Новости

По словам свидетелей задержания, активиста посадили в полицейскую машину и увезли в ОВД Дзержинского района.

По предварительной информации, площадь пожара превысила 400 квадратных метров.

Плакат у участников марша изъяли сотрудники полиции.

Несмотря на случившееся, Касьянов продолжил участие в памятном мероприятии.

Сообщение о возгорании автомобиля поступило на пульт экстренных служб в 05:53 с улицы Буксирной.

Чп произошло минувшей ночью в доме по улице Голованова.

Из-за аварии на энергосетях электричество в домах пропало в ночь на 26 февраля.

С 27 февраля за проезд придется платить 25 рублей.

Спортивный объект осмотрел глава Минспорта РФ.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Софья, Александр и другие

01.02.2006
И все увидели, как прекрасен поэт в гробу...

Михаил ФОНОТОВ
Челябинск

Это - отрывки из переписки Софьи Карамзиной с братом Андреем (он был за границей) в последние дни А.С.

И все увидели, как прекрасен поэт в гробу...

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Это - отрывки из переписки Софьи Карамзиной с братом Андреем (он был за границей) в последние дни А.С. Пушкина и сразу после его смерти. Если вы прочтете эту "драму в письмах", все остальное я скажу в конце.

24 июля 1836 года. Софья Карамзина брату Андрею: "Вышел второй номер "Современника". "Говорят, что он бледен и в нем нет ни одной строчки Пушкина (которого разбранил ужасно и справедливо Булгарин как светило, в полдень угасшее)".

19 сентября 1836 года. Софья Карамзина брату Андрею: "В девять часов пришли соседи... так что получился настоящий бал, и очень веселый, если судить по лицам гостей, всех, за исключением Александра Пушкина, который все время грустен, задумчив и чем-то озабочен. Он своей тоской и на меня тоску наводит".

"Его блуждающий, дикий, рассеянный взгляд с вызывающим тревогу вниманием останавливается лишь на его жене и Дантесе, который продолжает все те же шутки, что и прежде - не отходя ни на шаг от Екатерины Гончаровой, он издали бросает нежные взгляды на Натали, с которой в конце концов все же танцевал мазурку".

"Жалко было смотреть на фигуру Пушкина, который стоял напротив них в дверях, молчаливый, бледный и угрожающий".

"Боже мой, как же все это глупо!"

29 декабря 1836 года. Софья Карамзина брату Андрею: "Пушкин продолжает вести себя самым глупым и нелепым образом".

"Она же, со своей стороны, ведет себя не очень прямодушно: в присутствии мужа делает вид, что не кланяется с Дантесом и даже не смотрит на него, а когда мужа нет, опять принимается за прежнее кокетство потупленными глазами".

"Словом, это какая-то непрестанная комедия, смысл которой никому хорошенько непонятен; вот почему Жуковский так смеялся твоему старанию разгадать его, попивая свой кофе в Бадене".

"А пока что бедный Дантес перенес тяжелую болезнь, воспаление в боку. Третьего дня он вновь появился у Мещерских, сильно похудевший, бледный и интересный, и был со всеми нами так нежен..."

"На другой день он пришел снова, на этот раз со своей нареченной и, что еще хуже, с Пушкиным; снова начались кривлянья ярости и поэтического гнева".

"Ах, смею тебя уверить, это было ужасно смешно".

26-27 января 1837 года. Софья Карамзина брату Андрею: "В воскресенье у Катрин было большое собрание без танцев: Пушкины, Геккерны (которые продолжают разыгрывать свою сентиментальную комедию к удовольствию общества).

"Пушкин скрежещет зубами, принимает свое всегдашнее выражение тигра".

"Натали опускает глаза и краснеет под жарким и долгим взглядом своего зятя".

"Дядюшка Вяземский утверждает, что он закрывает свое лицо и отвращает его от дома Пушкиных".

