Литвинова сначала понизили в должности, а потом за тот же "грех" удостоили Ленинской премии.

Уже на исходе карьеры будут новые награды, звания, знаки отличия - академик, Герой Труда, ордена Ленина, "За заслуги перед Отечеством II и III степени", почетный гражданин Челябинской области.

И чем все закончится? Поэт Олжас Сулейменов скажет о маститом ученом: "Мы уничтожим ядерное оружие, а тех, кто его создавал, отдадим под суд".

Может быть, с тех пор к поэтам Борис Васильевич относится снисходительно. Что возьмешь с Олжаса Сулейменова? Он и не догадывался, что ядерное оружие создавал весь советский народ, включая и его самого и даже иных из ученых-ядерщиков других стран, включая и США.

Студенческий орден

Тогда, на пятом курсе, не сразу и очень невнятно декан "открыл", что его и еще несколько парней направляются к "какому-то" Харитону. До места добирались странно. Им сказали: сначала на Цветном бульваре, в глубине двора, в каком-то закутке найти контору, где взять все, что положено. Потом отыскать эшелон на Рижском вокзале, где оставить вещи, а самим отправляться с Казанского вокзала. Первое, что бросилось в глаза, когда приехали, - монастырь, какая-то Саровская пустынь...

Приняв пятерых студентов, Юлий Борисович Харитон сообщил им, что они прослушают курс лекций "непосредственно по вашей работе". "А работа какая?" - "Потом узнаете".

Впрочем, к пятому курсу они уже вроде бы поняли, что из них готовят проектантов ядерных реакторов, как тогда говорили, - "котлов". Однако их "бросали" то на металлофизику, то на взрывное дело, то на спектрографию. У Харитона им предложили курс газодинамики, то есть теорию сверхбыстрых процессов, их регистрацию. И только после этого в общих чертах открыли тему дипломной работы: металлический шар сжимается взрывом - надо зарегистрировать, как это происходит, как распределяются плотности по радиусу. Литвинов по своей методике работу выполнил, плотности зафиксировал, получил "отлично" и собрался домой, но его руководитель Д.М. Тарасов остудил парня: надо остаться. Почему? "То, чем вы занимаетесь, очень актуально и надо за месяц работу закончить". Что было делать, остался. Пришлось огорчиться самому и огорчить студентку-медичку Аллу в Симферополе - отложить встречу с ней.

Когда работа была закончена, "ее буквально выхватили из рук". Оказалось, что исследование студента удачно вписалось в конструкцию термоядерной бомбы и потом было "оценено" орденом Трудового Красного Знамени.

Под опекой Курчатова

Много позже Борис Васильевич Литвинов догадался, что его, едва вошел он в совершеннолетие, по жизни водила невидимая рука Игоря Васильевича Курчатова. Тогда Игорю Васильевичу было поручено создать нечто из ничего. И он большие надежды возлагал на тех, кто только входит в жизнь, на студентов. Невидимая рука Курчатова в 1951 году впервые привела студента четвертого курса Литвинова на Урал, на немыслимо секретный объект - в нынешний Озерск. Их было двенадцать парней. На Урал, так на Урал. Единственное, что их несколько смущало, - слух, что "туда" впускают, а "оттуда" не выпускают. На месте студентов никто не встретил, если не считать Володю Музрукова, их же однокурсника и сына директора "Маяка". Володя их поселил и оставил, не ответив ни на один вопрос. Прошел день, второй. Студенты никому не нужны. "Я ничего не знаю, - пожимал плечами Володя. - Отец который день не показывается дома, там какая-то авария". Но однажды утром явился капитан и объявил, что их ждут. "Кто?" - поинтересовался староста группы Коновалов, успевший хлебнуть войны лейтенант разведки. Капитан ответил: "Курчатов". "А это что за хрен?" - не унимался Коновалов, на что капитан призвал его к вежливости.

Студентов усадили в автомобили, перевезли через перекресток к зданию управления и сразу привели к Курчатову.

