Новости

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Подозреваемая втерлась в доверие к пенсионеру и забрала деньги, которые мужчина планировал потратить на еду.

Часть ограждения и покрытия крыши были повреждены тающим снегом.

Пока центр функционирует в тестовом режиме.

На 26 февраля запланировано 50 развлекательных мероприятий.

Среди пострадавших – два несовершеннолетних мальчика.

Удар ножом он нанёс в ответ на попадание снежком в лицо.

Открытие автомобильного движения запланировано на 2018 год.

В Пермском крае осудили мужчину, который более полугода избивал несовершеннолетнюю.

Loading...

Loading...




Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

"Русь гибнет, мать!"

22.03.2001
"Царские игры" Константина Скворцова в театре драмы и комедии "Наш дом" города Озерска

Владимир СПЕШКОВ
Озерск-Челябинск

Этот спектакль совершенно беззащитен перед пристрастным критиком. Слишком многое в нем может быть поводом для строгого и вполне оправданного упрека. Сам выбор пьесы, точнее пьес: "Царские игры" - не слишком органичное объединение в единое целое двух разных пьес Константина Скворцова о Смутном времени в российской истории, Лжедмитрии и Марине Мнишек, Дмитрии Пожарском и Козьме Минине. Первое, что приходит в голову: уж если так захотелось поставить драму в стихах именно про это, почему не взять "Бориса Годунова" Александра Пушкина? У Пушкина и язык посовременнее (Скворцов пишет на странной смеси архаично-напыщенного и современно-митингового, что-то среднее между Нестером Кукольником и Анпиловым), лучше с рифмой и смыслом, драматической интригой и отношениями с вечностью. Скворцов же все время сбивается на политическую злобу дня.

"Царские игры" Константина Скворцова в театре драмы и комедии "Наш дом" города Озерска

Владимир СПЕШКОВ

Озерск-Челябинск

Этот спектакль совершенно беззащитен перед пристрастным критиком. Слишком многое в нем может быть поводом для строгого и вполне оправданного упрека. Сам выбор пьесы, точнее пьес: "Царские игры" - не слишком органичное объединение в единое целое двух разных пьес Константина Скворцова о Смутном времени в российской истории, Лжедмитрии и Марине Мнишек, Дмитрии Пожарском и Козьме Минине. Первое, что приходит в голову: уж если так захотелось поставить драму в стихах именно про это, почему не взять "Бориса Годунова" Александра Пушкина? У Пушкина и язык посовременнее (Скворцов пишет на странной смеси архаично-напыщенного и современно-митингового, что-то среднее между Нестером Кукольником и Анпиловым), лучше с рифмой и смыслом, драматической интригой и отношениями с вечностью. Скворцов же все время сбивается на политическую злобу дня. Одна аннотация в программке спектакля чего стоит: "Духовная экспансия Ватикана, царские игры сильных мира сего, княжеские распри и христианский подвиг пастырей народа мастерски (не вполне - В.С.) сплетены в единый трагический узел, разрубить который суждено было великому гражданину Минину и князю Пожарскому, чьи имена, ставшие символом возрождения Отечества, чтит благодарная Россия". После этого костюм проводника этой самой "экспансии", иезуита и шута Лавицкого (весьма изощренная работа В. Лясецкого), наверное, не случайно начинает напоминать своей расцветкой американский флаг. А в финале, когда на сцену выносят икону (жест, не слишком уместный для театральных подмостков), а массовка человек в тридцать запевает вслед за Пожарским нечто гимнообразное (зрительный зал встает и отчасти подпевает), то и мелодия кажется похожей на "Интернационал", и в иконописном лике чудится портрет Путина. Разумеется, все это не более чем разыгравшееся воображение, но символично, что на этом спектакле оно разыгрывается именно в этом направлении. Хотя вообще-то с символами в "Царских играх" полная путаница. Почему, например, мать князя Пожарского (очень мощная и одновременно сердечная работа Е. Сокуровой), благословляя сына на спасение Отечества, протягивает ему меч устрашающего вида? Пожарский же не тевтонец или самурай. В руках русской матери уместен крест, но не меч.

