Новости

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Реабилитационную программу для спортсменов организуют в санаториях Сочи.

На Играх разыграют 44 комплекта наград.

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Чудеса случаются

25.01.2008
Один миллиметр отделял сына от смерти

Сегодня, по прошествии нескольких лет, мне иногда кажется, что все, о чем я хочу вам рассказать, случилось не со мной, а с кем-то другим, уж больно много необычного вокруг меня тогда происходило.  С раннего детства присутствует во мне подспудное чувство, что  Бог есть. Я пронесла его неизменным сквозь октябрятство, пионерство и комсомольство. Благодаря событиям пятилетней давности оно переросло в неопровержимую веру. Трудно поддающееся описанию ощущение присутствия Его в моей жизни все то время не покидало меня и, наверное, позволило мне тогда выстоять и не сломаться.

Один миллиметр отделял сына от смерти

Сегодня, по прошествии нескольких лет, мне иногда кажется, что все, о чем я хочу вам рассказать, случилось не со мной, а с кем-то другим, уж больно много необычного вокруг меня тогда происходило. С раннего детства присутствует во мне подспудное чувство, что Бог есть. Я пронесла его неизменным сквозь октябрятство, пионерство и комсомольство. Благодаря событиям пятилетней давности оно переросло в неопровержимую веру. Трудно поддающееся описанию ощущение присутствия Его в моей жизни все то время не покидало меня и, наверное, позволило мне тогда выстоять и не сломаться.

Под утро мне приснился сон: смерч и я в его центре. Пыль, какие-то предметы воронкой втягиваются в сумрачное небо. Страшный гул. Мне удается не оторваться от земли, крепко держась за стены какого-то здания. Я понимаю, что единственное мое спасение - этот дом. С большим трудом я добираюсь до двери и оказываюсь внутри дома. Гул постепенно стихает. Стихия отступает. В окне я вижу уносящийся вдаль ослабевший смерч.

Тогда я даже и представить не могла, что сон сбудется через несколько дней. Жизнь мою действительно перевернет. А выстроенная десятилетиями система ценностей рухнет в течение несколько секунд, когда услышу окончательный диагноз: "У вашего сына опухоль мозжечка".

Сын заболел неожиданно. Вялость, сонливость и рвота. Внутри что-то скребло и подсказывало: "Рвота похожа на "мозговую", как при повышенном внутричерепном давлении".

Участковый педиатр поставила диагноз пищевой токсикоинфекции, написала направление в инфекционное отделение и сказала, что через два дня сын опять будет бегать. Я обрадовалась и не стала навязывать свой диагноз. Сама врач и знаю, как тяжело лечить врачей и их семьи. Теперь, по прошествии нескольких лет, понимаю, что просто тогда я очень сильно не хотела принимать реальность. Через два дня мой сын не только не начал бегать, он окончательно слег. Я поняла, что он погибает и это может произойти в любую минуту. Жизнь закрутилась, как смерч из моего сна.

Что тогда произошло, я не знаю, но сердце мое стало слышать. Слабый внутренний голос, голос интуиции, вначале задавленный страхом, обрел силу и значение. Я словно была кем-то ведома. От меня требовалось только одно: видеть и слышать реальность. Иногда становилось так страшно, особенно в те моменты, когда начинала думать о предстоящем, будущем. Теперь мне понятно, что в то время, когда жизнь предъявляет повышенные требования, самое важное - оставаться в реальности. Только в ней все ключи к решению проблем, силы и возможности.

Я расскажу о нескольких часах, которые, как мне кажется, были самыми важными. В тот момент, когда мне было сказано, что у моего сына нет никаких шансов, пришла информация от двух не знавших друг друга людей о том, что в областной больнице есть доктор - Сергей Михайлович Бурнин, заведующий нейрохирургическим отделением, и мне необходимо любыми путями с ним встретиться. Волею Всевышнего мне эта встреча была дарована. Уже на следующий день с результатами проведенных обследований я сидела у него в кабинете. "Какие у нас шансы, доктор? Хоть один шанс из миллиона есть?" - неуверенно спросила я. "Да, один шанс есть", - ответил он.

Операция первоначально была запланирована на 17 декабря, за три дня до дня рождения сына. Я уговорила Сергея Михайловича перенести операцию на сам день рождения. У меня было внутреннее убеждение, что если сын доживет до своего 13-летия, шансов для дальнейшего выживания у него будет значительно больше. Мы оба понимали, что риск промедления огромен. В любой момент из-за остановки сердца и дыхания могла наступить смерть.

Накануне операции Сергей Михайлович вызвал меня к себе и предупредил, что опухоль находится непосредственно над жизненно важными центрами, а может, даже и связана с ними, поэтому предсказать исход операции невозможно. Если сердце сына начнет давать сбои, опухоль придется оставить. "Сергей Михайлович, у нас есть один шанс из миллиона. Он будет наш!" - так подумала я, измеряя с этого времени жизнь секундами.

