Новости

Вместо 12 месяцев на посту парень может провести два года на нарах.

На базе местного НИИ травматологии и ортопедии планируется открыть еще один нано-центр.

Найден таксист, который превратил своего пассажира в Шрека.

В Омской области неизвестный своим автомобилем травмировал женщину.

Коуч сибирских хоккеистов Андрей Скабелка подал в отставку.

Спасатели ведут активный поиск любителей подледного лова, которых замело на водоеме.

Идет работа по присвоению статуса «Памятник науки и техники» уникальному экспонату.

Двусмысленные плюшевые игрушки могут навредить психике детей, считают пользователи соцсетей.

Извращенцы более семи лет совершали преступления в отношении девочки.

Праздничную акцию проводит МУП «Челябавтотранс» 20 февраля.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Сын своего отца

05.10.2006
И сорвал их с корня ветер истории...

Михаил ФОНОТОВ
Челябинск-Уйское

В начале года наша газета объявила акцию "Челябинский рабочий" осуществит вашу мечту". Тогда житель села Уйского Борис Кощеев высказал редакции свою мечту познакомиться с обозревателем газеты Михаилом Фонотовым.

И сорвал их с корня ветер истории...

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск-Уйское

В начале года наша газета объявила акцию "Челябинский рабочий" осуществит вашу мечту". Тогда житель села Уйского Борис Кощеев высказал редакции свою мечту познакомиться с обозревателем газеты Михаилом Фонотовым. В телефонном разговоре Борис Яковлевич предпочел перенести встречу с гостем на лето, чтобы принять его на пасеке. Обстоятельства сложились так, что журналист приехал в Уйское к давнему подписчику газеты в сентябре. Сегодня М. Фонотов рассказывает о своем знакомстве с Б. Кощеевым.

-- Жизнь, она, конечно, интересная штука, но в моей жизни хорошего было мало. Что было? Работа и лишения.

Так сказал Борис Яковлевич Кощеев, и на его глаза навернулись слезы. Он встал из-за стола, отвернулся, постоял, успокаиваясь...

Это было осенним днем в селе Уйском. Мы сидели за столом у окна, выходящего во двор. Рядом с Борисом Яковлевичем - жена Анна Яковлевна, с которой прожито больше пятидесяти лет. У ворот ждет беленькая "четверка". За домом у ограды - притихшие ульи. Сыновья кто где. Николай в Россоши, уведен невесткой примаком, теперь гость редкий в отцовском доме. Александр ближе, в Миассе, квартиру снимает за большие деньги. Он, может, и жил бы при отце-матери, да в Уйском нет ему работы. И доживают свой век старик со старухой одни.

И что? Итог какой? Печальный? Со слезами на глазах? Ничего хорошего в жизни не было?

Но почему? Что помешало им, мужчине и женщине, добыть какого-то счастья? Почему их преследовало зло - куда они, туда и оно? Почему им не сопутствовало добро, на которое они имели право?

Отец

В 1914 году, когда началась война, отцу, Якову Ивановичу, было уже девятнадцать лет. Воевать он не хотел и тайно уехал - удрал - из дому, из родного села Новотроицкого, что в Башкирии, в Златоуст, к двоюродному брату Федоту, который там служил кондуктором. Добирался где как. До Уфы, 130 верст, пешком. В Уфе, на станции, на билет до Златоуста денег не хватило. А стоял телячий вагон с новобранцами. Попросил солдата: пусти. Тот пустил, под нары. Под нарами доехал до Кропачево, там отблагодарил солдата пачкой папирос и булочкой. "Все расходы - десять копеек".

В Златоусте кое-как устроился на железную дорогу. В депо. Разнорабочим. Молотобойцем. Осмотрщиком вагонов. Вроде бы пообвыкся. Но весной - письмо из дому: повестка на войну.

Воевал. Навоевался. Когда вернулся домой, уже младший брат женат. Надо и самому жениться. А на ком? Идите, сказал сватам, где есть девки, там и сватайте. Сваты объехали несколько домов, в одном сосватали девку. Варю. Он ее не видел и она его не видела. Ничего, однако, в феврале 1918 года сыграли свадьбу.

