Новости

10-летняя девочка находилась в квартире у незнакомой женщины.

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Реабилитационную программу для спортсменов организуют в санаториях Сочи.

На Играх разыграют 44 комплекта наград.

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Пушкину от Высоцкого!

26.01.2008
К 70-летию законного наследника российских поэтов-классиков

И вновь о Высоцком, о человеке-самородке, редком мастере поэтического слуха и слова, написавшем в своем ХХ веке:
В истории искать примеры
надо -
Был на Руси такой же человек:
Звучит как автохарактеристика. А примеры в поисках самовыражения он искал прежде всего в русской классике: у Пушкина, Блока, Клюева, Есенина:
Вплотную к Пушкину Высоцкий подошел в 1967 году, когда написал цикл своих антисказок-баллад, одна из которых так и называлась: "Лукоморья больше нет:" Оттолкнувшись от хрестоматийных пушкинских поэм "Руслан и Людмила" и "Сказка о царе Салтане:" про "дуб зеленый", "златую цепь", "кота ученого" вкупе с лешим и тридцатью тремя богатырями, наш новоявленный пиит-современник спустя полтора века после классика взорвал "праздную тишину" послушной лиры, представив "дела давно минувших дней, преданья старины глубокой" в неожиданном свете и повороте сказочных персонажей. Сюжет этой антисказки-притчи у всех на слуху, но итог долгой присказки Высоцкого стоит напомнить:
Так что, значит, не секрет:
Лукоморья больше нет.
Все, о чем писал поэт, -
это бред.
Ну-ка, расступись, тоска,
Душу мне не рань.

К 70-летию законного наследника российских поэтов-классиков

И вновь о Высоцком, о человеке-самородке, редком мастере поэтического слуха и слова, написавшем в своем ХХ веке:

В истории искать примеры

надо -

Был на Руси такой же человек:

Звучит как автохарактеристика. А примеры в поисках самовыражения он искал прежде всего в русской классике: у Пушкина, Блока, Клюева, Есенина:

Вплотную к Пушкину Высоцкий подошел в 1967 году, когда написал цикл своих антисказок-баллад, одна из которых так и называлась: "Лукоморья больше нет:" Оттолкнувшись от хрестоматийных пушкинских поэм "Руслан и Людмила" и "Сказка о царе Салтане:" про "дуб зеленый", "златую цепь", "кота ученого" вкупе с лешим и тридцатью тремя богатырями, наш новоявленный пиит-современник спустя полтора века после классика взорвал "праздную тишину" послушной лиры, представив "дела давно минувших дней, преданья старины глубокой" в неожиданном свете и повороте сказочных персонажей. Сюжет этой антисказки-притчи у всех на слуху, но итог долгой присказки Высоцкого стоит напомнить:

Так что, значит, не секрет:

Лукоморья больше нет.

Все, о чем писал поэт, -

это бред.

Ну-ка, расступись, тоска,

Душу мне не рань.

Раз уж это присказка -

Значит, дело дрянь.

Вот этот финал и рефрен-припев: "Ты уймись, уймись, тоска у меня в груди!" - и есть время Высоцкого, его отражение как бы в сказочной условной форме. Гамлетовские философские рефлексии на сцене Таганки были еще впереди, но в реальной жизни они уже терзали душу "опального стрелка", начинавшего воевать со "всякой нечистью" в окружающих "заповедных и дремучих страшных Муромских лесах".

Перемешав, словно лото, все знаки и понятия, соединив, казалось бы, несоединимое, пушкинское слово с советской действительностью эпохи развитого застоя (Лукоморье и торгсин, добрый молодец и жлоб, ратный подвиг и перегар на гектар, бородатый Черномор - лукоморский первый вор). Высоцкий-поэт все вывернул наизнанку и одновременно нарисовал законченную картину нашей тогдашней жизни эпохи Хрущева и Брежнева - этаких "дядек морских" советской эпохи. Прочитав такую сказку-быль, невольно согласишься: "Лукоморья больше нет:" Украли, уничтожили светлую сказку пушкинских времен.

