Новости

Дипломат скончался накануне своего 65-летия.

74-летнего пермяка подозревают в совращении школьницы.

31-летний Вадим Магамуров погиб в минувший четверг, 16 февраля.

Местный житель вступал с детьми в интимную переписку, после чего завлекал школьников к себе домой.

Переговоры Министерства строительства Пермского края с потенциальным инвестором замершего проекта прошли накануне.

По данным Минобороны, еще двое военнослужащих получили ранения.

Местный житель заметил пожар в доме у соседей и поспешил на помощь.

Уральские мужчины придерживаются творческого подхода в решении мобильных вопросов.

Есть и «зеленый подарок»: область выделила средства на завершение строительства очистных сооружений.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Агардяш, двуногое озеро

16.06.2006
Времена хранят следы людей, живущих у воды

Михаил ФОНОТОВ
Челябинск-Карабаш

Местные жители имели возможность посмотреть на Агардяш с высоты окрестных гор, и они увидели - "штаны" или "шорты". У озера два залива - по обе стороны длинного полуострова. Здесь говорят не "залив", а "нога". Нога, вдетая в южную штанину, - Серебрянская, потому что она тяготеет к соседнему озеру Серебры, а вторая нога, Беркутинская, привязана к горе Беркут.
Такой длинный полуостров - довольно большая редкость.

Времена хранят следы людей, живущих у воды

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск-Карабаш

Местные жители имели возможность посмотреть на Агардяш с высоты окрестных гор, и они увидели - "штаны" или "шорты". У озера два залива - по обе стороны длинного полуострова. Здесь говорят не "залив", а "нога". Нога, вдетая в южную штанину, - Серебрянская, потому что она тяготеет к соседнему озеру Серебры, а вторая нога, Беркутинская, привязана к горе Беркут.

Такой длинный полуостров - довольно большая редкость. Он не мог не привлекать внимание людей во все времена. Археолог Владимир Юрин и я приехали на Агардяш ради него.

Ставка на архаику

Большой Агардяш не очень велик. Уж, конечно, он меньше соседних Увильдов. Но у Агардяша своя жизнь, своя судьба, своя история. Он никогда не претендовал на какую-то публичность, скорее наоборот, предпочитал уединение. На две стороны от него, на север и на запад, - десятки верст горной тайги, глухой, бездорожной и безлюдной. Правда, к югу и востоку от него - разливы Увильдов и Аргазей, а также дымный Карабаш, но это почти не помеха уединению Агардяша, тем более его полуострова с двумя заливами-ногами.

Можно подумать, что миллион челябинцев с Агардяшом не связывает ничего. Связывает: река Аткус, вытекающая из озера и впадающая прямиком в Аргази. Теория допускает, что чистенькая водица ручьев Безымянка или Лебяжка, которые мы переезжали по дороге на мыс, дожурчит до Челябинска и даже польется из кухонного крана, если, конечно, не потеряется в других водах или не превратится в облачко.

Нас приютил на своей даче челябинец Вениамин Васильев. Проснулся я рано, до восхода. Озеро было рядом, за широким окном мансарды. Водная гладь перемежалась тростниковыми островами лабзы. Тишина опустилась на воду. Плотная, но прозрачная, она не дала подняться с озера туманным гривам и, кажется, замедлила само время. Но рассвет разгорался, и было удовольствие стоять и долго смотреть, как у берега подрумянивается водная голубизна, а вдали, высвеченные встречным утренним солнцем, ходят по воде туманы...

Теперь и Агардяш в моем сердце...

Археолог приехал на Агардяш за архаикой, а я - за всем. В первый же вечер, раскопав клочок береговой кромки под старыми березами у белых валунов, промыв и просеяв грунт, Владимир Иванович набрал первую коллекцию керамики и горсть сколов, отщепов, чешуек из яшмы и кремня. Археологу не стоило труда "прочитать" находки: он держал в руках осколок горшка, часть его венчика с орнаментом, нацарапанным, может быть, острой костью или даже пальцем - через 5000 лет после того как горшок был здесь разбит или оставлен нашим далеким предком из неолита. Между теплыми пальцами человека из каменного века и теплыми пальцами нашего современника - 5000 холодных лет...

Архаика потаенная

Главное действо - поездка на мыс, где Юрин предполагал найти кое-что из палеолита. Имелись также сведения, что на мысу находился староверский скит.

