Новости

Пожар в заведении "Юнона" произошел в воскресенье в полдень.

52-летний водитель припарковал старенькую "Тойоту" на горке.

Из-за инцидента движение  в сторону проспекта Энгельса оказалось частично заблокировано.

По данным Пермьстата, обороты заведений общепита резко просели.

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Я дважды обманула смерть

06.07.2001
Исповедь женщины, вернувшейся из чеченского ада

Журналистка из Грозного Наталья Бобылева появилась в "Челябинском рабочем" пару недель назад. Рассказала о чеченском плене, предложила материалы, в которых она описала свои злоключения в мятежной республике. Спокойно читать ее рассказ о пережитом невозможно. В рукописи есть детали, наблюдения, эмоциональное воздействие которых сравнимо с хорошей литературой. Но для Натальи Сергеевны и ее сына Тото все описанное - реальная жизнь, которую они хотят забыть, но не могут: В Челябинске нашлись люди, которые помогли невольным скитальцам обрести крышу над головой, помогают, кто сколько может, деньгами.

Исповедь женщины, вернувшейся из чеченского ада

Журналистка из Грозного Наталья Бобылева появилась в "Челябинском рабочем" пару недель назад. Рассказала о чеченском плене, предложила материалы, в которых она описала свои злоключения в мятежной республике. Спокойно читать ее рассказ о пережитом невозможно. В рукописи есть детали, наблюдения, эмоциональное воздействие которых сравнимо с хорошей литературой. Но для Натальи Сергеевны и ее сына Тото все описанное - реальная жизнь, которую они хотят забыть, но не могут: В Челябинске нашлись люди, которые помогли невольным скитальцам обрести крышу над головой, помогают, кто сколько может, деньгами. "Челябинский рабочий" тоже не останется в стороне. Очень хочется, чтобы люди, пережившие ад, нашли в нашем городе надежное пристанище, чтобы души их оттаяли и повернулись к мирной жизни. Они это право выстрадали.

Наталья Бобылева

Чечня-Челябинск

1. Могила во дворе дома

Никто не знает, сколько жертв чеченской войны скитается сегодня нищими бомжами по России. Как и где они выживают? Сколько из них сошло с ума? Сколько наложило на себя руки? Родное государство, разбомбив собственных граждан, умыло руки. Денег на обещанные компенсации в казне нет. И общество, допустившее эту войну, простившее правительству более 100 тысяч убитых в Чечне, теперь легко смирилось с тем, что уцелевшие жертвы, в сущности, обречены на гибель в России.

Война - это всегда страх. Страх перед врагом, страх за тех, кого провожаем на фронт, в конце концов, страх за собственную жизнь. Это нормально. Так и должно быть, если хочется жить. Но есть еще один, постыдный и низменный вид страха, порождающий бездушие и даже ненависть. Убивающий тех, кого еще не успели убить политические интриги и бандиты.

Я, Наталья Сергеевна Бобылева, родилась в Москве, выросла в Тбилиси. Была уважаемым человеком, тележурналистом. Вела на грузинском телевидении криминальную хронику. Муж, двое сыновей, всеобщее уважение - я заслужила это счастье...

Но в 1991-м мы переехали в Грозный. В июле 1996-го неизвестные в черных масках с зелеными повязками средь бела дня вошли в наш дом. На то, чтобы зверски убить старшего сына, полуслепого, беспомощного инвалида, ушли считанные минуты. Больше никого дома не было. Тогда я впервые обманула смерть. С младшим сыном лежала в больнице. Два дня нам никто не приносил еду, решила сходить домой проверить обстановку. Я увидела изуродованное тело своего сына. На мой крик сбежались соседи. Они и объяснили, что видели. Ребенка похоронили во дворе своего дома. Это было 25 июля, а через 11 дней начался штурм Грозного. Мне очень трудно вспоминать об этом. Врачи говорят, надо отключиться, постараться не вспоминать, иначе можно сойти с ума. Но я уже отключалась. Все мы в Грозном жили как без сознания, посторонними свидетелями своей жизни. Это, наверное, защитная реакция организма - мозг и душа просто не вмещали всех ужасов. А теперь они столпились в памяти и требуют ответа: зачем эта война? Как можно такое забыть?

Убитые валялись во всех дворах, на всех улицах. Чья-то нога в валенке, изуродованный человеческий торс, обглоданные собаками трупы. А этот солдатик, вдавленный в асфальт гусеницами танка. Мы с сыном соскребали его с асфальта, чтобы похоронить. Мать его так и не узнает, где лежит сын. Зарезали четырех наших соседей - всю семью, мы хоронили их в сквере, где уже было 40 могил...

Одна парализованная старушка не смогла спуститься в подвал, но настояла, чтобы во время бомбежки ее дочь ушла. И вот представьте себе состояние дочери, которая сидит в подвале, слышит, что ее мать там сейчас превращается в пепел, а она бессильна что-либо предпринять. Эта молодая женщина сошла с ума. Много их было на улицах Грозного, обезумевших женщин с распатланными волосами. Когда бомбят, нужно бежать, прятаться, а они медленно бредут в никуда. Когда разбомбили мясокомбинат и вдруг оказалось, что в голодном городе сохранились огромные запасы мяса, я видела, как одна женщина тащила на спине целую тушу коровы. Разве смогла бы она в нормальном состоянии поднять такой груз?