До этой сказки Высоцкий пристрелялся к теме, написав пробное сатирическое стихотворение, но это всего лишь эскиз:

Бывало, Пушкина читал всю

ночь до зорь я -

Про дуб зеленый и про цепь

златую там.

И вот сейчас я нахожусь

у Лукоморья,

Командированный

по пушкинским местам.

Мед и пиво предпочел зелью

приворотному,

Хоть у Пушкина прочел:

"Не попало в рот ему:"

:::::::::::::::::

Лежали банки на невидимой

дорожке,

А изб на ножках - здесь

не видели таких.

Попались две худые мартовские

кошки,

Просил попеть, но результатов никаких.

Отыграв сюжет "Лукоморья", Высоцкий вновь, буквально впрямую обращается к Музе великого Пушкина ("Посещение Музы, или Песенка плагиатора"):

Меня сегодня Муза посетила, -

Немного посидела и ушла!

::::::::::::::::.

И все же мне досадно,

одиноко -

Ведь эта Муза - люди

подтвердят! -

Засиживалась сутками у Блока,

У Пушкина жила не выходя.

Рассказав с печалью и иронией о посещении Музы, поэт вдруг находит две строки (но каких!), оставшихся ему на память:

Вот две строки - я гений,

прочь сомненья,

Даешь восторги, лавры и цветы:

"Я помню это чудное мгновенье,

Когда передо мной явилась ты"!

Хотя бы так, но приблизиться к бессмертной поэзии - во всякой шутке есть доля скрытой правды:

Но вот другой взгляд на судьбу поэтов - песня-притча "О фатальных датах и цифрах" ("Кто кончил жизнь трагически, тот - истинный поэт:"). И вновь в центре - Пушкин:

С меня при цифре 37 в момент

слетает хмель, -

Вот и сейчас - как холодом

подуло:

Под эту цифру Пушкин

подгадал себе дуэль:

Примеры обращения Высоцкого к Пушкину можно и дальше продолжать, взять хотя бы такие легкие строки Высоцкого, где все построено на игре слов и смысла:

Никогда не тянись за деньгами.

Если ж ты, проигравши, поник -

Как у Пушкина в "Пиковой даме",

Ты останешься с дамою пик.

Лучшие свои стихи и песни Высоцкий написал на протяжении 15 лет (1964-1979). За эти годы он виртуозно овладел словом, высекая скрытый смысл из резкого столкновения высокого звучания с элементарной банальностью, плюс близость к фольклору и необычайная легкость стиха, который он, как образ, мог мять, деформировать и вновь возвращать чудесным образом в его классическое состояние. Прямо скажу, ничего подобного в отечественной (да и мировой!) словесности не бывало. По существу, Высоцкий был коллективным автором лучших образцов русской и мировой культуры (литературы) в лице П. Ершова, А. Толстого, М. Салтыкова-Щедрина, В. Гаршина, Л. Андреева, А. Блока, Н. Гумилева, Н. Клюева, С. Есенина, А. Платонова. И с другой стороны - это был русский Вийон (Свифт, Рабле, Беранже). А интуитивное влечение к Пушкину лишь подчеркивало и усиливало дар Высоцкого, который он сознательно иной раз снижал (играл на понижение в угоду зрителю-слушателю), пытаясь умерить накал страстей, слов, густоту образов, метафор и рифм, где все было всегда точно подогнано, как оружейный затвор:

Угорю я, и мне угорелому

Пар горячий развяжет язык.