30 января 1837 года. Софья Карамзина брату Андрею: "А я-то так легко говорила тебе об этой горестной драме в прошлую среду, в тот день, даже в тот самый час, когда свершалась ужасная ее развязка!"

"Бедный, бедный Пушкин! Сколько должен был он выстрадать за эти три месяца..."

"Считают, что на балу у Воронцовых, в прошлую субботу, раздражение Пушкина дошло до предела, когда он увидел, что его жена беседовала, смеялась и вальсировала с Дантесом".

"Вечером, на балу у графини Разумовской, я видела Пушкина в последний раз; он был спокоен, смеялся, разговаривал, шутил, он несколько раз судорожно сжал мне руку, но я не обратила внимания на это".

"Дантес стрелял первым и попал ему в середину тела, он упал".

"По дороге домой тряска кареты причиняла ему боль во внутренностях. Тогда он сказал Данзасу: "Кажется, это серьезно. Послушай, если Аренд найдет мою рану смертельной, ты мне об этом скажешь! Меня не испугаешь: я жить не хочу!"

"Приехав домой, он увидел жену и сказал ей: "Как я рад, что еще вижу тебя и могу обнять! Что бы ни случилось, ты ни в чем не виновата".

"Без всякой агонии он закрыл глаза, и ничто не может быть прекраснее его лица после смерти".

2 февраля 1837 года. Софья Карамзина брату Андрею: "Вечером мы ходили на панихиду по нашем бедном Пушкине".

"Она тотчас же меня спросила: "Вы видели лицо моего мужа сразу после смерти? Не правда ли, это было выражение счастья, удовлетворенности? Он увидел, что там хорошо".

"Один из дипломатов сказал даже: "Лишь здесь мы впервые узнали, что значил Пушкин для России".

10 февраля 1937 года. Софья Карамзина брату Андрею: "Вот стихи, которые сочинил на его смерть некий господин Лермонтов, гусарский офицер. Я нахожу их такими прекрасными, в них так много правды и чувства, что тебе надо знать их:

Погиб поэт! - Невольник чести...

Прекрасно, не правда ли? Мещерский понес эти стихи Александрине Гончаровой, которая попросила их для сестры, жаждущей прочесть все, что касается ее мужа, жаждущей говорить о нем, обвинять себя и плакать".

"К несчастью, она плохо спит и по ночам пронзительными криками зовет Пушкина: бедная, бедная жертва собственного легкомыслия и людской злобы!"

16-17 февраля 1837 года. Софья Карамзина брату Андрею: "Нет, эта женщина не будет неутешной".

"Бедный, бедный Пушкин! Она его никогда не понимала".

24 февраля 1837 года. Андрей Карамзин матери Е.А. Карамзиной: "Я получил ваше горестное письмо с убийственным известием, милая, добрая маменька, и до сих пор не могу опомниться!.. Милый, светлый Пушкин, тебя нет!.. Я плачу с Россией, плачу с друзьями его, плачу с несчастными жертвами (виноватыми или нет) ужасного происшествия.

Поздравьте от меня петербургское общество, маменька, оно сработало славное дело: пошлыми сплетнями, низкою завистью к гению и красоте оно довело драму, им сочиненную, к развязке... Бедная Россия! Одна звезда за другою гаснет на твоем пустынном небосклоне..."

28 февраля 1837 года. Андрей Карамзин матери Е.А. Карамзиной: "Милые, добрые мои сограждане, как я люблю вас! Но, с другой стороны, то, что сестра мне пишет о суждениях хорошего общества, высшего круга, гостинной аристократии (черт знает, как эту сволочь назвать), меня нимало не удивило; оно выдержало свой характер: убийца бранит свою жертву..."

3 марта 1837 года. Софья Карамзина брату Андрею: "Ты прав, жалеть о нем не нужно, он умер прекрасной и поэтической смертью, светило угасло во всем своем блеске".

