Новости

Награду Анатолию Пахомову вручил замминистра обороны России Николай Панков.

По словам свидетелей задержания, активиста посадили в полицейскую машину и увезли в ОВД Дзержинского района.

По предварительной информации, площадь пожара превысила 400 квадратных метров.

Плакат у участников марша изъяли сотрудники полиции.

Несмотря на случившееся, Касьянов продолжил участие в памятном мероприятии.

Сообщение о возгорании автомобиля поступило на пульт экстренных служб в 05:53 с улицы Буксирной.

Чп произошло минувшей ночью в доме по улице Голованова.

Из-за аварии на энергосетях электричество в домах пропало в ночь на 26 февраля.

С 27 февраля за проезд придется платить 25 рублей.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

В театр попадаешь, как под трамвай

24.02.2001
(Окончание.  Начало на 1-й стр.).

Как-то давненько мы спорили: можно ли сделать так называемый "черный кабинет" на сцене? То есть черное пространство, в котором нет ощущения плоскостей, стены - нет границ, есть только космос черный. И в этой черной дыре существуют актеры.

(Окончание. Начало на 1-й стр.).

Как-то давненько мы спорили: можно ли сделать так называемый "черный кабинет" на сцене? То есть черное пространство, в котором нет ощущения плоскостей, стены - нет границ, есть только космос черный. И в этой черной дыре существуют актеры. "Черный кабинет" - это особое пространство, особый эталон, условность, которая требует современной световой техники, оборудования. А в наших условиях? Бархат, тряпочки повесим - и как бы черное пространство. Но когда складочки видны на бархате - это уже антиискусство. Условность создать бывает в десять раз сложнее, чем задники повесить.

Я бы с удовольствием занялся условностью, но это дорого и в наших условиях невозможно. Я не могу позволить себе замыслы, от которых лихорадит весь театр, которые сложны в эксплуатации. И это вечная забота художника-постановщика. Сверхзадача. Не всегда получается то, что задумываешь. Но когда говорят "здорово", "точное попадание" - это очень радует.

Помню, была как-то у меня премьера в Челябинской драме - спектакль по пьесе Э. Радзинского "Театр времен Нерона и Сенеки". Прошел первый акт, ко мне подбегает педагог-репетитор балета нашего театра со словами: "Видите, какая яркая сцена, как столичные художники умеют это делать! Программки у меня нет, но я вижу, что это столичная культура. А вам ее не хватает". В ответ я предложил поздравить меня с премьерой: Но если серьезно, там просто стояла другая задача, были другие условия, другой жанр.

-- Можно подумать, что в опере настоящих удач и быть не может?

-- Ну почему: Оперу "Джунгли" я сделал на сто процентов. Режиссеру (Вадим Кейш) нужно было на сцене много деревьев: А как на нашей сцене много деревьев сделаешь - тряпочек много? Долго думал, канителился и придумал такое дерево - диаметром в наш круг, ствол взмывал к колосникам (из мягкой тряпки), в нем были пещеры. Дерево поворачивалось, затягивалось, выстраивались красивые ракурсы, тропический дух получился. Так бывает - придумал, как песенку соловей пропел. Хотя мне говорили: "Темно, света мало". Когда приехал композитор Чалаев, это был первый вопрос, а он удивился: "Как темно? Это же джунгли! Очень красиво. Это лучшее из всего, что я видел".

-- Когда вы начинали работать в музыкальном театре, вас не пугали сложности, специфика, определенные условия творчества? Был ли момент, когда вы почувствовали себя органично здесь?

-- Я не боялся. В БДТ у Кочергина смелости напитался. У него никогда не было сомнений. Идея есть, решение с Товстоноговым найдено, и все, без всяких "может". Моей первой работой была опера "Нетерпение" - 21 картина, по сцене ехал паровоз, мелькали, а потом взрывались вагоны и вообще чего только не происходило. Грандиозная была постановка и очень интересная. Робости, неуверенности быть не может. Есть идея, и как будто в себя ее вставил, переварил - и тогда уже свободно чувствуешь, какой высоты стенка или купол, и лишь проверяешь на макете. Что задумал, то и делаешь. Есть старая теория, формула: в театре ничего невозможного нет, сделать можно все. Это и есть Театр.

