Новости

Налет был совершен около 12:00 27 февраля на Ленинском проспекте.

Шокирующий инцидент произошел 24 февраля в Верещагино.

Пострадавший пятилетний ребенок госпитализирован.

О молодом человеке, лежащем на снегу около железнодорожного моста через Каму сообщили свидетели ЧП.

64-летняя женщина организовала кредитно-потребительское общество, устроенное по принципу МММ.

Пострадавших госпитализировали в медучреждения.

Наряды ДПС будут приближены к нерегулируемым пешеходным переходам.

На ярмарке можно будет купить оригинальные поделки или сделать их своими руками.

Приведут в порядок дворовые территории, подъезды, козырьки, кровли и тротуары.

По словам сына актера, Караченцов попал в аварию в Щелковском районе Подмосковья.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Дорога через лес...

17.03.2006
Событие в поэзии - двухтомник Николая Годины

Михаил ФОНОТОВ
Челябинск

Стихи... Редкие гости в нашей жизни. Хотите хорошие стихи?
От луны осталась долька.

Событие в поэзии - двухтомник Николая Годины

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Стихи... Редкие гости в нашей жизни. Хотите хорошие стихи?

От луны осталась долька.

Вот и дольки нет уже.

От тебя осталась только

Осень тихая в душе.

Это - стихи челябинского поэта Николая Годины, беседа с которым "привязана" к выходу в свет двухтомника его произведений: том - на поэзию, том - на прозу.

-- Я хочу сказать тебе, Николай, что поэт мне интереснее, чем его стихи, что автор интереснее его творчества, что все сто томов Льва Толстого - только часть его личности, что сам он много богаче написанных им книг.

У тебя вышел двухтомник. Это - событие. Два сборника лучшего. Тем не менее, прости, скажу то же: ты мне интереснее твоего двухтомника. Значит, не все можно отдать бумаге? Что-то невыразимо? Много ли осталось в тебе того, что не попало в книги?

-- Насколько я присутствую в своих стихах? Подсчетами заниматься сложно, но скажу, что далеко не весь. Есть вещи, в которых я не могу раскрыться по каким-то этическим причинам, из-за щепетильности. Например, в стихах о любви я душу никогда не раскрываю.

-- Почему зажат?

-- Такое воспитание. Может, это смешно, но есть у меня запретная зона.

-- Преодолеть бы ее?

-- Я думаю, что не надо. Все-таки должна остаться тайна.

-- Зачем? Ведь на то ты и поэт, чтобы раскрыться, выразиться без остатка.

-- Я хочу, чтобы какие-то вещи остались при мне.

-- На Чехова обижались друзья, близкие ему люди, когда узнавали себя в героях его пьес и повестей. Ну, Левитан обиделся... Ну, у Чехова были мелкие неприятности... А нам-то что? Обида была короткой, а образ - навсегда. Может быть, гений - это и есть автор, которому не даны тормоза перед всякими житейскими условностями?

Хотите посмотреть, как переливаются драгоценные "кристаллики" в стихах Николая Годины? Я кое-что выписал. Вот. "Жара из лужицы пила". "Ниткой звук наискосок". "Давно звучит концерт для овода с оркестром". "Дозревает снегирь на морозе". "Немотный крик дупла". "Хрустят суставами составы на перегоне у Ильмен". "Ночь направо и налево темных шорохов полна". Жара, пьющая из лужицы, - скоро совсем ее высушит. Звук, который, будто натянутая ниточка, тянется наискосок. Овод, наверное, виолончелист, солирующий в концерте на лоне природы. Неслышно кричащее дупло. Снегирь, набирающий румянца на морозе. Темные шорохи ночи. Составы, хрустящие суставами. Это - язык поэзии.

Любопытно, что я набрал у Годины целую коллекцию "книжных" образов. "Ветер... листал березку". "В колонку птицы набраны петитом". "Заглавно ель стояла у высот осинника". "Огород похож на газету". "Зачитываюсь Миасской долиной". "Сохло, лесом взятое в кавычки, озеро".

-- Скажи, пожалуйста, Николай, ты постоянно живешь в республике Поэзия или только наезжаешь туда?

-- Постоянно. Сколько себя помню. Работая на экскаваторе, я сочинял стихи. Но у меня, скорее всего, поэзия - это рикошет моей любви к природе. Любовь направлена на природу, но срикошетила и попала в поэзию.

