Новости

По словам свидетелей задержания, активиста посадили в полицейскую машину и увезли в ОВД Дзержинского района.

По предварительной информации, площадь пожара превысила 400 квадратных метров.

Плакат у участников марша изъяли сотрудники полиции.

Несмотря на случившееся, Касьянов продолжил участие в памятном мероприятии.

Сообщение о возгорании автомобиля поступило на пульт экстренных служб в 05:53 с улицы Буксирной.

Чп произошло минувшей ночью в доме по улице Голованова.

Из-за аварии на энергосетях электричество в домах пропало в ночь на 26 февраля.

С 27 февраля за проезд придется платить 25 рублей.

Спортивный объект осмотрел глава Минспорта РФ.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Такое время...

04.12.2007
Кто знает, как выразить невыразимое?

Михаил ФОНОТОВ
Челябинск

Один Издатель принес мне одну Книгу одного Автора, собранную одним Составителем. Почитать. Я почитал.
Видит Бог, долго уговаривал себя: не надо, не пиши об этой книге, откажись. Не уговорил.

Кто знает, как выразить невыразимое?

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Один Издатель принес мне одну Книгу одного Автора, собранную одним Составителем. Почитать. Я почитал.

Видит Бог, долго уговаривал себя: не надо, не пиши об этой книге, откажись. Не уговорил.

Да, первая книга автора (художник написал книгу). Против него ли, как предупреждает Составитель, "выкатывать тяжелые орудия литературного и иного глубокомыслия"? Лично против него не имею ничего. Да и орудия у меня не из тяжелых. Наконец, суть не в конкретном Авторе, конкретном Издателе и конкретном Составителе. Поэтому я снимаю их имена.

Книга провоцирует поговорить о времени.

А какое оно, наше время? Оно - черное. Ночное. Мы живем в эпоху упадка, скепсиса, неверия, депрессий, мистики, пессимизма, цинизма, иррационализма, идеализма, декаданса, индивидуализма, блуждания в потемках, разочарования во всем и копания в своей душе.

Максим Горький, 1908 год:

"Писатель - это уже не зеркало мира".

Надо дать какое-то представление о книге. А как? Ее не перескажешь. Ее особенность как раз в том, что она не поддается пересказу. Все-таки возьму-ка я из нее одну миниатюру и перескажу ключевыми фразами.

Итак, "Рыжие листья" :

"Они наверху отбивают чечетку. От них пахнет луком-пореем".

"Он, согнувшись, считает медь на ладони, и птичка капает на нечесаную голову".

Мальчик смотрит сквозь осколок стекла "на сузившийся мир, такой скучный и серый".

"У забора сливает на лопухи досчитавший медь, а брызги орошают пыльные туфли".

Маленький старичок залезал по лесенке "к своим пыльным гроссбухам, вытирая сопли засаленным рукавом".

Сумасшедший сторож "убил пьяную женщину, забытую кем-то на веранде, потом засунул ствол себе в рот, но его стошнило зеленым салатом".

"Один мусорщик знал цену лениво летящей пули - с раскрытым ртом, полным желтых зубов".

Я не могу сказать, что "Рыжие листья" - ни о чем. Они слишком о чем. Уж не о рыжем. Они - о черном.

И вся книга - о том же. О беспросветности. О депрессняке, который - все.

Составитель: Автор "не умеет и не хочет говорить на языке газет и очередей, учебных заведений и домашних гостиных".

Он же: "Непоэтический, "разумный" стиль общения (или текст) его отравлял, почти убивал".

И он же: "Внутри него, мне кажется, уже жила сосущая боль сознания, что все на этом шарике летит в тартарары".

Да, Автора что-то беспокоит. Но отнюдь не судьбы "шарика". "Шарик" ему до лампочки. Боль и страдание доставляет ему только одно: то, что он хочет, но не может выразить невыразимое.

А что в нем, в невыразимом, надо обязательно выразить?

Сам Автор, по своему обыкновению, об этом прямо не говорит. Об этом прямо говорит Составитель: Автор "прибегает к бумаге и ручке как к средству общения со своим вторым, сновиденно-уединенным "я".

У нас есть, оказывается, второй номер. Это та наша часть, подразумеваемая, "всемеро большая" реальной, "которая каким-то образом сообщается с нашим предсуществованием, с нашей предрожденностью. Второй номер - это та наша внутренняя родина, по которой вся глубина нашей ностальгии".

Значит, реальная жизнь тоскливо скучна. Другое дело - то, что было до нашего рождения. Туда бы проникнуть. Но - не проникается. Что-то там вроде бы есть, а не разобрать.