13 марта 1837 года. Александр Карамзин брату Андрею: "Но Пушкин, полный ненависти к своему врагу и так давно уже преисполненный чувством омерзения, не сумел и даже не пытался взять себя в руки!.. Он стал почти смешон, и так как он не раскрывал всех причин подобного гнева, то все мы говорили: да чего же он хочет? да ведь он сошел с ума!"

"Без сомнения, Пушкин должен был страдать, когда при нем я дружески жал руку Дантесу".

Можно подумать, что эти письма "разоблачают" Софью Карамзину как женщину ограниченную, легковесную, пустодушную, как обывательницу, в душе которой семена неприязни к Пушкину произрастали помимо ее воли. Я так не думаю. Да, интеллект Софьи не упрекнешь в излишней проникновенности и самостоятельности, но такие вещи - вне упреков. Тем более что Софья вовсе не числилась в списке врагов Пушкина, скорее - наоборот.

Дело в том, что салонная дочь великого историка Карамзина - никакое не исключение. Что говорить о ней, если поведение поэта конфузливо не принимали даже такие его друзья, как Жуковский или Вяземский... В сущности, не было ни одной души, которая понимала, что происходит с этим отнюдь не юным камер-юнкером, мужем молчаливой красавицы. Для всех это была обычная светская игра.

Боюсь, что и мы, окажись рядом с Пушкиным в те дни, покачивали бы головами: дескать, не подобает мужчине тридцати семи лет вести себя так - как подросток.

Жить рядом с поэтом - не дай бог. Кого вспомнить? Лермонтова? Некрасова? Фета? Блока? Мандельштама? Маяковского? Есенина? Твардовского? Рубцова?

Я нисколько не сомневаюсь, что, еще, к счастью, живой, Евгений Евтушенко - великий поэт нашего времени, но на протяжении всей его жизни мы регулярно осуждали и продолжаем осуждать его поведение, и это выглядит так, будто мы - взрослые, а он - ребенок. Да, своей жизнью Евтушенко щедро набросал нам под ноги много ошибок, увлечений, "выкрутасов", метаний, экстравагантностей, гримас - и что? Мы хотели бы видеть другого Евтушенко, без этих "изъянов", близкого к "норме"? А зачем? Вокруг - сколько угодно таких людей, пожалуйста, записывайте их в кумиры. Но они, нормальные, не пишут таких стихов, как ЕвгЕвт.

Поэты, они другие. Не как все. Вроде бы не от мира сего. Посмотришь: кто он, поэт? То он дитя малое, то седой старец. То он - шут, балагур, простак, паяц, скандалист, шалопай, фигляр, скоморох, бабник, потешник, юродивый, а то он вдруг - мудрец, пророк, трибун, властитель дум, страдалец за всех, глас народный...

Говорят, мы воспринимаем мир не только пятью чувствами, но и всем телом. Так вот, поэты, они - без кожи. Они чувствуют то же, что и все, но обостренно. Так остро, что невыносимо жить. Тогда они и сами невыносимы. Правда, бывают часы, когда поэты - неотразимы, когда все ими восхищаются, а женщины от них без ума, но потом благостное настроение перечеркивается "всемирной" хандрой, тоской или запоем... Такие перепады для рядом живущих по-житейски тоже тягостны.

Я думаю, поэтов должно быть много. Допустимо, хотя и утопично, чтобы все сочиняли стихи. К поэзии люди прибегают в минуты духовного всплеска и душевного порыва. Так и весь народ: годы поэтического бума - это годы его нравственных высот, благополучия, светлых надежд, его лучшие времена. Я не завидую странам, из которых ушла поэзия. Были и у нас поэтические времена, да, судя по всему, тоже уходят. Это плохой признак.

Нас не должны обманывать внешние "неприличия" поэта. Внешность обманчива. Стихам бы довериться. Стихи не обманут.

А Софья Карамзина... Ну, была. Одна из многих.

Комментарии
Комментариев пока нет