Новости

Скопившийся мусор загорелся, огонь тушили несколько дней.

Гости высоко оценили качество реализации и масштаб проекта по воссозданию оружейно-кузнечных объектов.

Спортсмены, судьи и тренеры принесли торжественную клятву о честной борьбе.

Стайка поселилась в пойме Тесьминского водохранилища.

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Loading...

Loading...




Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Нью-Йорк - столица дадаизма

06.10.2005
Башни-близнецы были символом международной поэзии, а не торговли

Я смотрю сверху на Центральный парк и вспоминаю высокого светловолосого мужчину, читавшего свое стихотворение "Красный и черный" полвека назад в маленьком городке на севере Румынии. Глядя на парк, я вспоминаю те строки эпохи сталинизма:
В Нью-Йорке все прекрасно.
Герои приходят, герои уходят.
Дети, рожденные для тюрьмы Синг-Синг,
Наводняют улицы, словно пеллагра,
Желтая кровь каратэ
Пульсирует в каждом здании.
В гавани статуя Свободы!
А за спиной ее возвышенной лжи
Призраки янки воют на луну,
Страдая, как от пеллагры,
От красного и черного цвета.

Башни-близнецы были символом международной поэзии, а не торговли

Я смотрю сверху на Центральный парк и вспоминаю высокого светловолосого мужчину, читавшего свое стихотворение "Красный и черный" полвека назад в маленьком городке на севере Румынии. Глядя на парк, я вспоминаю те строки эпохи сталинизма:

В Нью-Йорке все прекрасно.

Герои приходят, герои уходят.

Дети, рожденные для тюрьмы Синг-Синг,

Наводняют улицы, словно пеллагра,

Желтая кровь каратэ

Пульсирует в каждом здании.

В гавани статуя Свободы!

А за спиной ее возвышенной лжи

Призраки янки воют на луну,

Страдая, как от пеллагры,

От красного и черного цвета.

Красный цвет - это, конечно, революция, а черный - угнетенная раса. Клише были расхожей монетой всех коммунистических диктатур, но они вызывали эффект, противоположный ожидаемому режимом, поскольку окружали аурой запретного плода оклеветанную столицу Нового Света, заставляя ее казаться сияющим Олимпом современности, городским Эверестом приключений.

Немногочисленные путешествия, разрешенные мне как гражданину социалистической Румынии, конечно же, тоже в отдельные моменты вызывали у меня восторг, принимая во внимание то, каким я тогда был "зеленым". Нью-Йорк же оставался мечтой, столь чужой и отдаленной, что я никогда и не мечтал, что получу возможность сравнить иллюзию с реальностью. Мое произошедшее в конце концов бегство в Нью-Йорк не имело никакого отношения к туризму. Внезапный ужас перед этим вездесущим, всепожирающим монстром скоро сменился очарованием.

Критик Ирвинг Хоу, долгое время проживший в Нью-Йорке, пытался умерить мой энтузиазм. "Чтобы вы смогли наслаждаться этим городом, вам нужна хорошая квартира и гарантированная зарплата". Я жил в жалкой гостинице в захудалом районе, охваченный тем невротическим чувством незащищенности, что столь свойственно недавно приехавшим. И все же я ощутил неотразимость всего этого: ритмов и цветов города, его контрастов и неожиданностей. То, что здесь жили Уолт Уитмен и Марк Твен, Герман Мелвилл, Генри Джеймс и Джон Дос Пассос, что здесь добились успеха Энеску, Бранкузи и Эжен Ионеско, нисколько не прибавляло мне надежд.

Хотя я чувствовал, что я, изгнанник в стране изгнанников, принадлежал в большей степени миру, к которому на самом деле никто по-настоящему не принадлежит. 11 сентября 2001 года я, наконец, смог заявить: "Я - житель Нью-Йорка", - точно так же, как президент Кеннеди объявил себя берлинцем, когда этот город, прежде столица национал-социализма, рисковал стать коммунистической столицей.

Ветхий Завет рассказывает о том, как было нарушено строительство башни в Древнем Вавилоне, потому что человек стремился достичь небес и божественных высот. Внезапно строители больше не смогли понимать друг друга. Их разделил языковой барьер. В современном Вавилоне - в Китайском квартале, в Малой Италии, на русском Брайтон-Бич, во всех переулках и закоулках Нью-Йорка говорят на всех языках мира. Строители башен-близнецов, независимо от того, какой язык был для них родным, хотели быть американцами, гражданами Нового Света, и башни, которые они построили, символизировали уровень свободы.

Атака на вавилонские башни была неожиданной, но вряд ли непредсказуемой, поскольку она олицетворяла ненависть фанатичных приверженцев Аллаха к символам современности. Во Всемирном торговом центре формировались всеобщие принципы человеческого творчества и сотрудничества. Конечно, этому зданию недоставало поэзии. Тем не менее башни, возможно, были символом международной поэзии, а не торговли. Как сказал поэт-сюрреалист Андре Бретон: "В первую очередь нас объединяют наши различия".

Удивительно, но город продемонстрировал удивительную для такого обширного, эффективного до цинизма фрагмента человечества приветливость и солидарность во время терактов и после них. Он немедленно восстановил свою силу, свое чувство юмора и свое трудолюбие. После 11 сентября 2001 года всевозможные небоскребы, клубы и рестораны начали расти как грибы, едва ли не с большей энергией, чем прежде. Более того, город отказался отдать свои голоса президенту, эксплуатировавшему его беду в своих политических целях.

Румынию часто называют "страной дадаизма" не потому, что один из ее сыновей, Тристан Тзара, был основателем сюрреализма, а из-за нелепости и парадоксов ее повседневной жизни, особенно в политике. В изгнании я немедленно отождествил себя с другой столицей дадаизма, "космической республикой, которая говорит на всех языках в рамках вселенского диалекта", как выразился Иоганнес Баадер. Здесь старое и новое рука об руку наслаждаются жизнью "во всей ее непонятности" - именно тот революционный дух, который так любили дадаисты.

На знаменитой карте, нарисованной моим другом и соотечественником Саулом Стейнбергом, изображена "всемирная деревня", как она выглядит из Манхэттена: расстояние от реки Гудзон до Тихого океана такое же, как и расстояние от Девятой до Десятой авеню на Аппер-Уэст-Сайде, а где-то по другую сторону спокойного океана плавают Россия, Китай и Япония. Другие карты Саула воскрешают его прошлое: Милан, город его юности, Цюрих, где дадаизм получил свое взрывное начало, и румынский город Бузау, где он родился.

Карта моей собственной судьбы включала бы Буковину - мою родину, Трансднестровский концентрационный лагерь моего детства, коммунистический трудовой лагерь Переправа, где изменили личность моего отца, Бухарест - город моих студенческих лет и моей взрослой жизни, Берлин - отправную точку моего изгнания, и, наконец, Нью-Йорк, где я, изгнанник, обрел второй дом. Эта судьба - сама по себе "Вавилонское столпотворение", запутанная смесь воспоминаний и мест.

Как и саму Америку, хотя она и совершенно не похожа на этот город, Нью-Йорк можно постичь только путем "синтеза". Эта празднично-бессвязная столица дадаизма - захватывающий сплав свободы и прагматизма. Страдание и великолепие, соблазн и невроз создают и воссоздают динамичный, отличимый с первого взгляда спектр нью-йоркской жизни.

Норман МАНЯ Project Syndicate, 2005, перевод с английского Николая Ждановича

Норман Маня - румынский писатель-романист. Последняя его автобиографическая работа называется "Возвращение хулигана".

Комментарии
Комментариев пока нет