Разбомбили склад тканей, люди бросились растаскивать рулоны. Одну несчастную, нагруженную этими рулонами, подстрелил снайпер. Она только успела сказать: "Ключи в кармане, в квартире заперты двое детей. Спасите их..."

Жить в том аду и оставаться нормальным человеком просто невозможно. Вообще чувствовать себя человеком невозможно. Людей превратили в биологическую массу, над которой производился эксперимент на выживание. До сих пор производится!

Мы нашли разгромленный аптечный склад. Лекарство - это единственное, что Спартак (сын) разрешал мне брать, то есть воровать. Однажды мы шли мимо городской библиотеки, такие книги валялись под ногами! Я бы все их хотела подобрать, но Спартак приказал: "Не смей!" "Пойми же, - сказал он, - на этом жизнь не кончается. Мы не должны сейчас делать ничего такого, за что потом будет стыдно".

Мы не знали тогда, какая унизительная жизнь ждет нас в России и как смешны здесь окажутся нравственные ценности, которые мы изо всех сил старались сохранить в том аду.

После госпиталя я с младшим сыном вернулась в Грозный. Наш дом заняли чеченцы. Могилу сына превратили в чучело, на крест надели пиджак и шляпу. Я долго стояла и смотрела на последнее пристанище своего ребенка. Чеченец вышел из моего дома, подошел к могиле и стал демонстративно мочиться. Тут меня прорвало. Я стала дико кричать, на мой крик прибежала бывшая соседка и увела к себе домой. Затем сама сдала боевикам. При мне нашли справку, что мой муж, офицер, погиб при исполнении. Она рассказала им, что я журналист. И нас забрали с ребенком в комендатуру. Меня подвергли грабежу и насилию, в полном смысле. Все это происходило на глазах у ребенка. Вырвали пассатижами зубы и полуживыми бросили в подвал.

Чтобы не умереть с голода, я убирала плац комендатуры. Подобранные объедки несла в подвал, набитый женами и детьми российских офицеров. И так целый год - выкуп за нас платить отказались. 9 марта 1998 года мне с сыном удалось бежать. Так я обманула смерть во второй раз.

Тогда я жила одной мыслью - добраться туда, где нет войны. На "нейтральную территорию". Еще не зная, что трудно теперь в России найти нейтральную территорию. Мы это начали понимать, когда в Моздоке, в офисе иммиграционной службы, при виде нас брезгливо скривились: наши головы набиты вшами, тела и одежда провоняли грозненской канализацией, где я с сыном скрывалась почти сутки, спасаясь от преследования своих палачей. Помогли американцы из благотворительной миссии. Услышав историю, они плакали вместе с нами.

Сейчас я живу в социальной гостинице в Челябинске. Сюда мы приехали к своим знакомым в надежде, что нас приютят на первое время, но их не оказалось дома, они на время выехали.

Документов почти нет. Нет медицинского полиса, паспорта и многого другого, без чего нельзя получить работу. Работу, которая помогла бы выжить мне с ребенком. Бюрократическая машина не терпит спешки и беспорядка. Хождение по инстанциям отнимает последние силы, но толку от них никакого. В это время наш мучитель сидит в отдельной лефортовской камере, и отечественные средства массовой информации живо обсуждают его рацион, распорядок дня, состояние здоровья. Решение своей судьбы он ждет в тепле и сытости. Его жертвы - без крыши над головой - среди бомжей. Страшнее бюрократического равнодушия людская боязнь тех, кто вырвался из грозненского ада. Здесь на нас ложится очередное клеймо - "чеченцы". Чужаки. Враги. А врага уничтожают. Для этого не нужно оружия. Мы и так слабы и унижены. Достаточно просто отвернуться. А кто, собственно, сегодня решает, жить нам или умереть?

Стыдно жить в стране, где общество оказалось бессильным остановить кровавое безумство своих лидеров. Мы, увы, уже не можем воскресить тех, кто погиб, остается только молиться за их души.

Но спасти тех, кто вырвался из чеченского ада, прибежал к вам обожженный и нищий (но живой!), помочь жертвам вернуться к человеческой жизни мы, хочется верить, все-таки в силе.

(Окончание - в следующем номере)

Наталья Бобылева

Злато в ладони струится и пенится,

Нам его осень с тобой подарила.

Все перемелется, все переменится.

Дай только Бог нам здоровья и силы.

Сына глаза - словно зеркало строгое.

Не миновать ему в жизни ненастья.

Я их тебя, Господи, всуе не трогаю,

Дай ты хоть сыну немножечко счастья!

Годы к закату подранками падают,

Но разверну напоследок я крылья.

Новыми песнями осень порадует,

Лишь бы до срока глаза не закрыла.

Сколько друзей по дороге потеряно...

Вылила слезы я все безутешные,

В царстве небесном не очень уверена,

Ты упокой, Боже, души их грешные.

Мне же прости ты мое нетерпение.

Осень уходит, и медлить опасно.

Я не прошу у тебя вдохновение,

Дай только веры, что все - не напрасно.

Октябрь 2000 г.

Комментарии
Комментариев пока нет