Новости

Переговоры Министерства строительства Пермского края с потенциальным инвестором замершего проекта прошли накануне.

По данным Минобороны, еще двое военнослужащих получили ранения.

Местный житель заметил пожар в доме у соседей и поспешил на помощь.

Уральские мужчины придерживаются творческого подхода в решении мобильных вопросов.

Есть и «зеленый подарок»: область выделила средства на завершение строительства очистных сооружений.

Власти Кудымкара пока не знают, как будут обеспечивать жителей питьевой водой на время отключения водоснабжения.

Подрядчика для ремонта крыши определит аукцион.

Испекут блины, посоревнуются, поздравят мужчин с 23 февраля.

Вместо 12 месяцев на посту парень может провести два года на нарах.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Хождение к ученикам

18.10.2007
Максим Клайн воевал с фашистами, чтобы стать учителем

Михаил ФОНОТОВ
Челябинск

Потом свое детство Максим вспоминал не иначе как светлое, беззаботное, счастливое. Он вырос в буржуазной семье в небольшом городке у подножия Карпат. Лето мальчик обычно проводил у бабушек и дедушек то в Австрии, откуда родом отец, который умел поговорить с ним по душам, а то в Румынии, откуда родом мать, которая в нем души не чаяла. Он дружил с Куртом, добропорядочным мальчиком, тоже из зажиточной и даже, можно сказать, богатой семьи.
Что же заставило его, еще подростком, задуматься о том, как устроен мир людей? Если точнее, о том, почему мир устроен так несправедливо? Откуда взялся в нем этот как будто бы стыд за свое сословие и эта как будто бы вина перед мальчиками из бедных семей, которые не смогли, как он, поступить в лицей? Курт почему-то не знал таких угрызений совести, а его они беспокоили все больше и больше.

Максим Клайн воевал с фашистами, чтобы стать учителем

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Потом свое детство Максим вспоминал не иначе как светлое, беззаботное, счастливое. Он вырос в буржуазной семье в небольшом городке у подножия Карпат. Лето мальчик обычно проводил у бабушек и дедушек то в Австрии, откуда родом отец, который умел поговорить с ним по душам, а то в Румынии, откуда родом мать, которая в нем души не чаяла. Он дружил с Куртом, добропорядочным мальчиком, тоже из зажиточной и даже, можно сказать, богатой семьи.

Что же заставило его, еще подростком, задуматься о том, как устроен мир людей? Если точнее, о том, почему мир устроен так несправедливо? Откуда взялся в нем этот как будто бы стыд за свое сословие и эта как будто бы вина перед мальчиками из бедных семей, которые не смогли, как он, поступить в лицей? Курт почему-то не знал таких угрызений совести, а его они беспокоили все больше и больше.

То, что душа юного Максима тоньше, чем у других, чувствовала, а совесть острее, чем у других, воспринимала социальные волны и ветры своего времени, - это я понимаю. Я не понимаю другого - откуда в нем это?

Кое-что объясняет огромная библиотека отца, в которой Максим "утопал" в чтении. Поэзия и проза классиков Европы и не только ее. Философия с древних времен. Книги и альбомы по искусству. И почти все - на языке оригинала.

Чему научила Максима библиотека? Не совсем тому, о чем с ним беседовал отец. И совсем не тому, куда хотели увести его бабушки и дедушки. Они тянули его в костел, к Богу, а книги внушали другую веру - в человека.

Вдруг Максим увлекся эпосом. Перечитал "Илиаду", "Энеиду", "Калевалу", "Манас", "Песнь о Нибелунгах", "Песнь о Гайавате", "Песнь о Роланде", а позднее - "Витязь в тигровой шкуре", "Слово о полку Игореве". Что мог извлечь из эпоса разных народов юноша, выросший в буржуазной семье? В опыте тысячелетий юноша из буржуазной семьи отыскал одно очень важное для себя наставление: герои всех народов во все времена прославились тем, что, не щадя своих жизней, боролись за свободу и справедливость.

А у подножия Карпат уже чувствовался дымок войны. В Германии к власти пришел Гитлер. Однажды Курт явился к Максиму в знакомой по журналам униформе.

