Новости

Подозреваемая втерлась в доверие к пенсионеру и забрала деньги, которые мужчина планировал потратить на еду.

Часть ограждения и покрытия крыши были повреждены тающим снегом.

Пока центр функционирует в тестовом режиме.

На 26 февраля запланировано 50 развлекательных мероприятий.

Среди пострадавших – два несовершеннолетних мальчика.

Удар ножом он нанёс в ответ на попадание снежком в лицо.

Открытие автомобильного движения запланировано на 2018 год.

В Пермском крае осудили мужчину, который более полугода избивал несовершеннолетнюю.

Выставка получилась уникальной, поучительной и чуть-чуть ностальгической.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Театральный плов из челябинского верблюда Владимир Оренов создает спектакль о Ходже Насреддине

24.08.2007
Олеся ГОРЮК
Челябинск

В ТЮЗе небывалое оживление. Артисты пробуют играть на узбекских национальных инструментах и разучивают гаремные пляски. Заместитель директора договаривается с челябинскими хозяйствами об аренде верблюда и певчих птиц. В костюмерную прибыли национальные костюмы прямо с барахолок Ташкента. И это далеко не вся экзотика.

Олеся ГОРЮК

Челябинск

В ТЮЗе небывалое оживление. Артисты пробуют играть на узбекских национальных инструментах и разучивают гаремные пляски. Заместитель директора договаривается с челябинскими хозяйствами об аренде верблюда и певчих птиц. В костюмерную прибыли национальные костюмы прямо с барахолок Ташкента. И это далеко не вся экзотика. На премьере из театральных буфетов будут доноситься запахи восточной кухни, и зрители обязательно отведают настоящего плова. Премьера спектакля "Ходжа Насреддин" состоится 21 сентября. Режиссер Владимир Оренов - человек очень известный в театральном мире. 13 лет Владимир Борисович был автором и ведущим телепрограммы о театре "Фрак народа". Сейчас передача закрылась, но фильмы Оренова о выдающихся режиссерах, актерах, спектаклях продолжают выходить на телеканале "Культура".

-- Спектакль должен быть обязательно связан с тем местом, в котором он идет. Город сам подсказал мне, что нужно ставить, и сейчас вы догадаетесь, почему, - огорошил меня Владимир Борисович. - Я приехал из Москвы на машине и увидел Его. Затем мы встречались на каждой улице, на каждом перекрестке, в каждом магазине сувениров. Я подумал, что сошел с ума, но когда я встретился с Ним в городской администрации:

-- Верблюд!

-- Ну конечно! Между прочим, ни один театр еще не предпринимал серьезных попыток поставить "Ходжу Насреддина". Материал настолько интересный, что увлек всех. Юлия Маринова сделала инсценировку. Замечательный поэт Игорь Иртеньев сочинил цикл интермедий. Нам очень помогает узбекское землячество Челябинска. Они учат наших актеров играть на трехметровых трубах ручной работы, будут варить плов, жарить шашлык, печь лепешки, которыми смогут полакомиться зрители.

-- Владимир Борисович, вы помните первый спектакль, который посмотрели в детстве?

-- Я детдомовец, театр увидел поздновато - в пятом классе. ТЮЗ играл выездной спектакль в помещении клуба обувной фабрики. Мы пошли всем классом, поэтому в основном резали кресла и хулиганили. Опустился занавес, в дырочки высунулись осел, козел, свинья и что-то стали говорить. Вдруг занавес пошел вверх. Пьяный рабочий сцены стал поднимать его, а фигуры не успели высунуться. И тут глаза мои выкатились из орбит, потому что я увидел подлинность и чудо театра. Я не знал, что означает жуткий мат, несшийся из уст актеров в зал. Но искренность их чувства меня сразила.

-- В одной из своих статей вы написали, что единственный со всего курса стали тем, кем хотели стать - театроведом.

-- Я вырос в Ташкенте, был гуманитарным мальчиком, с химией не очень ладил. Был капитаном команды КВН сначала школы, потом района, затем города. В Ташкентском театральном институте был театроведческий факультет. А вот как я перевелся в ГИТИС - это отдельная история.

-- Расскажите!

-- Во времена моей юности были очень популярны декады русской литературы и искусства. В столицы союзных республик приезжали писатели, художники и музыканты. Во время декады русского искусства в Ташкенте из ГИТИСа приехал знаменитый театровед Павел Марков, бывший в двадцатые годы завлитом у Станиславского. Он подарил нам свою недавно вышедшую книгу "Правда театра" и сказал: "Ребята, неделю я буду у вас преподавать, прочитайте мою книгу, на основе нее у нас сложится беседа". Я был честолюбив, самовлюблен и считал себя пупом земли. Когда мы вновь собрались, я ему нагло сообщил, что должно быть стыдно показывать книгу, в которой около 80 ошибок. Перепутанные имена-отчества, названия спектаклей, неточные подписи к фотографиям. И я стал все это перечислять. Стояла гробовая тишина, некоторые однокурсники пытались мне жестом показать, что меня вышибут из института. На третьем десятке ошибок Марков, белый, как мел, сказал: "Вы мне глубоко антипатичны, но я прошу вас 1 сентября быть на занятиях моего курса в Москве". Впоследствии он признался: "Я хотел тебя покрыть матом, но как педагог не мог этого сделать".