Оказывается, приехав разбираться с аварией, Курчатов сразу же осведомился у директора комбината: "Где мои студенты?" Директор сказал, что было не до студентов. Ответ Курчатову не понравился, и он, приняв студентов, первым делом извинился перед ними за прием. Четыре часа занимался он со своими будущими соратниками, беседовал со всеми вместе и с каждым отдельно, говорил им о важности металлофизики, видимо, намереваясь "пристегнуть" их к ней. Впрочем, практика проходила в лаборатории, в ЦЗЛ, где Литвинов определял на спектре линии редкоземельных элементов, очень похожие на линии урана и плутония, получил "отлично" и был, вопреки опасениям, выпущен домой.

Кстати, в тот раз Литвинову выпал случай побывать в коттедже Курчатова на высоком берегу Иртяша и даже прокатиться с Игорем Васильевичем на катере по озеру.

Полигонная жизнь

В Сарове Борис Васильевич успел жениться, поселиться с Аллой сначала в кухоньке общежития, а позже в коттедже (как-никак его устройства ядерных зарядов оказались "с результатом") - и вдруг его, беспартийного, вызывают в ЦК и предлагают переехать на Урал. Предлагают настойчиво, одна беседа, вторая, третья... "Но я не состою в партии". "Вы можете не состоять в партии, но коммунистом быть обязаны". Знакомые делали хорошую мину: нечего, мол, и раздумывать, надо ехать: все-таки такая должность... А должность - главный конструктор нового, второго, ядерного центра. Наконец, в ЦК сказали: мы вас больше не будем уговаривать, но учтите, что с сентября начнутся ядерные испытания, а их нельзя начинать без главного конструктора.

Литвинову 32 года. "Конечно, я не был готов к такой работе. В сущности только лет через десять я стал главным конструктором".

Как бы то ни было, но Курчатов не ошибся: "его" студент взял сразу несколько ступеней.

И начались скитания по полигонам: темно-серая роба, кирзовые сапоги, кепка. То Новая Земля, где-то за Маточкиным Шаром, - неземные, пронзительные краски Заполярья, то казахские степи, Семипалатинский полигон - огромное выцветшее небо, вылинявшая зелень трав, напористые полынные ветры...

Один из первых взрывов на Новой Земле не впечатлил - эффект пропал в низких тучах, опустившихся в сумасшедшую метель, когда ветер не давал оторваться от леера. Но через день выяснило, и второй взрыв показал себя во всей своей красе, которую ни описать, ни осознать. И что сказать о взрыве, если его можно увидеть только за 150 километров, из бетонного укрытия, через черные стекла? Сам взрыв - одно мгновение, которое не ослепляет, а выжигает глаза. Сколько ни существует Земля - такого она не знала прежде. Человеку надо было расковырять атомное ядро, кое-что в нем понять, в земной коре по крупицам собрать урановые вкрапления руд, сотворить неведомый природе плутоний, вылепить из него две полусферы и сжать их так, чтобы затрещали атомные орбиты... И кто он, человек, после этого? Мудрец или глупец? Богу подобный или Богом испытуемый?

А подземные взрывы на Семипалатинском полигоне? Внизу, на дне штольни, гранит превращается - во что? Не в жидкость, не в газ, а в плазму, и это за доли секунды. На такие метаморфозы вещества остывшая земная кора не способна, они присущи термоядерному нутру солнца или звезд. Точнее сказать, на Земле они "спрятаны" внутри ядра, закованы в них.

После взрыва стены раздвинутой, раздутой в каменном монолите полости все-таки оплавляются, как-то по-гончарному покрываются "глазурью" - что тебе "кувшин" в глубине недр, емкость, пригодная для налива.