-- Природа сделала тебя поэтом?

-- Да.

-- Ты ведешь диалог с природой стихами?

-- Да. Я с ней в очень дружеских отношениях, я ей так симпатизирую, что у меня появляются стихи.

-- Но что и кому ты хочешь сказать, разговаривая с природой?

-- Я выражаю свое отношение к человеку.

-- Какое?

-- Не очень лицеприятное.

-- Да, в твоих стихах природы много, а человека мало. Одну за другой видишь картины природы: жара, гроза, подул ветерок, дятел стучит, березка шелестит... Первое впечатление: что увидел, то и нарисовал. И будто бы ты очень боишься что-то сказать прямо, ясно. А одну новеллу из второго тома ты заканчиваешь так: "К чему я все это рассказываю? Да ни к чему. Просто так. Не берите в голову".

Верха благополучно сини,

Низы приятно зелены.

И, как эстампы в магазине,

Река, дорога, три сосны.

Все как бы ни о чем. Я ничего не хочу сказать. "Впрочем, никаких событий нет. Все это не больше, чем сюжет, и, конечно, далеко не тема". Словом, ты очень долго боялся что-то декларировать. Почему?

-- Это не так. В большинстве стихов о природе, если их прочесть раз, два, туда и обратно, можно сообразить, для чего автор это делает. Меня что-то бередит, вызывает боль, но я не хочу входить в роль нудного говоруна, который одних поучает, а других обличает. Я хочу, прежде всего, чтобы человек разделил со мной мою любовь к природе.

-- Не есть ли это реакция на ту декларативность, которая в поэзии процветала и поощрялась в годы твоего становления?

-- Я боялся деклараций. И боюсь до сих пор. В те времена одно и то же перемалывали - как правильно жить и думать. Я искал другой путь. Через красоту природы.

-- Но, согласись, ведь твое "безразличие" - это стилистическая фигура, прием. Когда ты говоришь: это ерунда, не бери в голову, то подразумевается другое: сам подумай, поразмысли, настройся на мою волну.

-- Конечно.

-- Но иногда что-то надо сказать и прямо.

-- Я и говорю.

-- Да, говоришь, уже в последние годы.

-- В последних стихах больше прямой речи. И даже, может быть, злости. Что нехарактерно для меня.

Хотите знать, что для Николая Годины природа? Природа для него - человек. Лучший из человеков. "Лес мыслит, как поэт". Они на равных, поэт и лес. Иногда лес такое придумает, что поэту остается только смотреть, разинув рот. Иногда он не может различить ветлу от "стихотворения, что низко наклонилось над зеркалом воды". А лучше, чем о весне сказала птица, поэт и не берется сказать. Вообще нет удовольствия выше, чем внимать природе. "О чем тот дождик за окном?". О чем дождик? Да, он о чем-то думает. О чем грезит. О чем шепчет, лепечет. А "что сказали березы?". Ветер унес их слова. Или они пропали в раскатах грома. Все в природе у Годины, как у людей. Даже "река устала быть рекой, взошла на берег, отдышалась". Наконец, у него "укоротила роща платье" и "бугор по лысину взопрел".

Тише,

спугнете.

Пусть поет

на ветке одинокой радости

серенькая душа

человека.

Не может не любить человека поэт, нашедший эти пронзительные слова. Не знаю, есть ли что-то унижающее в слове "серенькая", но какая-то очень сокровенная жалость в нем есть.

У поэта часто бывает так: он говорит одно, чтобы сказать другое, может быть, противоположное. Поэтому я не верю ему, когда он утверждает, что природа ему ближе, чем люди. Так, через природу (через лес, по берегу реки, среди птичьего щебета, на ветру и под белыми облаками), окольно, не спеша, с остановками на раздумья, он идет к человеку. Уж если стихи, то для людей, и никак иначе.

-- Николай, еще о том, что для тебя характерно. В твоих стихах я довольно часто встречаю какие-то алогизмы, словесные формулы, в которых одно опровергает другое. Например. "Еще не запомнил тебя такой, какой не станешь уже никогда". Или: "Где с тобой мы не расстались и не встретились пока". Или: "Постоим, коли очень спешим, помолчим, коли есть что сказать". Вроде бессмыслица. А вроде что-то есть.