-- Ты вступил в Гитлерюгенд?

-- Пойми, это желание отца.

-- А как твоя совесть?

-- Я ничего не могу изменить.

Так Курт стал фашистом, а Максим - антифашистом. Уже студент университета в Черновцах, он вынужден был уйти в подполье. К тому времени он уже понял, чему должен посвятить жизнь. Борьбе. Борьбе за общество, в котором нет эксплуатации, сословий, бедности, ненависти.

Час, когда надо было раз и навсегда решить свою судьбу, был близок. И скоро о нем, с точностью до минут, известили бомбы над Черновцами: 4 часа 00 минут утра 22 июня 1941 года.

Когда над тобой свистят бомбы - куда идти, куда бежать? Под кров родного дома, где остались детство и юность? Это было уже невозможно. Путь к дому был отрезан. Он сам перепахал эту дорогу. Теперь, как ни трудно это сознавать, но и родной дом, где его ждут, где о нем беспокоятся, - на другой стороне, и сам Максим не с ним, а - против него.

Внимание, ахтунг, сейчас свершится это чистой воды безумие. Сейчас студент Максим Клайн, австриец по отцу, румын по матери и немец по воспитанию, уйдет в полную неизвестность. В сущности - на верную погибель. Он уйдет в чужую страну, чтобы защищать ее от своей страны. Он уйдет туда, где возненавидят даже речь, на которой он говорит. Где не найдется ни одной души, которая может поручиться за него. Где было бы глупо не принять его за странную подозрительную личность и где всем будет недосуг выяснять, тот ли он, за кого выдает себя. Где он - абсолютно один среди абсолютно чужих людей.

У него не было шансов выжить. Никаких. Ни одного. Но он, готовый на все, пошел - на Восток. Просто примкнул к отступавшим частям Красной армии.

У Максима Клайна были четыре встречи со смертью.

В первый раз она явилась в образе немецкого истребителя. Отступая, полк Максима "потерялся", и командир отправил его, переводчика, поискать соседей. Максим вышел к дороге. Никого. Тишина и покой. Как будто никакой войны нет. Сияет солнце, слышны голоса птиц и шум ветра в листве.

Максим решил идти по дороге, тем более что им, ему и дороге, было по пути. Но едва он ускорил шаг, как в небе возник звук самолета. Это не насторожило путника: не будет же истребитель атаковать одинокого человека на пустынной дороге. Но самолет круто снизился, взревел, и когда Максим понял, что летчик намерен убить именно его, бросился в кювет. Пулеметная очередь выбила на асфальте перед ним пунктирную линию. Максим встал и пошел дальше: опасность миновала. Но летчик пошел на второй круг. Кто-то, наверное, так его разозлил, что он решил вымести свою злость на одиноком пешеходе. Еще раз Максим распластался в кювете, подставив спину пулеметному огню. К счастью, пули не нашли его и на этот раз. И самолет, наконец, растаял в западном небе.

Так в первые же дни Максим понял, что с немецкой стороны пощады ему не будет.

Потом было отступление до Буга, до Днепра, до Волги. Бои, дороги, бои, дороги. Жара и пыль. И глаза женщин, стариков, детей - вслед...

В Сталинграде, который на глазах Максима превратился из мирного города в груду развалин, его настигла вторая смерть. И на этот раз его преследовал немецкий летчик, сбросивший на позицию тяжелую бомбу. Она взорвалась рядом, накрыв Максима глыбой грунта. Его откопали, но контузия была такой тяжелой, что, казалось, от нее - одна дорога...

Он очнулся в госпитале, в Оренбурге. Осень, зима и почти вся весна - на койке. У Максима было много времени для размышлений. Не знаю, открыл ли он кому-нибудь те - сквозь бредовые наваждения, сквозь беспощадные головные боли, сквозь бессонницу зимних ночей, сквозь беспросветное одиночество и безнадежную потерянность - раздумья. Теперь уже не узнать, о чем он думал тогда. Но я так думаю, что не обошлось без минут сожаления о том, как он распорядился собой. То, что было, - так далеко, так недосягаемо... Где-то там зеленый колпак над лампой, отец с книгой в кресле, книжные корешки в шкафу за его спиной, звон тарелок на кухне, где мать с полотенцем на плече, веранда с диванчиком и ветками в окне. Это к нему уже никогда не вернется. Никогда.