-- Появляется идея, рождается решение. А как это происходит, вы можете объяснить?

-- Прочитываешь пьесу и уже после прочтения (чаще второго) - решение начеркал, нарисовал эскизик в тех подробностях, которые увидел сразу. Потом просто вносишь подробности в цвете, сочиняешь живопись, работаешь над наполнением "скелета".

-- А как рождалась опера "Снегурочка"? Мне очень нравится ваше прочтение.

-- В либретто "Снегурочки" есть Красная горка, где собираются берендеи. Я прочитал это, и сразу возникла идея: на сцене должна быть горка, и от нее все остальное: и озеро, и зима (сугробы), из которых Мороз появляется, и дым, потом горка озером стала. К Красной горке приписал условные декорации - завесы, заросли, лесные картины. Я только детали добавлял.

Обычно передо мной стоят технические условия - минимум жесткой декорации. Или, например, спектакль с одним антрактом, как в "Трубадуре", а в нем 4 перемены, на зрителе. Для художника это головоломка, которую приходится решать. Этим, кстати, отличается сценограф от живописца, художника-графика. Много присутствует конструктивного.

-- Этому вы обучались где-нибудь?

-- Это у меня с детства. Мой отец - столяр-рационализатор, всю жизнь что-то изобретал, дома строил. Я все наблюдал. Он доверял мне инструменты. Я сам делал игрушки, лыжи, сани, чтобы воду с речки возить, домики строил. Не просто домик, а домик, в который можно было заходить, лавочку для него сам делал, утварь какую-то: Для меня геометрия, черчение - не предметы были. Линию любил, сочетание объемов: как цилиндр вставляется в такую-то плоскость, моделировал. В натуре строил, а в студии рисовал - помогало видеть эти объемы на бумаги. Иногда это на листе трудно дается: контур нарисует, а тенями передать объем, чтобы из бумаги "вылазил", не каждому удается. А я люблю это, чувствую.

Как-то Ирина Уварова, московский критик, сказала о моих спектаклях "Маленький принц", "Жанна" одну фразу: "Пространство у Рошко будто всасывает тебя на сцену, затягивает". Зритель должен ощущать желание как бы пойти, попасть туда.

-- Вы бываете на этюдах, пишете?

-- Я бы удовольствием на пленэре побыл. Но мне нравится южная природа. Люблю конструкцию той природы. Итальянская сосна - смотришь, как извиваются стволы, корни, ветки: красиво так закручено, роскошным зонтом крона свисает, кипарисы в небо взметаются. Да и времени не хватает, больше отдаешь профессии. В сценографии живописи почти не стало. Теперь другой язык, условность преобладает, больше стал наблюдать за объемами конструктивными. А натуру я всегда рисовал. Недавно вот нарисовал Алексея Лейкина.

-- Художник, человек богемы. А в Челябинске про это рассуждать можно? Хоть что-то от богемы есть в вашей жизни?

-- Богема - соус свободы, раскованности, среда, в которой человек ни в чем не стеснен. Конечно, откуда сейчас это? А состояние богемности у меня в жизни было. Я был на Челюскинской даче (творческая дача, где для графиков делают офорты, гравюру). Вот там такой дух был. Сидели за столом с Беллой Ахмадулиной, Сережей Бархиным, художником Борисом Мессерером (муж Беллы). Из Москвы многие туда приезжали. Вечером, после ужина, в мастерских собирались, кто-то шашлыки жарил, говорили о творчестве, о технологии. Атмосфера была такая богемная. Всегда люди были открытые, добрые, говорили о чем угодно.

-- Есть нечто в творчестве или в жизни, что обязательно хотелось бы сделать, но пока не получалось?

-- Постоянно хочу заняться офортом (графика печатная), хочется его крутить, катать, экспериментировать. Хочется открыть что-то такое, чего я не делал никогда (а может, и никто другой). Я думаю долго, наверное, что-то родится, начну когда-нибудь. И пописать мечтаю - по холсту маслом. Я ведь хотел этого с самого начала, так и не осуществил, ушел в сторону. Возвращаемся на круги своя.

Татьяна МАРЬИНА

Комментарии
Комментариев пока нет