И еще один автор входил в орбиту словесной стихии Владимира Высоцкого - это П. Мельников (Андрей Печерский). Именно его дилогия "В лесах" и "На горах", в которой ярко и широко представлена жизнь старообрядческого Заволжья и Нагорья XIX века, вдохновила Высоцкого на написание песни-баллады "Кони привередливые". А сподвиг его на это профессор Литературного института Михаил Павлович Еремин (мой друг и педагог), большой специалист по истории русской литературы, автор многочисленных работ о Грибоедове, Пушкине, Писемском. В конце 1970-х годов он выпустил под своей редакцией собрание сочинений Мельникова-Печерского в 8-ми томах, которое и подарил Высоцкому, а тот в ответ отдарился парижским диском своих песен. М. Еремин был другом театра и членом художественного совета, поэтому Высоцкий иногда советовался с ним, показывая свои новые стихи. У Мельникова Высоцкого поразила сцена ночной погони "вдоль обрыва, по-над пропастью, по самому по краю:" И, конечно, мотив из А. Григорьева, которого Владимир почитал и даже написал несколько вариантов "Цыганочки". Обо всем этом мне рассказывал Еремин в наших долгих разговорах на кафедре русской литературы в Литинституте. Памятуя, что Еремин читает курс по Пушкину, Высоцкий показал ему и свое заветное стихотворение "Памятник", которое старик Еремин не понял и раскритиковал Высоцкого за подражание Пушкину. Позднее, после смерти поэта, он сокрушался по этому поводу, но: былого не вернешь: "иных уж нет, а те далече" :

А между тем "Памятник" Высоцкого в высшей степени показателен, ибо в нем он продолжил давнюю традицию русской поэзии, которую вели Ломоносов, Державин, Пушкин, Ахматова, Маяковский, Есенин от главного истока - от од Горация. Еще в 1962 году ранний Высоцкий впервые затронул эту тему в песне-монологе:

Не поставят мне памятник

в сквере

Где-нибудь у Петровских ворот.

Даже место указал. Удивительное прозрение, но именно там, на Петровке, и поставлен ему памятник в полный рост. Несколько лет назад, на заре июльского дня, я наблюдал, как солнце всходит над этим памятником, было впечатление, что Высоцкий держит светило в руках:

Тема монумента проходила и в других стихах поэта, но его поздний "Памятник" - это прежде всего протест, когда поэт боится быть обуженным привычными мерками (голос иноходца и здесь прорвался!), "оказаться всех мертвых мертвей" (в противовес цитате: "живее всех живых"):

Не стряхнуть мне гранитного

мяса

И не вытащить из постамента

Ахиллесову эту пяту:

И опять он все предвидел:

И с меня, когда взял я да умер,

Живо маску посмертную сняли

Расторопные члены семьи:

И было все: "крепко сбитый литой монумент при огромном скопленье народа" и "бодрое пенье с намагниченных лент" : Но мы-то знаем - эти банальности не для Высоцкого-поэта, он въяве напомнил толпе о грозном пушкинском "каменном госте" :

Командора шаги злы и гулки.

Я решил: как во времени оном -

Не пройтись ли, по плитам

звеня? -

И шарахнулись толпы в проулки,

Когда вырвал я ногу со стоном

И осыпались камни с меня.

И апофеоз свободы:

Из разодранных рупоров все же

Прохрипел я похоже: "Живой!"

Да, ушел поэт, приспело его время, как он сам сказал напоследок, добавив при этом: "Пророков нет в отечестве своем, - но и в других отечествах не густо". Вот вам и "прерванный полет", когда "с ноты до, но не допел ее, не до:"

И вдруг признание еще одного пушкинского героя из "Маленьких трагедий" - председателя Вальсингама:

Мне странная нашла охота

к рифмам

Впервые в жизни! Слушайте ж

меня:

Охриплый голос мой приличен

песне.

Чей это голос: Пушкина или Высоцкого?..

...Впервые Владимира Высоцкого я увидел в Театре на Таганке в октябре 1968 года, было ему тогда 30 лет. А сегодня мы отмечаем его 70-летие. Невозможно представить:

Шел спектакль "Пугачев" по известной поэме С. Есенина. Помню, с каким трудом, изрядно промокнув под холодным осенним дождем, мне все же удалось попасть в театр. Более того, в тот вечер я записал на пленку монолог Хлопуши-Высоцкого. На сцене - крутой помост, у подножия которого - плаха с топорами (образ из песен Высоцкого). И вдруг там, наверху, под самым колоколом появился, возник из мрака молодой мятежный каторжник Хлопуша, выкрикивая свой бурный монолог: "Сумасшедшая, бешеная кровавая муть! Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам?.. Проведите, проведите меня к нему, я хочу видеть этого человека!"