И опять война, гражданская. Она привела отца в Омск. Там он жил на квартире у баптиста. И сам стал баптистом, принял крещение в реке Иртыш.

Вернувшись домой, стал посвящать земляков в свою веру. Собрал общину. Властям это не понравилось. Объявили лишенцем. В колхоз не приняли. Правда, приходили активисты, уговаривали отречься от Бога. Не отрекся. "Этого вы от меня не добьетесь".

Однажды пришла знакомая: вас раскулачат. Хозяйство было большое - несколько лошадей, коров, овцы, свиньи, птица всякая. Но студеной зимней ночью, бросив дом и хозяйство, усадив жену с детьми в сани с балаганом, на вторые сани погрузив кое-что из еды и вещей, отец покинул родное село. Почти триста верст добирались до Магнитки, что у Таганайского хребта, там жила сестра.

В леспромхоз взяли жестянщиком. Потом перешел на рудник, на Ахтинский, слесарем, машинистом паровой машины.

Опять приходили, требовали отречения, грозились. Не отрекся.

В 1935 году отец снялся с места и увез семью на станцию Еманжелинск, на шахту. Однако там не понравилось. К тому же из Магнитки сообщили, что начальство приглашает обратно. Возвращались с приключениями. До Златоуста ехали поездом, а дальше - на двух подводах, нанятых отцом. По дороге, узнав, что отец продал корову и, значит, есть деньги, возчики загнали подводы в болото, а сами до ночи скрылись. К счастью, ехали люди в Медведевку и спасли семейство от напасти.

Только-только приехали в Магнитку, через два дня родился Борис. Это весна 1936 года.

Сын

- Магнитка - моя родина, - говорит Борис Яковлевич.

Поселок в долине реки Кусы, горы Таганая от Круглицы до Юрмы, их голубые вершины до сих пор греют душу. Может быть, годы, прожитые там, и были лучшими? Правда, много голодали, особенно в войну.

Борису было десять лет, когда умерла мать. А через год взяли отца. Какая уж тут школа? Подался Борис в Златоуст, в "ремеслуху". Там и закончил семь классов. Один из всех в группе закончил училище на "отлично". В "ремеслухе" ничего, учили хорошо, одевали, кормили. Кормили, да не досыта. А после учебы - станок: токарь-универсал в Златоусте, на металлургическом заводе.

-- Я токарем 33 года.

А в 1954 году - целина. То ли хотел мир повидать, то ли надеялся там, в степях, судьбу свою найти, но пошел Борис в райком комсомола за путевкой, хотя в комсомоле не состоял. Путевку, однако, вручили.

Целина оказалась уральской, в Уйском районе. После курсов механизатора пахал, сеял, на комбайне косил-молотил. Правда, недолго. Не повезло. В 1957 году получил новый комбайн, а убирать было нечего. Не дождался хлеб гроз-ливней, не поднялся, высох. Осенью, после дождей, пошел подрост. Как-то подъехал директор, не разобравшись, раскричался: "Я вас всех разгоню!", то да се. "Ну и разгоняйте", - Борис повернулся и ушел. Тут же устроился токарем в автохозяйство - и заработок выше, и работа сподручнее.

На целине Борис нашел свою Аню. Здесь его, освободившись, отыскал отец. В письмах уговаривал переехать к нему в Рудный. Там с ним уже были сестры, брат. Тоже приглашали. Уговорили.

Отец

Якова Ивановича арестовали в 1947 году. За то якобы, что он как баптист учил тех, кто уходил на войну, не брать оружие. Дали десять лет. И пошло - этап за этапом, тюрьма за тюрьмой, лагерь за лагерем. Куса, Златоуст, Челябинск, Караганда, Спасск, Экибастуз, Павлодар, Омск (памятный!), Свердловск, Куйбышев, Москва.

В Бутырке, следователь:

-- Бога не бросил еще?

-- Нет. От Бога отказываться нельзя.

-- Неисправимый ты человек.