Его выписали в мае 1943 года. Что теперь? Вокруг степное, ветреное, круговое захолустье и он один - в нем. Но где-то шла война, далеко на запад ушел его полк, значит - догонять.

В военкомате всех озадачил этот худой, еле стоящий на ногах старший сержант, который, оказывается, иностранец с чудовищным акцентом, но с медалью "За отвагу" на потертой гимнастерке. Куда его?

Пока - на Татарку, к вдове с двумя ребятишками, на постой. Вдова ходила за Максимом, как за сыном. И соседи любопытствовали и, как могли, сочувствовали "своему" немцу (а кто еще?) Но так было только две недели.

То, что ему сказали, он воспринял как недоразумение: какой еще трудовой лагерь? Почему лагерь? Кто запрещает? Какой закон? Он хочет воевать с фашистами. Ради этого он пожертвовал всем. Всем абсолютно. Он уже с боями прошел от Буга до Волги. И все время на передовой. Он награжден медалью. И его под конвой - в какие-то соляные копи?

Именно так. Максим был так тощ и бледен, что на копях его пожалели "легкой" работой - возить воду на телеге от колодца до бригады. Возил он недолго. На ветру, всегда мокрый, простудился и слег. Тут-то, когда Максим метался в жару на койке лагерного медпункта, его застала третья смерть. И он, кажется, был готов ее принять. Не осталось никаких сил. Устало тело, устала душа. И не хотелось сопротивляться.

Но судьба его спасла, сняв с койки и перенеся ... в колхоз. Колхоз назывался "Красная поляна". Степная глушь. До станции Ак-Булак двести верст. Рядом - Казахстан.

Но две недели, и Максим - на ногах. И, уже вполне здоровый и еще праздный, лежит в траве и смотрит в бледное и высокое степное небо. Было о чем подумать на неожиданной свободе юноше двадцати двух лет. Как ни странно, он лежит в траве под небом... социализма. Это как-то ощущается? Ах, социализм!.. Здесь, вблизи, лицом к лицу, он не такой, каким виделся там, издалека, из ухоженного городка у подножия Карпат. От того, воображенного, почти идеального социализма, мало что осталось. Максим разочарован? Не без того. Те аресты, о которых он читал в газетах дома и которым не верил, увы, не выдумка. За фактами далеко ходить не надо - муж хозяйки, у которой Максим жил, колхозный ветеринар, был арестован ни за что. Правда, он при Максиме вернулся из лагеря, оставив там семь лет жизни. Да и самого Максима не обошли вездесущие сталинские репрессии. Значит, все было зря? Пожалуй, все-таки нет. Все - сложнее. Конечно, люди живут трудно, труднее некуда, тем более - война. Западным ветром и сюда прилетают листочки похоронок. Но люди... Они какие-то... Не одинокие. Все вместе. И не теряют надежды на то, что, как ни трудно теперь, потом будет иначе. Они - с будущим. Ну, и у них нет хозяев, господ. Бедные есть, но нет богатых. Да, бедны - все, но если разбогатеют, то тоже - все.

Нет, уж если под этим бледным степным небом социализм очень невнятен, то капитализм здесь не проявляет себя никак.

В колхозе "Красная поляна" интеллигентный парень Максим впервые взял в руки вилы. И впервые пахал землю плугом. И впервые работал на жнейке. И впервые сел на смирную лошадь, чтобы с аксакалом Абу и собакой Шайтан пасти стадо бычков. И, наконец, он впервые стал животноводом, зоотехником. Да, он - давно ли все его жизненное пространство захватывали Гете и Шиллер, Элиот и Аполлинер, Мане и Моне, Шпенглер и Рильке, Дебюсси и Равель? - теперь он призван управлять животноводством колхоза "Красная поляна". Все его "ничего не знаю", "не умею", "не смогу" не были даже услышаны. Колхозники сами поняли, что он - сможет. И никто в колхозе - лучше его.