Позднее, в 1970-е годы, когда я рецензировал пьесы в литчасти Таганки в пору преддипломной практики, а мой диплом был посвящен истории театра и его основателю Ю. Любимову, с которым я общаюсь до сих пор, - так вот в те годы я буквально варился в атмосфере этого легендарного театра, где бывала вся Москва и вся страна, а Высоцкого приходили приветствовать на служебный подъезд целые делегации моряков, спортсменов, даже пионерский отряд как-то пришел: Кто-то просил автограф, а кто-то, путая его с эстрадником, спрашивал, как он относится к песням Валерия Ободзинского:

От тех лет у меня сохранились афиши театра, подписанные Любимовым и Высоцким и пластинка "Кони привередливые" с дарственной надписью автора (1976). А последний раз Владимира Семеновича я видел в апреле 1980 года на прогоне спектакля "Преступление и наказание" по Достоевскому, в котором он сыграл роль Свидригайлова. Потом было бурное обсуждение на художественном совете, где Высоцкий кратко, но емко сказал свое слово, вспомнив и Шекспира. Думаю, что гамлетовская интонация не оставляла его и в работе над Ф. Достоевским, и над будущей ролью (последней) Дон Гуана в "Маленьких трагедиях" А. Пушкина.

Но впервые я открыл для себя Высоцкого, как и многие, в фильме "Вертикаль" - его "Прощание с горами" ("В суету городов и в потоки машин:") поразило своей эпичностью, четкостью ритма и слога, удивительной мелодией. Это был 1967 год. Я тогда работал на ЧТЗ и, конечно, никогда не думал, что год спустя увижу автора этой песни. В то время в Челябинске жил известный собиратель бардовской песни Анатолий Кикензон, с которым я долгие годы дружил. Так вот он открыл мне другие песни Высоцкого: "Нейтральная полоса", "Татуировка", "Наводчица" ("Нинка с Ордынки"), "Штрафные батальоны", "Все ушли на фронт", "Бал-маскарад", "Братские могилы", "Песня о звездах", "Попутчик". Анатолий помногу раз прокручивал те грубые пленки тип 2 на своем студийном "Днепре" и подолгу слушал их. На мой вопрос, почему он так часто слушает песни Высоцкого, отвечал: "Я ловлю нюансы:"

Эти слова я запомнил, ибо весь Высоцкий, как и всякий большой художник, в нюансах. В его песнях двойное-тройное дно, там столько зашифровано, что специалисты-текстологи до сих пор не могут разобраться, достаточно вспомнить цикл "страшных" сказок и "Лукоморье". А чем плоха давняя "Пародия на плохой детектив" и его персонажи: "под английским псевдонимом "мистер Джон Ланкастер Пек" и его антипод "чекист, майор разведки и прекрасный семьянин". Эта "пародия" и поныне злободневна в свете последних известных событий между Россией и Британским королевством:

На протяжении 20 лет (1960 - 1980) поэтический пример Пушкина сопровождал Высоцкого, начиная со студенческой поры в Школе-студии МХАТ. Во многих песнях поэта-барда слышны отзвуки пушкинских произведений: "Сказка о попе и работнике его Балде", "Сказка о царе Салтане", "Руслан и Людмила", "Медный всадник", "Моцарт и Сальери", "Каменный гость", "Пир во время чумы" : А еще была пушкинская проза. Для Высоцкого Пушкин был имя-символ. Основной корпус его стихов и песен наполнен именами мировой культуры, во главе которых - Пушкин (из всех имен Высоцкий всегда выделял имя Саша, перечитайте его "Роман о девочках"). Думаю, что со временем все филологическое и лингвистическое многообразие художественного наследия Высоцкого будет отражено в толковом и частотном словаре языка поэта-барда, подобно вышедшим словарям языка Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета, Есенина, Клюева:

В 1966 году на съемках фильма "Вертикаль" в горах Домбая Владимир Семенович сделал на фотографии с горным пейзажем несколько неожиданную, но логичную для окружающих его условий надпись: "Кавказ предо мною - один в вышине. Пушкину от Высоцкого! С уважением! Высоцкий".

