Новости

Скопившийся мусор загорелся, огонь тушили несколько дней.

Гости высоко оценили качество реализации и масштаб проекта по воссозданию оружейно-кузнечных объектов.

Спортсмены, судьи и тренеры принесли торжественную клятву о честной борьбе.

Стайка поселилась в пойме Тесьминского водохранилища.

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Соединять людей

17.01.2008
Продолжаем рассказ о замечательном южноуральском педагоге Максиме Клайне

Михаил ФОНОТОВ
Челябинск

(Начало в N 6)

Любимое детище Максима Максимовича Клайна - Клуб интернациональной дружбы. В Златоусте он был создан в октябре 1963 года. Ребята обратились к дочери Эрнста Тельмана за разрешением назвать свой клуб именем ее отца. Тогда же принялись писать письма за рубеж, завязывать переписку со сверстниками. Первые адреса - в ГДР.

Продолжаем рассказ о замечательном южноуральском педагоге Максиме Клайне

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

(Начало в N 6)

Любимое детище Максима Максимовича Клайна - Клуб интернациональной дружбы. В Златоусте он был создан в октябре 1963 года. Ребята обратились к дочери Эрнста Тельмана за разрешением назвать свой клуб именем ее отца. Тогда же принялись писать письма за рубеж, завязывать переписку со сверстниками. Первые адреса - в ГДР.

Можно понять тяготение Максима Максимовича к ГДР. Мысленно он, конечно, не мог не возвращаться туда, куда только и была дорога мысленная.

...Это было что-то невероятное - письмо из немецкого города Галле, откликнулись учащиеся школы имени доктора Курта Фишера. Потом пришли конверты из Треглица, Дессау. И еще позже - из Венгрии, Югославии, Польши, Чехословакии.

Зарубежные письма преобразили школу. Тогда это было событием из ряда вон - получить письмо "оттуда". Сначала переписывались классами, потом их дополнили письма от первого лица. В переписку включились учителя. Тексты все шире - о школе, о городе, о крае. Освоили звуковые письма. Немецкие друзья похваливали: у вас, мол, прекрасное произношение. Вообще немецкий язык перестал быть просто школьным предметом, им стали пользоваться, как говорится теперь, по жизни.

КИД набирал популярность. У него появилась эмблема - овал, а на нем стилизованный абрис голубя. Новичкам вручали билет с печатью клуба (на печати - земной шар и спутник вокруг него), каждого одаривали адресом для переписки, нагружали первым поручением. На сборах члены клуба знакомились с новыми письмами, слушали немецкие песни. Сувениров набралось так много, что их стали собирать в музее КИДа. В нем на видном месте - портрет Эрнста Тельмана, гербы и флаги СССР и ГДР. Географические карты, атласы. Альбомы фотографий. Стенды по истории стран. Магнитофонные ленты. И, разумеется, письма.

Максим Клайн, из статей:

"Если искать корни моего отношения к интернациональному воспитанию, то надо вернуться в мое детство: отец австриец, мать румынка, воспитание интернациональное. В отличие от родных, но благодаря им, вопреки здравому смыслу мое мировоззрение, замешанное на классическом гуманизме, стало марксистским. Это меня и привело в 1940 году в СССР с желанием бороться против фашизма".

Максим Клайн, из статей:

"Основное направление, мое кредо в воспитательной работе основывалось на двух китах: краеведение (знать свой родной очаг и народы, населяющие твой край) и интернационализм (дружба народов СССР, стран социализма и народов мира)".

В челябинской школе N 48 появилось новое имя - Альберт Хесслер, антифашист, погибший в застенках гестапо. Его жена К.С. Рубцова посещала школу до 1980 года, потом ее не стало. Школа переписывалась с оставшейся в живых подпольщицей из "Красной капеллы" - это Ина Эндер Маутеншлягер. Один из классов носил имя Хесслера. Чувствуя свой долг перед школьниками и перед собой, Клайн настойчиво добивался установления мемориальной доски Хесслеру, и доска была установлена.

В ГДР было 38 школ, носивших имя Николая Островского. Челябинские дети завязали контакты и с ними. Их приняли в общественные корреспонденты газеты "Нойес Лебен".

Письмо из ГДР:

"Уважаемый товарищ Клайн!