И он смог! Он колесил по степи от фермы к ферме, от гурта к отаре, искал людей, чтобы затыкать дыры в крышах, наведывался на сеновалы, чтобы беспомощно огорчаться скудостью запасов. И когда, уже зимой, корма иссякли, он, по совету старых казахов, осмелился на стародавнюю тебеневку, на зимнюю пастьбу. Казахи издавна поступали так - лошади, выпущенные в степь, вытаптывают сугроб, чтобы отыскать в снегу сухие стебли трав.

Как ни странно, фермы вернули Максима к жизни. Впервые за многие месяцы он почувствовал в себе прилив энергии и просвет оптимизма. Он стал своим среди незнакомых людей. Он был им полезен. Он постиг не только премудрость зоотехнии, но и искусство общения с людьми, которым годился в сыновья. В колхозе "Красная поляна" его впервые стали называть Максимом Максимовичем. А когда он уезжал, собралось все село. Женщины что-то совали ему в дорогу, а мужчины молча стояли в стороне. Валенки, которые ему навязывали, не взял, о чем очень пожалел уже в Златоусте.

Потом Златоуст он назовет второй родиной. А пока, зимой 1944 года, - барак из бутового камня, нары в три этажа, "испарения от мокрой одежды, кашель и стоны измученных тяжелой работой и голодом людей, скрип кое-как сколоченных нар". В своей шинельке и кирзовых сапогах Максим промерзал насквозь. И тут пришел черед его четвертой смерти. Она дожидалась его у больничной койки. "В бреду я говорил, как мне рассказывали позже, по-румынски, по-немецки и даже по-французски". Он был очень плох и стоял на краю жизни. Но и в этот раз он поднялся с койки. Как и прежде, судьба подала ему руку, чтобы после болезни встать на ноги. Шаг за шагом Максим выбирался с самого дна жизни.

До школы было еще очень далеко. До школы - работа плотником в бригаде Царева и обитание в бригадном подвале, где каждому полагалась не только койка, но и простыни, переход из плотников в художники - рисовал плакаты для стройки, день Победы, избрание Максима председателем постройкома, строительство стадиона и увлечение футболом, знакомство с Дусей, Дуняшей, Евдокией Ефимовной, переход на металлургический завод, работа учителем немецкого языка в школе рабочей молодежи, рождение сыновей, Олега и Игоря, учеба в Уфимском университете и, наконец, 1 сентября 1960 года, школа N 10, он - директор, первоклассники в школьном дворе...

"По всем правилам", он должен был погибнуть. Он оказался в чужой стране как раз в то время, когда с западных границ в нее вторглись люди, говорящие с ним на одном языке. То, куда он проник, в сущности, иначе не назвать, как "стан врагов". Шла война не на жизнь, а на смерть, армия отступала, горели города и села, толпы беженцев пробирались в тыл - кому было разбираться c ним и поверить, что он, этот иностранный юноша, - "свой", не "оттуда" со всеми, а против "них", что выглядело невероятным. До него ли было тогда, до какого-то чужака, когда каждый день умирали свои? Тогда не было проще решения, чем как-то избавиться от него.

Но он не погиб. Почему? Случайно? Повезло? Случай - был, и не один, везение - тоже, но что-то еще. Что? Это, я думаю, он сам, его личность, открытое людям сердце, его готовность пожертвовать всем в борьбе за Правду и Справедливость, в том числе и своей жизнью.

Чего он добился, Максим Клайн? Всего. Всего, чего добивался. Он везде победил. И везде проиграл. Но дай Бог каждому так проигрывать.

Теперь бы надо рассказать о "школьных годах" Максима Максимовича Клайна, но об этом - отдельно.

Коллеги и соратники Клайна готовят к изданию книгу о нем и просят всех, кто знал его, присылать свои тексты в школу N 48 Челябинска.

Комментарии
Комментариев пока нет