Что-то проснулось в нем в тот момент от взгляда на величавую красоту белого безмолвия ("Лучше гор могут быть только горы:"): то ли хрестоматийно-книжное, усвоенное еще со школы, то ли внутреннее ощущение близкой, вне времени, личной сопричастности поэтическому слову классика и вековой классической природе:

Размышляя о Высоцком, слушая в записи живое дыхание его голоса сквозь гитарный перебор, все время как бы за кадром, на втором плане, слышится пушкинская легкая сказочная подсказка о Певце-корабельщике с того самого кораблика, что "бежит себе в волнах на поднятых парусах мимо острова крутого, мимо города большого". И вот кораблик в гостях у князя Гвидона:

"Чем вы, гости, торг ведете

И куда теперь плывете?"

Корабельщики в ответ:

"Мы объехали весь свет:"

Все концы земли измерив, въяве и мысленно, Высоцкий, вероятно, ощущал себя таким путешествующим в пространстве поэтом-корабельщиком, сказителем простых, но вечных истин. Да и образ морской стихии ("Парус! Порвали парус!.."), образ корабля, как "надводной обители" ("И ушли корабли - мои братья, мой флот", "Киль, как старый неровный гитаровый гриф") постоянно присутствуют в морском поэтическом цикле песен-баллад Владимира Высоцкого:

Разомкните ряды, все же мы -

корабли,

Всем нам хватит воды, всем

нам хватит земли -

Этой обетованной, желанной,

И колумбовой, и магелланной:

Высоцкий - настоящий корабельщик-кормчий, умело управляющий своим парусником среди морской стихии. Здесь он эпичен, грандиозен, земная материя его тяготит, он все время стремится в открытое море-океан:

Когда я спотыкаюсь на стихах,

Когда не до размеров,

не до рифм, -

Тогда друзьям пою о моряках,

До белых пальцев стискивая

гриф.

::::::::::::::..

Всем делам моим на суше

вопреки

И назло моим заботам

на земле

Вы возьмите меня в море,

моряки,

Я все вахты отстою

на корабле!

Постоянно погружаясь в стихию старой сказки, эпохи Возрождения, в далекое историческое прошлое, Высоцкий предугадывал будущее, конфигурируя его очертания ("Я вам расскажу про то, что будет:"). Умирая, он находил в себе силы для воскрешения ("Мы успели: в гости к Богу не бывает опозданий:"), формируя на чистом листе бумаги и в своей многомерной жизни-бытии собственную философию общего дела. Две клинические смерти вплотную приблизили его к мысли о вещих снах-пророчествах, тайных предсказаниях, о переселении душ, о чем он и высказался в своих песенных притчах ("Песня о вещем Олеге", "Песня о вещей Кассандре", "Песенка о переселении душ", "Веселая покойницкая", "Прерванный полет", "История болезни", "Песня о судьбе", "Райские яблоки", "Мой черный человек в костюме сером:", "Мне судьба - до последней черты, до креста", "И снизу лед, и сверху - маюсь между:"). Вообще тема смерти проходит сквозной линией в последнее десятилетие жизни поэта-барда. Он поднимает ту тему до фантасмагории, прямо перекликаясь с пушкинским "Гробовщиком" из "Повестей покойного Ивана Петровича Белкина". Символичны и реалии таганского бытия Высоцкого-актера: частенько, особенно по молодости, он с сотоварищами по театру посещал близлежащее кафе-рюмочную, которое в народе называли "Гробики", так как двери в двери располагался магазин ритуальных услуг, где в витрине всегда были выставлены гробы с венками (я хорошо помню эту жуткую витрину близ театра, в стенах которого я провел 12 счастливых лет - с 1968 по 1980 год. Именно в те годы я почти ежедневно встречался с В. Высоцким и Ю. Любимовым. До конца своих дней Высоцкий проходил и проезжал мимо той витрины - да и то сказать, "чем ремесло мое нечестнее прочих? Разве гробовщик брат палачу?" (А. Пушкин).