Дорога, доступная только "уазику" Вениамина, была испытанием на тряскость. Мы даже малость заблудились. Местность справа и слева - из тех, которые проезжаешь без сожаления. И только в самом конце мыса, когда мы взобрались на пригорок, перед нами открылось свободное пространство, которое мы оценили сразу: ЗДЕСЬ!

Нам был дан еще один случай восхититься умением отшельников ушедших времен находить для поселения места, которые сразу "ложатся на душу". С трех сторон - вода, а здесь, на южном склоне, хоть и на возвышении, в окружении сосновой колоннады вперемежку с величественными березами, тихо, светло и покойно. Запахи воды, трав, цветущей черемухи, нагретых стволов и камней плавают в воздухе. Тут и там желтеют баранчики-первоцветы и синеют мотыльки чины лесной. Птицы, взлетая, раскачивают ветки. И где-то далеко долго-долго кукует кукушка.

Археология - наука, расспрашивающая безъязыкую землю о людях, которые жили на ней когда-то, в забытые времена. Земля скупа: ее допрашиваешь-выпытываешь, а она, если что-то и произнесет, то какое-то междометие или невнятицу. Мы ходим по мысу и пытаемся разобраться или, скорее, угадать или вообразить, что где было, кто какой оставил след. Да, следы пребывания человека очевидны. Самый свежий из них - огород, заросший вместо картошки крапивой. Заросли малины вдоль межи - тоже от людей. Как и ряд черемух. Что еще? Надо иметь глаз, чтобы увидеть оплывшие и заросшие травой и кустарниками котлованы бывших жилищ. Юрин их увидел и нам показал. Что еще? Вроде все. Но с помощью металлоискателя мы нащупываем и извлекаем из дерна чугунок, потом второй, третий. Тут же вытаскиваем на белый свет погнутую, в заклепках кровать. И одно за другим - ручная борона, тоже кованая, обруч от бочки, кусок чугунной плиты, проржавевшая ложка, решето, крюк...

Ясно, что инвентарь остался от обитателей скита. Причем не очень давних. А были ли давние?

На другом, на крутом, склоне мыса - скальный навес черного камня. Тут вполне можно укрыться от дождя. И, пожалуй, не только укрыться, а устроиться на житье, по крайней мере, летнее. Жилище, кстати, "читается". С двух сторон низкой стеной уложены камни. Угадывается и вход. Вполне допустимо, что тут кто-то жил. Юрин копнул лопаткой - зола. От костра? Еще копнул - кусок плиты. Все-таки кто-то тут приютился, бедолага.

Побродив по огороду, Владимир Иванович набрал, снял с поверхности те же осколки керамики и сколы кремня. Значит, и 100 и 5000 лет назад здесь пребывал человек. Археолог почти уверен: люди поселялись на мысу и в другие времена - такое это место, не рядовое.

Ожившая архаика

Архаика Агардяша приоткрылась нам чуть-чуть. Впрочем, не менее того, на что мы рассчитывали. Старина, она молчалива. Но - совершенно неожиданно - в тот же вечер она заговорила. Она заговорила голосом Александра Павловича Киприянова: "Я родом оттуда. С мыса. Меня там мать родила в 1948 году". И посоветовал поговорить с живущим рядом братом Анатолием, он постарше, больше помнит.

-- Да, - подтвердил Анатолий Павлович, - летом мы всей семьей переезжали из Карабаша на мыс. Там было два домика.

-- Какие?

-- Заходишь - большая русская печь, лежанка, полати, пол, два окошка и одно оконце. Все мы там умещались. А было нас много.

-- Сколько?

-- Сколько? Нюська, Наська, Витька, Лидка, Нинка, Колька, Толька, Зойка, Сережка, Санька. Десять детей. А еще отец Павел Иванович и мать Мария Ивановна. Сашку мать родила уже после войны, десятого, и ей дали орден "Мать-героиня".

-- А вы с какого года?

-- Я с 1938-го.

-- Домики кто построил? Родители? Или уже стояли?

-- Там жил мой дед. И две монашки жили, в домике рядом. Одну звали Афанасия, а другую Соломея. На лето из Карабаша приезжала Анастасия. Помню, она козочек держала. Ее дочери небось и сейчас в Карабаше живут. У Афанасии домик был полон икон.

-- Они были староверами?

-- Наверное. Знаю, к монашкам приезжал старичок. Тоже сильно боговерующий. Он жил под скалами. Огородил навес жердями, дверцу сделал, лампаду поставил - и молился. Там ему никто не мешал.

