Новости

Спортивный объект осмотрел глава Минспорта РФ.

Краснодарский край отметит 80-летие через 200 дней.

Хорошего вечера пожелал президент США участникам предстоящего мероприятия.

Неизвестные злоумышленники вырубили ивы и вязы по адресу: улица Захаренко, 15.

Пассажир отечественного авто погиб на месте.

Через несколько секунд после появления звука ломающихся кирпичей, труба с грохотом рухнула прямо перед подъездом.

Скопившийся мусор загорелся, огонь тушили несколько дней.

Гости высоко оценили качество реализации и масштаб проекта по воссозданию оружейно-кузнечных объектов.

Спортсмены, судьи и тренеры принесли торжественную клятву о честной борьбе.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Отделочные работы в Екатеринбурге на http://ekb.youdo.com/remont/otdelochnye/.
Ремонт iPhone недорого на http://ekb.youdo.com/apple/iphone/tag/nedorogo/.
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Был мужем и отцом, стал соседом

18.07.2008
Он пытается держать бывшую семью в страхе, отгородясь от нее границей из мела

В 12 лет Наташа начала вести дневник. День за днем. Вроде бы ничего особенного. Многие в ее возрасте делают то же самое. А через несколько лет смеются над своими наивными и трогательными записями.

Он пытается держать бывшую семью в страхе, отгородясь от нее границей из мела

В 12 лет Наташа начала вести дневник. День за днем. Вроде бы ничего особенного. Многие в ее возрасте делают то же самое. А через несколько лет смеются над своими наивными и трогательными записями. Но дневник этой девочки - не просто дань юношеской традиции, не попытка излить на бумагу избыток радостных ощущений жизни или глупых детских обид. Ее дневник стал документом, изобличающим низость и жестокость отца. И однажды она принесла его в редакцию.

Это была настоящая война. С Наташей, ее старшим братом Валерой и их мамой, Аллой Алексеевной, воевал человек, который по схеме родственных отношений должен был быть самым близким для них. Три года назад суд официально зарегистрировал разрыв брачных уз, и они стали жить как соседи в общей двухкомнатной квартире. Алле Алексеевне труднее стало содержать детей. Но вместе с тем все трое почувствовали огромное облегчение. Им казалось, что теперь вечно пьяный и раздраженный отец пальцем не посмеет их тронуть. Однако Юрий Васильевич не хотел мириться с новым положением постороннего человека. Любой звук из соседней комнаты, любое слово, произнесенное членами бывшей семьи, вызывали желание не дать им легко и свободно жить. "Милиции я не боюсь, - кричал он разбушевавшись. - А кто вам поверит? Где свидетели?"

Алла Алексеевна звала в свидетели соседей. Наташа, как многие подростки-максималисты, больше надеялась на себя. Однажды после очередного скандала, трясясь от обиды, открыла чистую школьную тетрадь и написала:

"Вечером он пришел с работы и заявил, что я залезла к нему в комнату. Я сказала, что этого не было. Он ударил меня по лицу".

Пьяный отец буйствовал, а потом божился, уверяя соседей и участкового, что это он - жертва, что это его "обижают". Ложь отца была для девочки более всего невыносима, и она каждый вечер записывала события прошедшего дня, все действия и слова живущего по соседству изверга: "На работу не ходил. Все утро кричал на нас такими словами, каких в книгах не пишут".

"Пришел пьяный и закатил скандал. Бросался на маму с ножом. Вечером приехала милиция, его забрали. Спали без него, но в тревоге. На следующий вечер он пришел домой как ни в чем не бывало".

"Ночами сплю плохо, все мерещится, что он лезет к нам с топором или молотком и хочет нас убить".

У девочки не было постоянной ненависти к отцу. В редкие моменты, когда он бывал трезв и тих, она называла его папой, кормила жалея. Но это были редкие минуты. Чаще случалось по-другому.

"Заставил меня убирать у него. Поймал таракана и сказал: "Если не приберешь, засуну за шиворот". Мамы и Валеры не было дома. Пришлось мыть пол, стирать его грязные рубахи. А он смеялся и обзывал меня".

Первая запись в дневнике появилась три года назад. Война в семье длится гораздо дольше. Алле Алексеевне сейчас уже кажется, что мирных дней и не было. Дети, повзрослев, стали понимать: отец для них что есть, что нет. Даже лучше, если его нет. Вот и у Наташи в дневнике об этом:

"Уехал в командировку. Как хорошо! Дома тихо, весело. А когда он здесь, почти всегда пьяный и жестокий, а если трезвый - вечно чем-то недовольный и злой".

Так было всегда. В детстве Наташа и Валера терпели немало оскорблений и побоев от нервозного папаши. Следы их очевидны. Наташа сейчас девятиклассница. Худенькая, нервная, впрочем, незамкнутая, как это могло быть, только очень настороженная. Глаза смотрят по-взрослому, совсем не так, как у беззаботных 15-летних девушек. Валерий же оказался в 10-месячном заключении. Не прошли бесследно "уроки" пьяного отца, жестоко избивавшего и принуждавшего подростка пить с ним горькую.