И вот наступили первые минуты нового дня, дня рождения сына. Нового дня рождения или: Сомнения и уверенность в благополучном исходе боролись во мне. "Так, работать. У меня еще много дел", - приказала я себе. В палате, где кроме меня с сыном находились еще несколько человек, стояла ночная тишина. В пакете с воздушными шарами, принесенном по моей просьбе, оказалось всего пятнадцать шаров. А я просила больше. Мне было важно, чтобы шаров было много, как можно больше, чтобы украсить ими всю палату, чтобы, куда бы ни посмотрели глаза моего ребенка, они видели праздник.

Но шаров было только пятнадцать. "Все равно их больше тринадцати", - подумала я и начала осторожно их надувать. Через час неожиданно один за другим лопнули два шара, наделав немало шума. Осталось тринадцать. "Что это? Знак? Ну уж нет!" - промелькнуло в голове, и, взяв в руки три шара, я вынесла их в коридор.

Оставшиеся десять аккуратно, не дыша на них, словно именно в них была заключена жизнь моего сына, уложила на подоконник, заполнив ими две трети проема окна.

И села на пол у кровати, на которой то ли спал, то ли находился в забытьи мой мальчик. Спать я не могла. С исступлением начала молиться. Время как будто остановилось. Пространство вокруг начало растворяться. Пол исчез подо мною. Или что-то подняло меня над ним. Не знаю. Вдруг внезапно откуда-то сверху сквозь меня прошел столб. И голос: "Ты услышана. Хорошо". Я и тогда, и сейчас не уверена, что именно эти слова были вложены в меня. А может, и не голос это был, это вообще не было похоже на то, что мы определяем как человеческий голос. Только одновременно с этим что-то отпустило меня и стало на какое-то мгновение очень легко.

Через час я смотрела, как сбривают роскошную шевелюру с головы сына. Опасная бритва оставила несколько кровоточащих порезов на коже. Вот и каталка. Сына осторожно перекладывают на нее и отвозят к лифту. "Все будет хорошо, мой мальчик. Все будет хорошо!" - крикнула я в закрывающийся передо мной лифт.

Ждать в палате не было сил. Я быстро собралась и добралась до ближайшей церкви, что у первой городской больницы. Поставила большую свечу в алтарь и несколько чуть поменьше у икон, для того чтобы горели они как можно дольше. Операция изначально планировалась продолжительно-стью в пять-шесть часов. Времени для молитв у меня было много. Обращаясь через иконы к Высшим силам, я смотрела, как горят свечи. А они стояли ровненько, не коптя и не оплывая. Огонь по форме напоминал лезвие скальпеля. Я просила Бога, чтобы он руками хирурга совершил чудо.

Прошло три часа со времени начала операции, и мне, по моим расчетам, еще не менее часа-полутора можно было оставаться в церкви. Но вдруг одна из служительниц церкви решила убрать не выгоревшую и на две трети свечку, поставленную мною у иконы Святого Пантелеймона. "Пожалуйста, поставьте свечку на место. Моего сына сейчас оперируют. Пусть она горит, пока идет операция", - со слезами попросила я. Свечку вернули на место. Людей в церкви было мало. Но одну женщину не заметить было невозможно. Свет от нее шел какой-то необыкновенный. И голос звенел, словно колокольчики, чисто-чисто. Я невольно начала наблюдать за ней, на какое-то время упустив из своего внимания свечу. Вернувшись взглядом к иконе, обнаружила, что ее все-таки кто-то забрал. "Верните свечу, я же просила", - начала я неизвестно кого уговаривать. Женщина подошла ко мне и сказала: "Иди, тебя ждут". "Как уходить? Еще идет операция, мне нельзя уходить", - то ли ответила, то ли спросила я. "Иди. Все закончилось", - настаивала она.

Вернулась в больницу, в холле мне встретился больной из соседней палаты: "Ты куда пропала? Тебя все ищут". "Почему ищут? Для чего?" - вертелось в голове.

"Мамаша, вы где ходите? Вас Сергей Михайлович искал", - сказала мне постовая медсестра, и я поняла, что операция закончилась. Но почему так быстро?

Вот она, эта белая-белая дверь в комнату, в которой сидел человек, слова которого для меня сейчас так много значили: "Вроде бы все нормально. Опухоль удалось убрать. Будем надеяться, что радикально. Сердце у парня крепкое, не подвело".

Через два дня, после того как сын был переведен из реанимации в палату, ко мне подошел анестезиолог-реаниматор, проводивший сыну наркоз, и сказал: "А знаете, я такого не видел. Чудо просто, всего один миллиметр серого вещества отделял опухоль от жизненно важных центров". Для меня это прозвучало как "всего один миллиметр до смерти".

Послеоперационный период протекал без осложнений. И это тоже было чудо. На шестой день после операции мой сын практически без поддержки смог дойти до кабинета Сергея Михайловича. И это тоже было невероятно. 31 декабря мы встречали Новый год дома.

Впереди еще предстояла лучевая терапия в областном онкологическом диспансере и Снежинске. И еще не один раз жизнь мне доказывала, что чудеса случаются.

Ольга СТОЕВА

Комментарии
Комментариев пока нет