Еще знаю, на мысу есть могилы. Кладбище было. Мы туда боялись бегать. Ниже скал, там лежит каменная плита. Похоже, у той плиты похоронен мой дед. Когда человек умирал, яму выкопают и хоронят. Ни гроба, ничего...

Я помню случай. Это было после войны. Голодали мы тогда. А старушки вроде не очень. Как-то я к ним зашел - двери не закрывали. В избе никого. А так вкусно пахнет... Гляжу, на шестке чугунок. Снял крышку - суп. Я кружкой зачерпнул, ложкой быстренько поел. И убежал. Вскоре старушки нашли меня: ты у нас был? Я струсил: не был. И стали они у меня допытываться: из чего ел, какой ложкой? Это им было важно. Я признался. Так они тот суп вылили, есть не стали. Отец меня за тот случай ругал, но не бил.

-- Детство было голодное?

-- Да, есть было нечего. Кормились у озера. Рыба ловилась всякая. Щука. Линь в два килограмма и больше. Окунь. Чебак крупный, до 500 граммов. Посидел часа два, с берега или с лодки, и ведро рыбы наловил. Какой надо. Окуня надо - там ловишь, чебака захотел - там рыбачишь. Знали места. Если бы не озеро, мы все подохли бы. Чего есть-то? Ведь одна картошка. По пятьсот ведер накапывали, и не хватало.

Где-то в 1952 году случился сильный замор. Старухи пришли к проруби воду черпать, а в проруби стоит рыба. Стали кто чем ее цедить. И наложили штабель рыбы. Последний замор был уже в 70-х годах. Что делать? И как-то мы, несколько мужиков, решили поднять озеро. "А что, давайте!" - обратились к знакомым мужикам, к одному, к другому. БелАЗами навозили щебня, бульдозерами разровняли - весной озеро стало подниматься. Все залило. Огороды, покосы.

-- И что, лучше стало?

-- Рыба не глохнет. Правда, ее и не стало. Я как ловил? Сети ставил крупные. На четверку, на пятерку. А пришла перестройка - опять жрать нечего, люди кинулись на озеро. И тут появились сети китайские. В палец. Все выгребают. Наконец, озеро отдали в частные руки, мы опять остались ни с чем. Теперь и на удочку порыбачить не дадут.

-- А что с обитателями мыса?

-- Разъехались кто куда. Избушки сожгли. Леснику был приказ, и он их сжег. Меня не было тогда, я в армии служил. Это было в 1959 или 1960 году. А Соломея шла с мыса и не дошла, по дороге умерла. Там ее, у дороги, и закопали.

Архаика и насущное

Поселок у Агардяша - дачный. Карабашцы здесь отходят от своего ископанного города, да и челябинцы приезжают с удовольствием. "Аборигенов" - несколько семей. Кроме братьев Киприяновых - братья Калачевы, Семен, Виктор и Василий. Они и подарили Юрину половинку каменного шлифованного топора и нуклеус, найденные на огородах, тем самым еще раз подтвердив уверенность археолога в том, что наши предки знали Агардяш и в каменном веке.

А современники обеспокоены судьбой озера. Плотина сделала его глубже, но подняла со дна прибрежные тростники, и их острова (лабза) гуляют по озеру. Кроме того, Агардяш "потерял" свои берега, потому что затопленные леса, луга и огороды выглядят гниющими болотами. Неизвестно, как быть, что выбрать. Вернуть озеро к его исконным берегам, на чем настаивает один из дачников Александр Бобнев, - потерять глубину. Оставить набранную воду - потерять берега. Но, по мнению гидролога Анатолия Фетискина, в любом случае надо решать вопрос о плотине. Строго говоря, ее нет. Есть дорожная насыпь, а она не может служить плотиной.

Наконец, самая свежая проблема - арендаторы. Они, как и на других озерах, начали не с того, чтобы поговорить на одном языке с местными жителями, а с надменных сторожей и дозоров. Между тем договор, а не вражда с обитателями берегов на пользу прежде всего арендаторам, если они пришли на Агардяш с серьезными намерениями.

Не знаю, хотел бы Агардяш уйти от людей, но он, хоть и на двух ногах, никуда не уйдет. Останется с людьми. Да, он уже в возрасте и, может быть, тихо-мирно мелел бы и старел бы, но люди сделали ему инъекцию молодости. Оказалось, молодеть - не так просто...

Комментарии
Комментариев пока нет