-- Я считаю, что одним из важнейших элементов поэзии является парадокс. Кто-то из критиков назвал меня поэтом парадоксов. Да, я люблю парадокс, им можно сказать много. Например, стихи про вину: я виноват в том, в чем не виноват.

-- Или - "последняя звезда надежды недосягаемо близка".

-- Это с виду кажется, что нелогично. А по-своему очень даже логично.

-- Есть такая телепередача - "Пока все дома". Ее ведет Тимур Тизяков, который в своих ремарках увлеченно жонглирует словами, каламбурит, играет на смыслах и созвучиях. И ты тоже?

-- Тоже. Молодым я так объясняю, что такое поэзия: ставлю тазик разноцветных бусинок и предлагаю собрать для любимой бусы. Так и словами надо играть. Чтобы они звучали ново, необычно, свежо, а не затасканно.

-- А ведь это из области формалистики.

-- А как же? Я, кстати, плохой формалист, но к формализму отношусь очень хорошо. Без формы стихи - не стихи. Как подать! Вознесенский на 80 процентов - форма, без которой Вознесенского просто-напросто нет.

-- Но бывают стихи - вроде формы никакой, а стихи есть.

-- Бывают. "Люблю грозу в начале мая"...

-- Или - "Выхожу один я на дорогу"... А у Твардовского? Есть у него форма? Как будто нет ее. А она есть, может быть, формы у него больше, чем у иного формалиста, только она - прозрачная. Наверное, "хорошая" форма получается не тогда, когда на нее налегаешь, а когда лучшим образом выразил содержание.

-- Как говорил Астафьев: литература - это хорошие слова, расставленные в хорошем порядке.

Хотите, я приведу пример "формализма" у Николая Годины? Пожалуйста.

Ишь, молочко у молочая

на губах,

От кислоты у кислицы

изжога,

Угрозы у грозы, у грома прибабах

И у столба столбняк, навроде шока.

Это тот случай, когда поэт проверяет себя на искусность, нарочито бравирует ею, выставляет напоказ свою словесную технику, выводит на люди стихотворный тренаж. Тот случай, когда не без вызова форма выпячивается сверх меры, даже в ущерб содержанию. Это - некая демонстрация потенции. Надо знать, что поэты, подобно спортсменам, очень беспокойны к своей форме - чтобы она не подвела в час, когда изволит явиться вдохновение.

Любопытно выискивать у Годины слова, им лаконично "обнареченные", такие, как изрозна, вприжим, впротяж, внагиб, вперекат, враскосяк, побочь, мимаком, вкрывом, увертом...

-- Я тебе объясню. Не получив филологического образования, я всю жизнь страдаю любовью к языку. И вижу, насколько беден язык современного поэта. Поэтому всегда увлекался словарями. Словарь говоров, словарь Даля. Беру и читаю. Просто так.

-- Что еще я замечаю в твоих стихах - легкая ирония, в которой какая-то народная усмешка. А в твоей прозе есть старуха Извергиль, сержант по прозвищу Дрозд, Дуня святая, дед Сахно, Кардан Морданович и тут же - Хуан Рибера, Изет Сарайлич и художник Лоуренс Брэдшоу в ресторане "Эмпайрс Румс" на лондонской Тотенгам Кортроуд. Скажи, пожалуйста, ты - народ, ты - в народе, ты - из народа?

-- Я - народ. Я тоже стою в толпе. Но тоже - отдельно. Это так и есть. Когда я работал на экскаваторе, был фактически выродком. Белый щенок среди черных. Да, я народ, но стою отдельно.

-- А не допускаешь, что каждый видит себя в толпе - стоящим отдельно.

-- Допускаю. И это вполне нормально. Как в лесу. Каждая береза имеет свое лицо. И каждый человек - тоже.

-- Николай, стихи пишутся?

-- Пишутся.

-- И будет новая книга?

-- Будет. "Венера Миасская". Только нет денег, чтобы ее выпустить.

Авось найдутся деньги на стихи нашего земляка, творчество которого отмечено благословением таких поэтов, как М. Львов, Я. Смеляков, О. Сулейменов, О. Чухонцев, Р. Рождественский, Б. Окуджава, Е. Евтушенко, а также таких писателей, как В. Распутин и В. Астафьев, таких критиков, как В. Курбатов, Л. Быков, В. Огнев.

Комментарии
Комментариев пока нет