Новости

Девушку искали почти сутки.

К счастью, водителя в машине не было и никто не пострадал.

Еще несколько человек получили травмы различной степени тяжести.

Молодого человека задержали с крупной партией наркотиков.

Палец 7-летнего мальчика застрял в ручке сковородки.

День Защитника Отечества отметят ярко и креативно.

Робот Т800 двигается и отвечает на вопросы любопытных.

Научное шоу «Астрономия» пройдет 25 и 26 марта.

Деятельность подпольного игорного заведения была пресечена правоохранительными органами.

Чудовищные нарушения санитарно-эпидемиологических норм выявила прокурорская проверка.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Мы выросли в бараках...

14.03.2007
Возвращение в Челябинск на пятьдесят лет назад

"Барачные энтузиасты" - так назывался материал, опубликованный в нашей газете 20 февраля. Он сопровождался двумя снимками-панорамами: Челябинск 50 лет назад и он же - сегодняшний. Старинная фотография отозвалась в сердцах многих челябинцев. Сегодня мы публикуем живые свидетельства тех, кто жил в том, далеком, уже незнакомом, барачном Челябинске.

Геннадий Кириллович Рябов.

Возвращение в Челябинск на пятьдесят лет назад

"Барачные энтузиасты" - так назывался материал, опубликованный в нашей газете 20 февраля. Он сопровождался двумя снимками-панорамами: Челябинск 50 лет назад и он же - сегодняшний. Старинная фотография отозвалась в сердцах многих челябинцев. Сегодня мы публикуем живые свидетельства тех, кто жил в том, далеком, уже незнакомом, барачном Челябинске.

Геннадий Кириллович Рябов. Год рождения - 1937-й. Житель барака N 6. Учился в школах N 30 и 80. Работал в "Полете" слесарем, механиком.

-- Наши бараки назывались Новыми. Они ближе к проспекту. А ряд бараков за нашими - Старые. "Ты где живешь?" - "В Новых" или "в Старых". Такой был разговор. Каждый барак имел три подъезда - с торцов и посредине. Мы жили в среднем подъезде. Заходишь - семь комнат. Всего в бараке 21 комната. Бараков было десятка три, они назывались Второй городок МВД.

Там у нас жизнь была хорошая. В каком смысле? А в том, что рядом лес, карьеры, речка Челябка. Теперь Челябка в трубах под нашим домом. Питомник был, мы туда бегали яблоки воровать.

В одной комнате мы жили втроем - мама, младший брат и я. А родился я в Первом городке МВД. Это квартал домов против Алого поля. Папа работал в МВД. Кем и в каком звании, точно не знаю. Могу только предположить, что был каким-то начальником. Потому что летом мы жили семьей на дачах в бору вместе с семьей генерала Свежинского, а он в области был начальником МВД. Может быть, мой отец был у него заместителем. У дверей нашей квартиры стоял охранник. А в квартире было два телефона, один - с диском, городской, а второй - без диска.

В марте 1941 года папа умер. И у нас сразу отключили телефон, убрали охрану. А где-то в августе нас переселили во Второй городок. Я помню, когда переселялись, барак еще строился, и его половина оставалась без кровли. Так из прекрасной трехкомнатной квартиры со всеми удобствами и кухней в 15 квадратных метров мы оказались в комнате не больше прежней кухни, с печным отоплением и всеми удобствами на улице.

Позднее выяснилось, что в нашу квартиру вселили семью Ворошилова. Когда началась война, Климент Ефремович отправил жену и приемного сына Петю на Урал.

Мама пошла работать. Она работала кассиром или еще кем-то - в бухгалтерии.

Уже после войны к нам в барак пришли двое военных. Они сказали маме, что поскольку нас выселили из квартиры временно, то теперь есть возможность переселиться в квартиру, правда, в другую. Я не знаю, что и как, но знаю, что мы с братом были против переезда. Тут у нас были друзья-приятели, все знакомо и вообще весело. Короче, мама сказала, что мы остаемся, и это нас обрадовало.