Товарищ Нибург писала мне, что вашей второй натурой является соединять людей. Поэтому я позволяю себе обратиться к вам с просьбой. Вот уже двадцать лет я руковожу в Карл-Маркс-Штадте кружком пишущих рабочих, который носит с 1969 года имя Б. Брехта. Прошу помощи в установлении дружественной связи с кружком пишущих рабочих ЧТЗ. Для нас это заветное желание (дело сердца).

Доктор Олаф Бандтюбнер, ответственный редактор".

И он состоялся тоже - контакт "пишущих рабочих" из Марксова города и литобъединения ЧТЗ. Ездили друг к другу в гости, дружили на почве литературы.

Ефим Ховив, статья в газете:

"А впереди были новые встречи, и одна из них - с литературным кружком, а если переводить буквально, с кружком пишущих рабочих на литейном заводе в городе Дессау, который уже несколько лет носит имя советского писателя Василия Шукшина. С рабочими литераторами из Дессау задолго до нашей поездки подружился, бывал здесь ранее один из членов нашей делегации, директор 48-й челябинской школы Максим Максимович Клайн, человек, обладающий даром помогать людям находить друг друга. В ГДР мы не раз слышали от разных людей в разных городах, что их познакомил и сдружил Максим Клайн из Челябинска. Именно он в свое время рассказал нам о наших коллегах из Дессау, помог завязать переписку, положил начало заочному знакомству, заочной дружбе. И, приехав в ГДР, мы с радостью приняли приглашение приехать в Дессау".

И наступил тот день, когда Максим Максимович поехал в ГДР, в город Галле, на семинар учителей немецкого языка. На тот семинар был приглашен известный писатель Эрвин Штритматтер. Речь зашла о его романе "Оле Бинкоп". Максим Максимович, человек активный, умеющий и имеющий что сказать, принял участие в обсуждении романа, тем более что он, в отличие от многих, если не сказать, всех, уже был знаком с произведениями Штритматтера и составил представление о его творчестве. Например, он помнил героя одного из рассказов писателя - деда Тинько, напоминающего шолоховского Щукаря. Высказывание Максима Максимовича заинтересовало Штритматтера, он тут же подарил челябинцу свою книгу с автографом и попросил его остаться в аудитории, чтобы продолжить разговор. Они беседовали еще час. И когда Максим Максимович сообщил, что он рассказывал о произведениях Штритматтера детям уральского города Златоуста, это не могло не произвести впечатления: о, Златоуст, это так далеко...

Писатель и учитель подружились. Они много лет переписывались. Максим посвятил творчеству Штритматтера свою дипломную работу в Уфимском университете. "Вы спрашиваете, правильно ли поступили. Это меня смущает". Незаметно с "вы" перешли на "ты". Эрвин присылал в Челябинск (проспект Победы, 310) свои новые произведения. Приглашал в гости в Шульценхоф. Воспользоваться этим приглашением Максим Максимович смог только в 1974 году. Эрвин встретил его на вокзале, повез домой. Показал свою обширную усадьбу. Сначала старый "сказочный" домик у въезда. Потом конюшню с надстройкой, где в прошлом располагался кабинет писателя. И где поселили гостя. "Здесь ты будешь спать наедине с моими книгами". Наконец, осмотрели новый дом, где работал Эрвин, роскошную виллу, на втором этаже которой - новый кабинет со стеклянной стеной и видом на широкий луг с лошадьми, пасущимися на нем. Остальные стены были заставлены книжными шкафами. На их полках можно было обнаружить книги Л. Толстого, Ф. Достоевского, А. Пушкина, М. Шолохова, К. Симонова, Л. Леонова, А. Твардовского, Е. Евтушенко...

Произведения самого Штритматтера - о преобразованиях в деревне, о классовой борьбе, которая сопровождала строительство кооперативов в ГДР.

У Эрвина было семь сыновей: четыре от первой жены, рано умершей, и три от второй, Евы - поэтессы и музы Эрвина. Все сыновья уже разъехались, кроме одного, школьника Якоба.

...Обед на уютной кухне. Часовая прогулка по лесу, "вдоль заросшего камышом озера Гранзэ". Эрвин расспрашивал Максима о том, как случилось, что он оказался на Урале. Настаивал на том, чтобы Клайн о своих приключениях в России написал книгу. Разговор затянулся, и Эрвин, нарушая свой строгий режим, решил показать Максиму "акварельные пейзажи мекленбургской равнины".