Погоня за боеголовкой

Ах, Америка... Кто бы против дружить с тобой, с богатой и сильной. А разве Россия не дружила с ней? Уж если не дружила, то и не враждовала. И то сказать: Америка и Россия никогда не воевали друг с другом. В XIX веке она была слишком далеко, в тесные контакты с Россией входила разве что на Дальнем Востоке. В начале XX века - да, она высадилась было на краю гражданской войны, но воевала вяло и скоро отчалила восвояси. А в тридцатые годы наши пятилетки без Америки немыслимы. И в годы войны мы - соратники, союзники. Правда, после войны Америка занервничала: слишком много красной краски разлилось на земных материках. Однако при всем при том до войны, до горячей, дело не дошло. Воевали - холодно. То было великое мировое соревнование. Противостояние двух мировых фронтов.

Скрывать нечего - с самой первой атомной бомбы мы только то и делали, что догоняли Америку. Только догоним - она уходит вперед. Только взяли рубеж, а она уже на новом форпосте.

В своей книге "Атомная энергия не только для военных целей" академик Литвинов рассказывает, как была пройдена одна из дистанций ракетно-ядерной гонки под названием "У нас и у них".

1974 год. Конфиденциальная информация из министерства о характеристиках американских разделяющихся боеголовок (боевого блока) для Трайдента: узкий конус невероятно миниатюрной величины. К тому же корпус изготовлен из кевлара, нового материала на основе углеродных нитей. На долю корпуса приходится всего 0,3 массы боеголовки, на долю автоматики - 0,09, все остальное - ядерный заряд. Необычно расположены на оси боеголовки центры давления и тяжести. Компоновка - сверхплотная.

Ничего подобного мы не имели. "Было над чем задуматься".

Через несколько дней Литвинову позвонил Виктор Петрович Макеев:

- Что скажете об этом?

- Пока мы не знаем, как американцам удалось создать такую боеголовку.

- А не утка ли это?

- Так думать проще, но вряд ли правильно.

Вскоре состоялась "историческая встреча" четверки в кабинете Е.И. Забабахина. Вспомнили, что в институте уже несколько лет ведутся работы по созданию малогабаритных термоядерных зарядов, но без привязки к конкретной боеголовке. Решено было из пяти испытанных зарядов взять самый легкий и работать с ним. Протокол подписали В.П. Макеев, Е.И. Забабахин, О.Н. Тиханэ и Б.В. Литвинов.

Опять надо было из ничего создать нечто.

По всей стране искали тех, кто может создать материалы для теплозащиты корпуса и для него же - легкие и прочные сплавы. И они были найдены. По всей стране искали людей, способных рассчитать аэродинамику и все остальное. И они нашлись. Еще две проблемы - малогабаритная, едва ли не миниатюрная автоматика и, наконец, сам заряд. И все это - скомпоновать в боеголовке... Все собрали и скомпоновали, но на это ушло десять лет. В результате удельное энерговыделение нашей боеголовки достигло 0,06 единицы - против 0,05 у американской. По словам Литвинова, "мы создали боеголовку, которая легче американской и мощнее ее. Аналогов этой конструкции нет".

Мы догоняли Америку "по боеголовкам" и догнали ее. Догнали ценой огромных усилий. Что ни говори, Советский Союз был ниже Соединенных Штатов "по силе тела" - на ступень, на две и, может быть, на три. В сущности, непосильную задачу решала вся страна, ее наука, предприятия, экономика, финансы, энтузиазм и вера ее людей. Когда поступали атомные заказы, все остальные дела откладывались. А когда не хватало "силы тела", брали "силой духа".

Оружие абсурда

Война, на которой воевал Борис Васильевич Литвинов, называлась холодной. Начинал он лейтенантиком, а закончил генералом. Это были годы, когда, глядя на своих сыновей, матери шептали: "Только бы не было войны". А война была. Тех, кто в ней воевал, страна держала в строгом секрете. А мы думали, что живем в мирное время, благодарили судьбу за то, что была она милостивой к нам, отвела от глиняных окопов, гаревых атак, гнойных ран, безымянной смерти. Кому-то из предков в нашей истории было ли дано пять десятилетий без войны? Может быть, мы были первыми, кто прожил свою жизнь под мирным небом. А война, она была. Две державы воевали экономиками и науками.