Еще пацаном я развел кроликов. Там у каждой комнаты была сарайка. Я уговорил двух женщин, чтобы они отдали мне свои сарайки. За это я помогал им в заготовке дров и угля. Эти две сарайки я обшил, утеплил и превратил в крольчатник. Развел больше 200 кроликов. Вдоволь ели крольчатину, я даже продавал кроликов, шкурки. Еще я смастерил большую клетку на колесах. Закачу эту клетку в лес, а в ней 30-40 кроликов, выпущу их, жду, пока они травку щиплют.

Из армии я вернулся в 1959 году, женился, родилась у нас дочь. Надо бы квартиру. Что делать? Думал я, думал и додумался - взял и написал Ворошилову. Так, мол, и так, ваша семья жила в нашей квартире, а теперь нам негде жить. Через три недели - письмо из Москвы. Точнее, письмо Соломенцеву и копия - мне. Читаю: прошу предоставить Рябову квартиру, о результатах сообщите лично мне. И размашистая подпись. Чернилами. Так, хорошо. Побежал я к Соломенцеву. Он принял меня ничего, дружелюбно, руку - на плечо, голос мягкий. И заглядывает в глаза: а кем вы будете Ворошилову? Кем? Я скумекал и говорю: знаете что, мне не велено говорить. И даже не спрашивайте.

Дали мне полуторку на Труда. Сходил я, посмотрел и опять к Соломенцеву. Говорю: квартира мала. Нас же трое. И у нас молодая семья, завтра четверо, потом - пятеро... Соломенцев рассердился и выпроводил меня: идите, в Челябинске нет квартир. Я ему: "Так бы и сказали сразу. Хорошо, напишу Ворошилову, что в Челябинске квартир нет".

На следующий день, рано утром, приходит женщина: вас вызывают. Я пришел. Соломенцев повежливее. Привел какую-то женщину. И она меня обхаживает, пылинки с меня сдувает: вы дальний родственник Ворошилову или близкий? Я ей о том же: не велено говорить - и все тут. Короче, дали мне двухкомнатную квартиру. Правда, далеко, на Гагарина. Съездили с женой, посмотрели. Жена: мне нравится. Ну и ладно.

Расскажу еще случай. К нам в барак поселили женщину с ребенком. Такая скромная, миловидная женщина. Кажется, она работала в столовой на раздаче. У нас была шестая комната, а у нее - одиннадцатая. И однажды у барака останавливается черная машина, ЗИС, наверное. Недалеко остановилась и вторая легковушка, в ней два военных человека, сидят, не выходят. Из черной машины вышел мужчина - мама говорила, мужик какой, шеи нет - и прошел в одиннадцатую комнату. Сколько-то он там пробыл и уехал. Дня через два-три опять появляется: поехали купаться. День как раз был жаркий. Поехали на Чекинку. Я тут же стоял, взяли и меня. Видно, что человек приезжий, дороги не знает, надо подсказывать. И тут, батюшки, гляжу, он поднимает трубку и с кем-то разговаривает. Из машины. На ходу. Это 1946 год, мне девять лет. Я уже понимал, что телефоны в городе большая редкость, а тут... Короче, мы искупались. Вода была теплая-теплая. Купался и тот мужик. Ну, и мы, конечно, с Толиком, так вроде звали пацана той женщины.

Когда вернулись, дядька с Толиком прошли в свою комнату, я стою у входа, шофер сидит в кабине. Прошло, наверное, минут пять, как в коридоре какой-то шум. Смотрю, тот мужчина выталкивает какую-то рыжую женщину. А у крыльца четыре или пять ступенек. То ли он ее толкнул, то ли она споткнулсь, но она упала и разбила локоть. Потом поднялась и ушла. Бабы говорили, что рыжая - будто бы жена того важного дядьки.

На следующий день я пошел к маме на работу, в санчасть МВД. Смотрю, стоит та женщина, рыжая. Я ее сразу узнал. Кричит:

-- Почему нельзя к врачу? Я жена Королева!

Ей отвечают: "Вы же не работаете в МВД. Вы кто?". А она опять:

-- Я жена Королева!

-- А кто такой Королев?

Никто не знает, кто такой Королев. Но я эту фамилию запомнил.

Через неделю приехал тот дядька без шеи, забрал женщину и пацана, и они уехали. Из вещей они взяли только две сумочки. Всю обстановку оставили. Мебель потом растаскивали, кто что успел...