Кто много зрит, тому многое дано. Конечно, Высоцкий понимал свое предназначение, как это понимали и те, кто окружал его. Еще в 1966 году известный драматург Н. Эрдман (кстати, друг театра, сопостановщик спектакля "Пугачев") на одной из репетиций сказал Юрию Любимову: "А ведь у тебя в театре растет гений", - показав глазами на молодого Высоцкого. Но Любимов не очень внял этим провидческим словам (думаю, что он до сих пор не понял до конца масштаб эпической личности поэта-актера. Что ж, "большое видится на расстоянии", как говорил мудрый Есенин). На одной из репетиций между Эрдманом и Высоцким произошел такой диалог:

Высоцкий: Николай Робертович, а вы пишете что-нибудь сейчас - сценарий, пьесу там или прозу?

Эрдман: А в-вы, Володя? (он немного заикался. - А. К.)

Высоцкий: Я пишу. Только на магнитофоны.

Эрдман: А я, В-Володя, - на века:

Высоцкий: Да и я, в общем-то, Николай Робертович, тоже кошусь на эти в-века.

Эрдман: К-коситесь, В-Володя, коситесь, у вас получается:

Москва, начало июля 1980 года. Центральное телевидение показывает премьеру сериала М. Швейцера по мотивам пушкинских "Маленьких трагедий". В сценах "Каменного гостя" роль Дон Гуана исполняет Владимир Высоцкий. Он еще успел увидеть этот фильм-спектакль, прожив свою последнюю роль с отчаянным напором искупительной жертвы. Как и предсказывал пушкинский персонаж, Каменный гость пришел за ним "в июле:ночью". Предчувствуя скорое пожатье "тяжелой каменной десницы", Высоцкий пишет такие строки:

И снизу лед, и сверху, -

маюсь между.

Пробить ли верх иль

пробуравить низ?

Конечно, всплыть

и не терять надежду,

А там - за дело,

в ожиданьи виз.

Лед надо мною -

надломись и тресни!

Я весь в поту, как пахарь

от сохи.

Вернусь к тебе, как корабли

из песни,

Все помня, даже старые стихи.

Мне меньше полувека - сорок

с лишним.

Я жив тобой и Господом

храним.

Мне есть что спеть, представ

перед Всевышним,

Мне есть чем оправдаться

перед Ним.

Эти последние строки-завещание он посвятил Марине Влади - своей Донне Анне.

Летом 1971 года Высоцкий вместе с Мариной Влади отдыхал на Черном море, совершив плавание на пассажирском теплоходе "Шота Руставели". Капитан А. Назаренко и экипаж создали звездной паре все условия. Но поэт и здесь нашел свою тему с пушкинским отзвуком:

Кто-то подал строителям

мудрый совет -

Создавать поэтический флот.

И теперь Руставели -

не просто поэт,

"Руставели" - большой пароход.

::::::::::::::

Непохожих поэтов сравнить

нелегко,

В разный срок отдавали концы

Руставели с Шевченко

и Пушкин с Франко:

А на море они - близнецы.

Все зримо и точно: по водной глади скользит бесшумно огромная тень океанского лайнера, превращающегося на ходу волшебным образом в сказочный парусник пушкинских времен ("Корабли постоят - и ложатся на курс, но они возвращаются сквозь непогоды:").

Так песенный фрегат корабельщика Высоцкого уходил в вечное плаванье по волнам нашей долгой памяти:

Алексей КАЗАКОВ

Челябинск

Комментарии
Комментариев пока нет