Борис Васильевич ни о чем не сожалеет. Он нарочито грубо называет себя бомбоделом. Его не покидает ощущение, что их, бомбоделов, остановили в точке разгона. "По моей оценке, нами был создан задел лет на двадцать вперед. Если бы мы продолжали работать в том же режиме, в котором работали до 1987 года, то имели бы сейчас нечто фантастическое". Нет, ни о чем Борис Васильевич не жалеет, однако и ядерное оружие не жалует. Оно, считает он, абсурдно, "потому что ничто не может быть абсурднее оружия, которым нельзя пользоваться".

Размышления ученого понятны. Что в итоге, если оглянуться назад? Ну, работали, себя не щадили, мотались по полигонам, всю жизнь отдали "атому" - и что? Вроде бы ничего и не пригодилось. Обошлись без бомб. Ни разу и не стрельнули. Так? Тогда чего ради старались, из кожи вон лезли? Напрасный труд?

Да, ядерное оружие не воевало. Да, им нельзя воевать, можно только угрожать. И слава Богу. В том его и достоинство. Достаточно было только его присутствия, чтобы пять десятилетий удерживать землян от войны.

Чистые взрывы

От этого совпадения никуда не деться: развитие науки и развитие оружия пересекаются в одной точке. Выйдя на передний край науки, обязательно встретишь там оружейника. И, наоборот, в стремлении создать самое современное оружие обязательно выйдешь на передний край науки.

Холодная война заставила нас вложить в науку все, что имели и, кажется, что-то еще. Но проценты с того капитала не отсчитаны по сию пору. И теперь еще мирный атом лежит втуне, ждет своего часа.

Ученые-ядерщики Советского Союза попутно, иногда на свой страх и риск, так сказать, в свободное от военной работы время норовили приспособить ядерный взрыв для мирной работы. Обидно было: такая силища и - без пользы. Они взяли и одним взрывом в сухих Семипалатинских степях соорудили озеро Чаган. На одном из рудников в Апатитах они взрыхлили рудный монолит, чем сильно пособили горнякам. В Башкирии, у Стерлитамака и у Салавата, они подземными взрывами создали емкости для вредных отходов. На шахтах Донбасса они взрывом выдворяли из подземелья метан, а на месторождении Урта-Булак в Бухарской области укротили газовый факел. Взрывами в разных регионах страны ядерщики помогли геологам провести сейсмическое зондирование земной коры, чтобы вникнуть в ее строение. "Мы вышли на совершенно уникальные технологии интенсификации добычи нефти с помощью ядерных взрывов в Восточной Сибири. Но нам не дали довести эту работу до конца.

А радиация, которой все напуганы?

Да, люди страны (и всей земли) боятся радиации. Боятся и не хотят вникать ни в какие объяснения. Сказать, что это "темнота" и невежество масс, толпы, проявление их - в третьем тысячелетии - мракобесия? Не скажу.

Люди всегда опасались науки, ее технических новаций, на первых порах казавшихся слишком смелыми. Может быть, в нас природой, творцом заложен механизм, время от времени остуживающий страсть к познанию. Может быть, пробил час, когда ядерщикам и в самом деле следовало попридержать коней, остановиться, поразмышлять над тем, что они сотворили.

Что касается самой радиации, то она только и успела напугать. Человек ее еще как следует не оседлал, не укротил, не отобрал в ней истинную пользу. Прислушаемся к словам академика Б.В. Литвинова: "Однозначно заявляю: можно сделать любое промышленное применение ядерных взрывных технологий и при этом радиоактивный фон будет оставаться на уровне естественной радиоактивности".