Мать делала все, чтобы уберечь сына. Радовалась, когда он женился, ждала внука. Когда Валерия осудили за хулиганский поступок, перевезла в свою единственную комнату беременную сноху, заботясь о ней, как о родной. А Юрий Васильевич продолжал войну:

Когда ему грустно, он достает из укромного места альбом с семейными фотографиями, сдувает с него пыль и, вздыхая, начинает рассматривать снимки. Вот он и жена, молодые и еще веселые. Вот радостный карапуз, улыбчивая девчушка с пушистой косой. Фотоаппарат запечатлел самые безоблачные минуты их жизни. Той, другой жизни, где были легкие улыбки и веселые дети. Но как только в коридоре раздаются шаги, он захлопывает альбом и прячет его. Засунув кулаки в карманы брюк, напрягается в воинственной позе, словно готовый к сражению. С кем? За что?

Гложет обида, что ранее подвластным ему и дрожащим домочадцам после официального развода с женой нет теперь до него никакого дела. И он насильно вторгается в их жизнь. Дочери, собирающейся на репетицию и распевающей в коридоре песенку, бросает ехидные слова:

-- Давай, репетируй. Такой же дрянью, как мать, вырастешь.

Затем, отшвырнув плачущую девчушку и выскочив на лестничную площадку, фальшиво куражится:

-- Соседи, смотрите, какую дочь вырастила моя бывшая жена. Она оскорбляет меня.

И что ему до того, что эта дикая сцена выпотрошит у девчонки все силы, и она запишет в своей горестной тетрадочке: "Не помню, как я ушла в школу. Мне было плохо весь день".

Прожили Юрий и Алла вместе больше 18 лет. У семьи за это время много чего общего. Дети - это главное. Дом, вещи. И еще - общие заботы и радости, праздники, семейные традиции. А здесь, когда дело дошло до развода, оказалось, что общего - только вещи.

Детей Алла Алексеевна делить не собиралась, Юрий Васильевич и не настаивал. Они ему не нужны, как стала ненужной давно брошенная дочь от первой жены. За вещи же он боролся рьяно, так и говорит: "Боролся". До сих пор не может простить ни себе, ни жене, что оставил им одеяло: "Верблюжье ведь!" Зато не хочет утруждать себя воспоминаниями о том, как яростно тащил из-под спящего сына матрац: потому что это его матрац! Как дочь готовила уроки, лежа на полу, а в комнате отца-соседа стояло два отвоеванных им стола. Зато есть факт его "доброты", о котором он любит говорить часто и во всеуслышание. Он и мне об этом заявил, когда, откликнувшись на просьбу Наташи, я пришла в их "коммунальную" квартиру:

-- Я им вот эту кровать сразу же отдал, когда Наташке спать было не на чем.

-- За тысячу рублей, - уточняет Наташа.

-- Деньги взял из принципа, - упорствует Юрий Васильевич.

Свои "принципы" он соблюдает неотступно. Главный - дать почувствовать домашним, что он не просто существует, а властвует. Даже теперь, когда по закону и не должен претендовать на статус главы семьи.

Кто же он, Юрий Васильевич? Сейчас, пожалуй, он сам не сможет ответить на этот вопрос. В его трудовой книжке два вкладыша. Сменил десятка два рабочих мест. Трудиться не любит. Часто устраивает себе "отпуск", месяцами сидя без дела, а значит, и без денег. Тогда, крадучись, он пробирается на общую кухню и шарит в холодильнике, по кастрюлям, не брезгует запустить руку в чужие сумки. А потом нагло ухмыляется: не пойман - не вор. Вот и сейчас у него "каникулы". Живет за счет "соседей".

Прошу рассказать его о жене. Бывшей жене.

-- Вообще-то она женщина хорошая, работящая. Хозяйка отменная.

О том, что она образцовый работник на своем предприятии, умолчал. Видно, постыдился, ибо в таком случае неизменно возник бы вопрос о его трудовой биографии.

Алкоголь истребил в нем человечность, заглушил в его голосе добрые нотки, сделал его грубым и жестокосердым. Алкоголь гонял его с одного рабочего места на другое, отравлял его здоровье и душу. Алкоголь вооружил его на глупую, ненужную войну с самыми близкими людьми. Сквозь мутное бутылочное стекло не видел он, как жена поднимала его детей, как напрягалась, чтобы они были одеты и обуты не хуже других. Как, несмотря на семейные неурядицы, сумела стать уважаемым работником.

Алкоголь руководил его действиями, когда однажды, глумясь над семьей, взял в руки топор и, пугая им, приказал жене начертить мелом границу в прихожей.

-- И чтобы за эту черту ваша нога не ступала, - подвел итог военных действий пьяный стратег.

Нарисовать мелованную линию нетрудно, так же легко и смыть ее. Но чем смыть границу неприязни, перешедшей в ненависть, которая пролегла между Юрием Васильевичем и его семьей?

Был отцом и мужем, стал соседом. Ему далеко за 50. Завтрашний день этого человека будет наполнен одиночеством. И он буйствует в бессильной ярости, видя, как страдает от такого соседства его бывшая семья.

"Мне стыдно сознавать, что у меня такой отец, - пишет в своем дневнике теперь уже 15-летняя Наташа. - Какая счастливая моя подруга Лена, у нее такой веселый и добрый папа. Мне так обидно".

Любовь СЛАВИНА

Комментарии
Комментариев пока нет