-- В последнее время вы, театральный критик, пробуете себя в качестве режиссера.

-- Я не любил людей, которые занимаются сразу многим. Мне казалось, что специалист должен быть похожим на флюс. Но вот однажды за неделю до эфира меня бросил телевизионный режиссер, и у меня не было другого выхода, кроме как самому заняться режиссурой. Сделал один фильм, второй, третий, потом еще около 120. В Новосибирске, в театре "Старый дом", о котором я снимал передачу, мне предложили сделать спектакль. Директор театра сказала: "Попробуйте, вы так хорошо руководите всеми". Я поставил там спектакль, потом еще 12. Сейчас параллельно пишу статьи, ставлю спектакль и монтирую на вашей студии фильм о Григории Горине. Я не умею отдыхать, а эти профессии дают возможность, чтобы работали разные группы мышц.

-- С супругой Юлией Мариновой, председателем жюри челябинского фестиваля "Камерата", вас познакомил театр?

-- Нас познакомил ее дядя. То, что Юля театровед, я узнал позже. В свое время я был изгнан отовсюду, получил запрет на профессию. Я немножко грузил на Москве-Товарной или в магазинах по утрам. И вдруг в течение трех минут изменилась вся моя жизнь, и профессиональная, и личная. Я лежал дома в каком-то идиотском спортивном трико красного цвета. И вдруг звонок по телефону. "Здравствуйте, с вами говорит Товстоногов". Великий Товстоногов, с которым я был абсолютно незнаком. Он продолжал: "Я знаю ваши обстоятельства, знаю, что вам сейчас непросто, и хочу помочь". В этот момент раздался звонок в дверь. "Георгий Александрович, можете подождать?" - закричал я. "Конечно, конечно". Я метнулся от телефона к двери, а за дверью стояла Она. Я влюбился, не успев вернуться обратно к телефону. Не понимал, откуда эта красивая женщина, но за ее спиной увидел своих товарищей, среди которых был ее дядя. Товстоногов сказал: "Приходите в театр Станиславского, вас возьмут завлитом". Меня, тогда еще мальчишку. Но это было на следующий день, а в тот вечер мы сели с Юлей друг напротив друга, и я ее спросил, как спрашивают давно знакомых людей: "Ну, как дела?"

-- Сейчас стало очень модным ставить не пьесы, а рассказы, повести, романы, причем практически без купюр.

-- Я бы не называл это модой. В начале третьего тысячелетия стало окончательно ясно, что пьеса, драматургия не является основной надобностью театра. К этому шли целый век. В Театре на Таганке поставили десятки спектаклей, из них пьес - штуки четыре. Лучшие спектакли Гинкаса - рассказы Чехова. Проза, поэзия, документ, скрип тележный могут стать основанием для спектакля. И еще одно: я терпеть не могу кабинетных пьес. Только когда драматург пишет для конкретных артистов, может получиться что-то серьезное. Я это объяснял вашим актерам, для них такой подход непривычен. Я ведь приехал к ним не с готовой пьесой, а со сделанным Юлей полуфабрикатом. Потом я стал слышать их тембры, видеть взгляды, походку. Понимал, для какой фразы нет артиста в театре, а для какой есть.

-- Вы знали театр в разные годы, имеете возможность следить за всеми его изменениями. Как бы вы сравнили прошлое сцены с ее настоящим?

-- У критика Марины Давыдовой есть книжка "Конец театральной эпохи". Я бы не стал выражаться так категорично. За театр как таковой не боюсь. Он прошел все войны, все строи. Пока ребенок тянется к погремушке, пока девчонка, еще не встав на ноги, кокетничает перед зеркалом, театр будет жить. Но бывают разные этапы. В 60-70-е годы в России был театральный подъем, вполне сопоставимый с состоянием театра 20-30-х годов, но уже чуть меньше. А сейчас еще не пришли в профессию люди, равные Товстоногову, Ефремову, Фоменко. Появилось много червоточин. Сейчас снимается огромное количество сериалов - около 70 в год. Актеры, участвующие в них, перестают быть профессионалами. Если ты служишь Мамоне, не сможешь через какое-то время служить искусству, даже если захочешь.

Образованность куда-то исчезает, немножко тает культура. Это не значит, что не появляется ярких личностей, интересных режиссеров, броских идей. Но машина работает больше вхолостую. Как в сельском хозяйстве, луга стоят под паром. Чтобы земля набрала соки, на ней должна порасти обыкновенная трава.

История двух книг о Ходже Насреддине по-своему удивительна. В 1940 году петербуржец Леонид Соловьев издает первую часть дилогии "Возмутитель спокойствия". Действие происходило в древние времена на Востоке, но аналогия со сталинской эпохой угадывалась абсолютно четко. Расстрелять Соловьева не успели: началась война. Великую Отечественную писатель прошел солдатом. В 1944 году в землянке он произнес роковую фразу: "Усатый не отдаст Жукову славу Победы". Прямо с фронта Соловьев был отправлен на 9 лет в лагерь. Там писалась вторая повесть о Насреддине "Очарованный принц". Сегодня обе повести переведены на все языки мира, неоднократно издавались миллионными тиражами.

Комментарии
Комментариев пока нет