Ядерная энергия, она разная. Уран и плутоний дают энергию деления, разрыва атомного ядра, разброса его осколков, а энергия дейтерия - от синтеза ядра, когда нет выброса активности, когда излучения "идут внутрь", а не вовне. Более того, академик Литвинов считает, что возможна взрывная дейтериевая энергетика. По его словам, энергию зарядов, взорванных в железобетонных камерах под землей, можно различными способами преобразовать в электрическую и (или) тепловую. Наконец, еще одно "обещание" ученого: "Взрывная ядерная энергетика реальна и ей практически нет альтернатив".

Прощание с Семипалатинском

Борис Васильевич был категорически против объявленного М.С. Горбачевым одностороннего моратория на подземные ядерные взрывы. Особенно его возмущало то, что американцы не оценили благородства Советского Союза, не последовали его примеру, а продолжали подземные взрывы. Нет, среди ученых он не слыл "ястребом". Если на то пошло, то он придерживался того взгляда, что "недостойно людей использовать самые тонкие процессы мироздания для изготовления бомб". Для него ядерный взрыв - исследовательская работа, инструмент научного познания. Однако, как оказалось, моратория было мало, дело дошло до закрытия Семипалатинского полигона. Десять лет Борис Васильевич доказывал, что это - ошибка, но тщетно, то была, как он сам признавался, "битва с ветряными мельницами".

В свое время, в середине двадцатого века, поэт Борис Слуцкий написал свои знаменитые строки: что-то физики в почете, что-то лирики в загоне. Но жизнь, видимо, устроена так, что если сегодня одни в почете, а другие в загоне, то завтра они поменяются местами. Как бы то ни было, но в конце двадцатого века в силу вошли и взяли реванш лирики, такие, как поэт Олжас Сулейменов, депутат Верховного Совета, лидер, шутка ли сказать, международного антиядерного движения "Семипалатинск - Невада".

Тогда все казахстанские беды свалили на Семипалатинский полигон. Под давлением общественности Москва прислала большую комиссию, которая полгода искала "компромат" на полигоне и вокруг него. Оказалось, что на полигоне и в городе Курчатове, где жили ученые, специалисты, солдаты, рабочие, где сам Литвинов провел не один месяц, - все хорошо, а за его границами - все плохо. Так оно и было. В "зоне" - нормальные условия жизни, хорошее снабжение, медицинское обслуживание, какая-то культурная жизнь, интересы, профессиональные и досуговые, а вне "зоны" - забытое захолустье, пустые магазины, постыдная нищета, полное отсутствие медицины, едва ли не голод, посаженное на просо вместо баранины и конины казахское население, какая-то феодальная отстраненность и беспросветность. Да, разница между "приезжими" ("москвичами") и местными была разительной, но не радиация одних бодрила, а других губила. Контраст объяснили бы другие причины, но их не стали искать. Зачем искать правду, если общественность уже сама настроилась на разоблачение радиации, ученых, науки?

Между тем Семипалатинский полигон был чище полигона Невада за океаном.

Ничего мы не ценим. Строим и разрушаем, строим и разрушаем...

Семипалатинский полигон - это не исчадие ада, а уникальное исследовательское учреждение, в котором следовало с помощью подземных ядерных взрывов исследовать сокровенные тайны природы - свойства ядер и его частиц, взаимодействие нейтрино с ядрами, характеристики плазмы, поведение вещества при сверхвысоких давлениях и температурах... На этом настаивал академик Литвинов, встречаясь с "высокими лицами", но услышан не был. Полигон "бросили", город Курчатов разрушили, разграбили. Верх взяло сущее варварство.

Что ж, успокоим себя тем, что в жизни нет поступи по прямой, не бывает движения простого, оно всегда сложное: то поворот, то петля, то остановка, то шаг вспять... Но все-таки согласимся: человечество стоит перед атомным ядром. А что в нем? Пропасть, в которую надо заглянуть, как в преисподнюю, рискуя туда свалиться, или вершина, на которую предстоит взобраться, чтобы подняться ближе к солнцу и другим мирам...

Михаил ФОНОТОВ Челябинск - Снежинск

Комментарии
Комментариев пока нет