На следующий день рано утром они встретились в конюшне, где Эрвин содержал "прекрасных, изысканных кровей верховых лошадей и трех пони". "Я их люблю, - сказал Эрвин, - и это взаимно. Когда я отлучаюсь по делам в столицу, меня тянет сюда, где я живу в мирке, к которому стремился всю жизнь". И на выходе сообщил: "После обеда ты пойдешь на прогулку с Евой, а в 16.00 я отвезу тебя на вокзал".

Все два дня в Шульценгофе Максим опасался одного - не слишком отвлекать писателя от работы, зная, что он дорожит каждым часом. Но после обеда их снова увлекла беседа, и Эрвин подробно рассказывал о своем замысле романа "Чудодей", чего не позволял себе никогда.

Ева Штритматтер, книга "Письма из Шульценгофа" :

"Недавно у нас был гость из вашего города. Он директор специализированной школы и специалист по немецкой литературе. С ним мы состояли в переписке уже много лет, а увидели его у себя только теперь. Он был в гостях в Галле и приехал к нам в деревню на несколько дней. Он рассказал нам многое о Челябинске и его окрестностях и показал нам фотографии. Мы охотно поехали бы в Сибирь, но мой муж дорожит временем. Может быть, если он через два-три года закончит третий том "Чудодея", он согласится на это путешествие".

Эрвин - Максиму, ноябрь 1978 года:

"Когда буковая листва становится золотистой и затем коричневой, я вспоминаю тебя.

Для друзей КИДа школы N 48 имени Н.Островского я присылаю рекламную книжицу, в которой дается обзор моей короткой прозы".

Письма от Эрвина, однако, редки. Так, в короткой записке он касается споров об авторстве Шолохова. Эрвин признает его авторство. И еще сообщает, что пишет книгу о Пушкине, "который, как и Чехов, неотделим от моей жизни". И приписка: "Пусть никогда не иссякнет твой динамизм". Чаще пишет Ева. Она сообщает о бытовых подробностях, поездках, болезнях, работе. Только и всего. А после смерти Штритматтера в 1994 году потерялась и Ева.

План работы КИД:

Продолжить переписку -

-- со школой N 12 г. Дессау,

-- со школой им. Дистервега в Шпермберге,

-- с писателями Эрвином и Евой Шритматтерами,

-- с Вилли Пиппигом и Рихардом Нагелем, немецкими антифашистами в г. Дессау,

-- с клубом "Дружба" в г. Герлице,

-- с отделом общества "Швейцария - СССР", с Фабри Гертруд,

-- с Марселем Полем, членом французского Сопротивления в Париже,

-- с антифашистом Паулем Гофманом.

Максим Клайн, наставление:

"Зачем изучать иностранный язык? В мире 80 тысяч научных журналов. Переводчики с ними не справляются. В жизни каждый должен стать собственным переводчиком, чтобы самому разобраться с иностранным изданием. Язык - источник ценных сведений для себя и для общества".

Он хотел изменить мир, работая с детьми. "С нуля" готовить их для жизни в обществе будущего. Чтобы потом их не "переделывать", не перевоспитывать. Как коллега Антон Макаренко, "исправлявший" тех, кого уродовали социальные болезни - нищета, сиротство, беспризорность, жестокость...

Но как вылечивать детскую душу, искалеченную обществом, и вернуть, уже взрослого человека, в то же общество с иммунитетом от его болезней? По Макаренко - в коллективе. От коллектива - к личности.

Опыт Макаренко счастливо вписался в опыт Клайна. Да, класс, как коллектив, потом школа, как коллектив, потом город, как коллектив, потом страна, как коллектив. И человек - его гражданин. "Детский коллектив должен чувствовать себя частичкой нашей Родины". Он не хочет быть явлением только педагогическим, но - полноправным явлением общественной жизни. Каждый - интернационалист, гуманист, кристально честный и глубоко принципиальный человек. Человек высоких помыслов, вдохновленный великой идеей служения Отечеству, людям.

А самоуправление - это уважение взрослых к детям. Коллектив, который с детских лет управляет сам собой, - прообраз коммунистического самоуправления.

Нет ничего легче, чем в наше время смотреть на педагогическое наследие Максима Клайна снисходительно, но она, такая снисходительность, - снизу вверх. Снисходительность Моськи. Потому что педагогика Максима Клайна - высокая. И она - по максимуму.

(Продолжение следует)

Комментарии
Комментариев пока нет