Вот я и думаю: "Кто же был тот Королев?"

Константин Лаврович Бабалин. Год рождения - 1937-й. Житель бараков N 2 и 8. Учился в школах N 40 и 30. Работал на ЧТЗ, в НАТИ, испытатель двигателей.

-- Сам я родился в Магнитогорске. А родители мои из Костромской области. Когда началась коллективизация, они уехали в Ленинград. Отец как бы взял свою долю в хозяйстве отца и потому не был признан как кулак. Но после убийства Кирова его арестовали и выслали в Магнитогорск. Там мы прожили года четыре. Позже на мой запрос мне ответили, что отец был осужден по 58-й статье, но реабилитирован.

В Челябинске нам дали комнату во втором бараке. Это был 1941 год. Тогда нас было пятеро. Обычно мы, дети, спали в коридоре.

В том же ряду дальше был восьмой барак, куда мы переселились позже. Там же магазин. И комендатура, куда ходили отмечаться. Ведь во Втором городке МВД жил всякий народ. Милицейская охрана, работники, обслуживающие милицию. Мой отец, например, переселенец, работал в гараже МВД столяром, плотником, маляром. Там же жили бывшие кулаки, репрессированные, как тогда говорили, "враги народа". Потому и отмечались. Если надо уехать, брали в комендатуре разрешение.

Быт наш был простой. Правда, жили с электричеством. Печь топили дровами и углем. В комнате был погреб, где хранили овощи. У каждого против окна - свои грядки. Капуста, морковь... Картошку мы садили в Баландино, 20 соток. Сарайчики стояли. Многие держали скот. У нас была коза. На зиму запасали по 20-30 мешков сосновых шишек - на растопку.

Воду брали из водокачек. Их было несколько. Стояла будка, в ней колонка - называлась водокачка.

Ездили на лошадях. Даже и начальники. Кто на двойке, кто на тройке. Легковые появились позже.

В детской памяти осталось, как летом 1941 года из Костромы приезжал дед. В гости. А уезжал он как раз 22 июня. Потому и запомнил я этот день. Люди плакали - война... И второе впечатление детства - как между бараками гнали пленных немцев. Там, где теперь 138-я школа, для них был лагерь, тоже в бараках. И еще помню День Победы. Вдоль речки Челябки мы с братом убежали на площадь. Там собралось много народу, был праздник, фейерверк... Вернулись поздно, заполночь, родители потеряли нас.

Когда я был уже на целине, на Алтае, родители переехали в Новые бараки. Наш был третий с краю. Там им отвели уже две комнаты. А в 1958 году родители переехали из бараков в Первый городок МВД. Квартира была коммунальная, две комнаты на четвертом этаже, угловая, окнами на казармы. С нами жили работник ОБХСС и секретарь-машинистка из милиции. В 1966 году мы обменяли это жилье на отдельную квартиру у "теплотеха".

Первые два класса я учился в 40-й школе - это на Свердловском проспекте, где потом был институт усовершенствования учителей, а с третьего класса - в 30-й школе.

После армии вернулся в Челябинск. Семь лет - на ЧТЗ, 27 лет - в НАТИ. Сейчас работаю в частной фирме.

В партию не вступал. Когда секретарь предложил мне написать заявление, я сказал ему, что еще не готов быть коммунистом.

Леонид Егорович Затяев. Год рождения - 1940-й. Житель четвертого барака. Учился в школах N 80 и 1. Работал на радиозаводе - офицер военного представительства.

-- Бараки наши были засыпными: между досками - шлак, обшивка и штукатурка. Ничего, хорошие бараки были, теплые.

Наша семья - из репрессированных. Отец - из Свердловской области, мать - из села Амурского Брединского района. У отца было девять братьев и сестер. Эта большая семья жила одним двором. И ее раскулачили, согнали с места. В деревне Черемховке остался крепкий бревенчатый пятистенок.

В Челябинске отец работал в хозчасти МВД, строителем. И мать - маляр. В основном они занимались ремонтом в Первом городке МВД.

В детстве многого не замечаешь. Казалось, все хорошо. Были друзья, были игры. Не скучали. Помню площадку перед магазином. Помню речку Челябку. Рядом были два карьера, в них мы купались. Позже помню танцы на пыльной площадке. Выбирали место, чтобы не беспокоить жителей по вечерам, и танцевали. Танцы были и в клубе. А в кино бегали в кинотеатр Пушкина или "Спартак" на месте нынешнего небоскреба на Кировке.