От драматургии можно перейти к сценографии и заметить, что художник С. Александров создал некое универсальное пространство для среднеевропейского спектакля: геометрическая композиция и болтающийся над сценой шар, который при некотором воображении можно принять за опрокинутый и лишенный креста купол православного храма. Светоэффекты и сочетание исторических и современных костюмов из того же среднеевропейского стандарта, пригодного (что доказали российские спектакли Штайна и Доннеллана) для Шекспира и Пушкина, но не вполне органичные для этой драматургии и режиссуры, имело смысл поискать что-то более индивидуальное.

Режиссер "Царских игр" Н. Воложанин идет за автором, ставит пафосное, многоречивое и декламационное зрелище. Но три часа пафоса все-таки нечто невозможное для современного человека. Организм защищается как может, и начинаешь хохотать на репликах вовсе не юмористических: "Русь гибнет, мать!" или, к примеру, "Пожарский, ты не спишь?" Не спит и другим не дает.

Хочу быть правильно понятым. Я считаю нашего замечательного земляка Константина Васильевича Скворцова серьезным драматургом. Его уже давняя пьеса "Легенда о белом дереве" - среди моих самых любимых, а театральные романы с челябинскими режиссерами Наумом Орловым и Тенгизом Махарадзе в 70-80-е годы дали немало замечательных спектаклей. Да и возникший на рубеже веков роман с Николаем Воложаниным и озерской драмой начался с "Георгия Победоносца", спектакля на порядок значительнее "Царских игр". Но, как видно, быть одновременно "знаменем патриотического бомонда" и просто ловцом душ и слов не очень-то получается. Вместо бесплотной материи искусства ткется грубое полотнище театральной агитки".

В такой ситуации тяжелее всего актерам (а в "Нашем доме", что общеизвестно, замечательная труппа, очень профессиональная). Наблюдать за тем, как великолепный характерный актер, блестящий комик, "озерский Евгений Леонов" И. Кудрявцев вынужден играть монументального спасителя Отечества Минина в белой рубашонке навыпуск, а А. Исаченко справляться с огромной и совершенно ходульной ролью Пожарского, конечно, по-своему интересно (мастера остаются мастерами в любом материале), но несколько грустно: Кудрявцеву бы Мольера играть, а Исаченко - Шекспира.

Несколько больше повезло с материалом актерам, играющим злодеев (В. Лясецкого я уже упомянул) или, скажем так, неодно-значных персонажей. Графический рисунок роли, особая нервность, особый излом и экзистенциальные муки - это В. Азимов в роли Дмитрия. Л. Аплесниной выпало играть, на мой взгляд, самую интересную героиню Смутного времени - Марину Мнишек, "гордую полячку", слишком дорогой ценой заплатившую за воплощение честолюбивых замыслов. Быть может, актрисе недостает того особого интеллектуального изыска, польского шарма, без которого не схватить суть Мнишек, но одну, последнюю, сцену своей героини она играет замечательно. На мой взгляд, только из-за этой сцены и имеет смысл весь спектакль.

Историки знают, что Смутное время кончилось, а династия Романовых началась с убийства ребенка. Казни "воренка" - сына Марины Мнишек и Лжедмитрия (исследователи, склонные к мистическим параллелям, говорят, что именно поэтому в финале династии было убийство царевича Алексея). Для помнящих об этом Скворцов пишет сцену сумасшествия Марины Мнишек, мечущейся среди толпы с тряпкой, в которой вместо ребенка завернуто полено. Человеку театральному понятно, что источником вдохновения для этой сцены служит не только российская история, но и мировая драматургия: Скворцов пишет нечто среднее между сценами сумасшествия Офелии и леди Макбет. Но образец для подражания столь высок, а актриса играет так замечательно, что эта сцена и становится настоящим финалом "Царских игр". И в общем-то единственным в спектакле моментом искусства, когда раскрывается бездна, и понимаешь, что никакая спасенная Русь не стоит повешенного ребенка и безумной матери. Поставить бы театру здесь точку и распустить своих благодарных зрителей с тяжестью больших раздумий. Но нет, выносят хоругви и начинают петь в микрофоны про то, что "дьявол празднует победу", а "мы летим в кровавый кратер". Извините, но это уже другая опера. Или оратория. n

Комментарии
Комментариев пока нет