И опять - по тому же кругу. В Джезказган привезли - чуть живой. Истощал в этапах, ослаб - никаких сил. "Но Господь усмотрел все мои переживания на этапах и дал работу не в шахте, а в столовой жестянщиком". Повезло и позже, в Спасске, где работал в пекарне. "Опять был сыт".

Все годы Яков Иванович писал жалобы в разные инстанции, и после смерти Сталина одна из них "сработала". Из Верховного суда ему сообщили, что с него судимость снята, и в тот же день его вывезли из лагеря. В Караганде, на станции, надзиратель купил ему билет до Златоуста, пожал руку и пожелал счастливого пути. И - ушел. "И только тут, впервые за восемь с половиной лет, я вздохнул свободно".

В Магнитке ни дома, ни семьи. Получил паспорт и уехал в Рудный. Там сильно болел, но поднялся. И взялся строить дом. А чтобы собрать деньжат, по первому зову нанимался к частникам на любую работу - каменщиком, печником, плотником, жестянщиком...

Сын

В Рудном Кощеевы жили недолго. Дом, который взялись строить (десять на десять), почти был готов, одну половину уже обжили. Но... Там Анна Яковлевна плохо себя чувствовала, она тосковала по дому, ей там не нравилось. Вернулись на Урал, в Уй-ское.

Борис Яковлевич опять токарничал. Как токаря в селе его ценили, без работы на оставляли. Да и после работы тоже: этому что-то выточи, тому что-то выточи...

Здесь Борис Яковлевич по-строил еще один дом, третий по счету. И последний.

-- Теперь никуда не уедем. Осталось только по беловской дороге...

-- По беловской? А что там?

-- Кладбище там, двоеданское.

-- Вы оба двоедане?

-- Оба.

Построили дом, завели хозяйство. Борис Яковлевич всегда держал какую-то машинешку. Все перепробовал, которые отечественные, начиная с "Запорожца". А еще пристрастился он к пчелам. Стал пчеловодом-профессионалом. К профессионалам он относит тех, у которых от пчел доход. Любители, как он говорит, держат пчел без убытка, но и без прибыли. А есть еще дилетанты, у них один ущерб от пасеки.

-- Теперь я перешел в любители. Нет здоровья держать много семей.

В самом конце века у Бориса Яковлевича был повод уйти от станка - он стал фермером.

-- Да, успел. Два года фермерствовал. Имел 21 гектар земли. Правда, земля, как плато Устюрт: пахотный слой 15 сантиметров, а под ним - щебень. Сеял ячмень, овес. А что толку? Техники никакой, нанимал. Кредита не дают. Помощи ни от кого, только пакостили. Работал себе в убыток. Накачаю мед, продам, долги уплачу. Зачем мне это?

-- И что земля?

-- Бросил.

-- И теперь она...

-- Пустует. Заросла травой.

Отец

И в Рудном Яков Иванович принялся "восстанавливать дело Божье". Но и власть держала его на примете. Собрания запретили, его как руководителя общины баптистов оштрафовали на 30 рублей. Дело шло к переезду. Но куда? В апреле 1974 года он улетел к свояку в Алмалык, это в Узбекистане. В первый же день отыскал общину братьев и сестер. Продал дом в Рудном, купил дом в Алмалыке, переехал.

В Алмалыке же через десять лет Яков Иванович умер, в возрасте без семи месяцев 90 лет.

В автобиографии, которую Яков Иванович написал в конце жизни, подведен такой итог: "Оглядываясь на мой жизненный путь на этой земле, я вижу, столь много было пережито, но Господь хранил меня на моем пути и дал дожить до глубокой старости".

Что сказать теперь? Сказать нечего. У меня только "почему". Почему Кощеевы, два мужика, которые не боялись никакой работы, не могли выбраться из нищеты? Почему их, выброшенных из собственного дома, после троекратного разорения заставляли трижды начинать с нуля? Почему власть так настойчиво испытывала их на выживаемость? Почему их, мечтавших об оседлости, сделали кочевниками и изгнанниками?

Почему люди не дают друг другу жить?

Не знаю.

Комментарии
Комментариев пока нет