Учиться я начал в ШРМ, в старинном здании школы на улице Володарского. Через два года перевели в только что построенную школу N 80. А заканчивал учебу в школе N 1. Тогда в ней учились дети местной знати. А я попал случайно. Отец ремонтировал школу, и он спросил директора, нельзя ли перевести сына. Директор сказал, что нет проблем.

Можно сказать, что вся моя жизнь связана с радиозаводом. Еще в школе я увлекался радиотехникой и устроил телефонную связь номеров на двадцать - связал учительскую, кабинеты, спортзал, оранжерею... А вообще я всегда говорю, что по призванию я строитель (с ранних лет помогал отцу), по образованию - радиоинженер, а по службе - офицер (работал на радиозаводе в военном представительстве).

Я не чувствовал какого-то унижения, неполноценности. В отличие, наверное, от родителей, которые ходили отмечаться в комендатуру. И я уже взрослым кое-что вспоминал. Но тогда... У моего приятеля Валеры, например, отец был в МВД большим начальником, но я довольно часто ходил к нему в гости в их трехкомнатную квартиру. Прошли годы, и я вступил в партию. И до сих пор говорю: я русский православный коммунист.

Лидия Петровна Обозная, пенсионерка.

Письмо в редакцию.

"Получила я номер за 20 февраля, открыла разворот газеты - два огромных снимка во всю ширину полосы. Вот это подарок! Вот это "светлое прошлое". Мне и память напрягать не надо, я сразу узнала место. Да и как его можно не узнать, забыть? Этот пустырь, эти бараки и эта дорога от проходной радиозавода (п/я 71) до троллейбусной остановки... В любое время суток, в любую погоду я бежала (была молодая, вечно спешила) мимо этих бараков на работу (работали в три смены). И так четыре года, с 1958 по 1962 год.

Запомнились эти места еще и тем, что (не помню, в каком именно году) на один из этих бараков упал самолет. Вреда большого не было, никто не пострадал, кроме курсанта-пилота. Он жил здесь и, по всей вероятности, решил показать свое мастерство перед родными, друзьями, но закончился этот показ трагически. В последний путь провожали его жители всех бараков.

Вот такие воспоминания. Потом судьба забросила меня на Дальний Восток, где я прожила больше двадцати лет. А сейчас я снова в родных пенатах.

А эти два снимка... Верхний - мой город. Он мне ночами снится. Я в нем знала каждый квартал, каждую улочку, порой не боялась ночью с подружками идти от радиозавода до вокзала. А нижний снимок - чужой город, не мой. Безусловно, город покоряет своими проспектами, скверами, зданиями, но, увы, я в нем чувствую себя неуютно.

Спасибо, "Челябка", порадовала меня".

Нам не понять теперь тот город,

-- в котором лучший жилой квартал принадлежал МВД и в котором МВД принадлежал и барачный городок,

-- в котором сын раскулаченного крестьянина и даже "врага народа" мог дружить и ходить в гости к сыну полковника милиции, по тем временам весьма вельможного господина,

-- в котором одна и та же власть срывала с места семью, увозила на чужбину, бросала на дно общества и она же позволяла ей выжить, давала ее детям высшее образование, принимала в партию, поднимала по социальной лестнице,

-- в котором парень из шестого барака мог переписываться с кремлевским вождем и купаться в Чекинке с, может быть, создателем космических ракет.

Конечно, в нашей жизни не бывает лучше того, что происходило в детстве и в юности. Понятно, что у детей, выросших в бараках, то время запечатлелось в памяти не так, как у их родителей. Но, наверное, было в том барачном городке и что-то такое, "теплое", что потеряли мы теперь.

Я назвал их, не без доли иронии, барачными энтузиастами, имея в виду одну из улиц, примыкающую к баракам. Сами себя они, подозреваю, к энтузиастам не причисляли. И все-таки слишком велик контраст между тем, что было, и тем, что стало. Невольно переходишь на торжественный слог.

Михаил ФОНОТОВ

Комментарии
Комментариев пока нет