Без второго номера хоть пропадай. Депрессняк.

"Хочу ничего не хотеть".

"А куда я хотел поехать, куда, куда, да никуда".

"Как пусто вокруг".

"Для чего пишу? Нет веры в то, что это нужно".

"Но я опять же не хочу, не хочу ни жить, ни умереть, ни участвовать, ни побеждать".

Составитель: "Это исповедь человека, который видит и с ужасом чувствует тщету прожитой жизни".

Составитель же: "Он - неудачник, аутсайдер, маргинал. Он немолод, он болен, он разбит, он жизнью побежден".

Составитель сводит Автора к нулю? Ставит на нем крест? Ничуть. Наоборот. В Авторе он увидел то, что редко встречаемо: что "он отстоял свою глубинную нежность и доверчивость, свое чувство сродства с вещами и растениями. Он отстоял свое аристократическое право чувствовать едва ли не каждодневную душевную боль".

Ну и прекрасно! Значит, не все потеряно, что-то приобретено. Тем бы и жить. И быть довольным. Но откуда эти страдания и боли, такие аристократические?

Осторожно предположу: хочется быть понятным. Оказывается, нет, только не это. В одной из миниатюр Автор упоминает Геннадия Айги - "когда-то в разрозненных листках, ни на что не похожий, невразумительный, непонятный, как Велимир Хлебников, хотя допускаешь, что в этом и состоит величие".

Вот в чем величие - в аристократической непонятности.

Максим Горький, 1908 год:

"...проблемы социальные не возбуждают их творчества в той силе, как загадки индивидуального бытия, что главное для них - искусство, свободное, объективное искусство, которое выше судеб родины, политики, партий и вне интересов дня, года, эпохи".

Такое у нас время - время непонятного творчества. Творчество непонятное, а "избранная" публика делает вид, что оно понимаемо. Только то искусство относят к современному, которое ни о чем, но о чем-то. О чем-то невыразимом, неуловимом, несущем. Реализм? Фи, какая пошлость. Прокисшие щи. Нельзя повторять классиков-реалистов, надо искать новизну, она сама по себе - цель.

Автор: "Живопись - иллюзия? Нет, живопись - это жизнь. Это жизнь - иллюзия". Ясно?

Да, художники ищут, но не простоту, а сложность, не то, чтобы стать понятнее тысячам и миллионам, а чтобы упиться своей сложностью.

Ольга Пона, руководитель Челябинского театра современного танца: "Мы воспитаны в реалистической традиции и хотим понять содержание от А до Я. Это не обязательно. Из спектакля каждый выносит что-то сугубо личное. И если нуждается в истории, можно придумать свою".

Она же: "...как если бы обозревали полотно художника, причем абстракциониста. Там история не обязательна, главное - игра красок. Точно так же можно смотреть на хореографический спектакль. Здесь краски - это человеческие тела".

Она же: "Жанр современного танца - искусство не для всех. Оно не должно быть коммерческим, массовым".

И она же: "Познать новое - самое главное".

Современный танец не хочет говорить о современности. Ему не нужны "истории", то есть содержание. Он вне истории. Его содержание - в игре красок. В новизне формы. Его цель - игра. Играть. Никуда не лезть. Ни на чем не настаивать. Ничего не сказать. Только намекнуть на что-то такое, которое не всем дается...

Но, увы, эта новизна - стара.

Максим Горький:

"Все тоньше и острее форма, все холоднее слово и беднее содержание, угасает искреннее чувство, нет пафоса..."

Как раз в то время, когда было опубликовано интервью Ольги Поны, танцовщица Майя Плисецкая в телепередаче "Линия жизни" уверяла нас, что ей непонятен танец, который - ни о чем. Но Майя Плисецкая, она уже не современная...

Не современен и художник Дм. Жилинский, который инсталляции и перфомансы не относит к художественному творчеству и удивляется, почему их авторы называют себя художниками. "Мне, - стеснительно настаивает он (по наивности, очевидно), - представляется, что художник должен уметь отражать действительность на холсте". Но Жилинский не герой нашего времени.

А теперь скажу главное: по большому счету, деятели "современного" творчества ни в чем не виноваты. Такое у нас время на дворе. Как и в 1908 году, при Горьком. Время - никакое и песни - ни о чем. Время играет с писателями, художниками и хореографами, а не они - со временем. Сказать людям нечего, а сказать хочется. Вот и выражают невыразимое. То есть то, чего нет. А на нет и суда нет.

Диалог из Автора:

-- О чем вы с ним беседовали?

-- Да так...

Комментарии
Комментариев пока нет