Новости

К счастью, водителя в машине не было и никто не пострадал.

Еще несколько человек получили травмы различной степени тяжести.

Молодого человека задержали с крупной партией наркотиков.

Палец 7-летнего мальчика застрял в ручке сковородки.

День Защитника Отечества отметят ярко и креативно.

Робот Т800 двигается и отвечает на вопросы любопытных.

Научное шоу «Астрономия» пройдет 25 и 26 марта.

Деятельность подпольного игорного заведения была пресечена правоохранительными органами.

Чудовищные нарушения санитарно-эпидемиологических норм выявила прокурорская проверка.

О мужчине, находящемся за рулем в нетрезвом виде, стражей порядка предупредили горожане.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Среди деревьев мне уютней

10.08.2001
Великий русский писатель Виктор Астафьев о челябинском поэте и прозаике Николае Године

Жизнь одарила меня нечаянными, счастливыми совпадениями. Задолго до того, как взять в руки перо, я уже соприкоснулся с пишущими людьми - в школе учителем литературы был красноярский поэт Игнатий Рождественский. В госпиталь, в Краснодаре, приходил в общую палату писатель Степанов.
Живьем увидеть писателя человеку, который с детства читал запоем и пробовал сочинять стихи, - дело радостное и важное. Но с удивлением оглядываясь на жизнь свою, обнаружил, что судьба ко мне была щедра, затаскивала обязательно в творческие места.

Великий русский писатель Виктор Астафьев о челябинском поэте и прозаике Николае Године

Жизнь одарила меня нечаянными, счастливыми совпадениями. Задолго до того, как взять в руки перо, я уже соприкоснулся с пишущими людьми - в школе учителем литературы был красноярский поэт Игнатий Рождественский. В госпиталь, в Краснодаре, приходил в общую палату писатель Степанов.

Живьем увидеть писателя человеку, который с детства читал запоем и пробовал сочинять стихи, - дело радостное и важное. Но с удивлением оглядываясь на жизнь свою, обнаружил, что судьба ко мне была щедра, затаскивала обязательно в творческие места. Воевать я начал в тургеневско-бунинских местах и, постепенно по фронту перемещаясь, угодил на Полтавщину, к Гоголю, аж в Миргород.

Читая биографию Николая Годины, обнаружил, что и в его родные места меня заносило, может, и огневые артиллерийские позиции доводилось копать на окраине его, тогда еще живого хуторка.

Много лет спустя занесет меня в Сараево, к поэту Изету Сарайличу в гости. Горячий, отважный человек, смелости набравшийся противостоять культу Тито и наглой титовщине, посидел в тюрьме Изет, где читал и переводил нашего горлана-поэта Маяковского. Все же страны разные, и культы разные, в наших тюрьмах не только читать и писать в ту пору, но и дышать не давали. Недаром все же Броз Тито по-ссорился с когда-то им боготворимым отцом и учителем Сталиным.

Так вот, потихоньку, помаленьку две судьбы двух работяг, начавших на Урале сочинительствовать, и перекрестились однажды в Кемерове, на семинаре молодых писателей. Я уж, значит, в силу возраста и опыта руководил прозаическим семинаром. А Николай Година в качестве семинариста выслушивал комплименты в свой адрес. Получить же комплименты от Ярослава Смелякова иль Василия Федорова было непросто. Они достаточно глубоко и сильно любили себя и любовь эту делили с другими поэтами очень неохотно. Но слушать их, внимать им, особенно Ярославу Смелякову, было большой наградой для любого человека, а уж для молодого сочинителя это было и редкостной школой. Хотя сочинять стихи и прозу научить трудно, почти невозможно, повысить же квалификацию читателя, осознать всю чувственную гибельность слова под руководством таких сложных поэтов, памятливых, умных людей вполне возможно.

Не знаю, как и что воспринял Николай Година на этом знаменитом семинаре, он только и может рассказать, но на люди его вывели, на вид и на суд поставили - теперь уж надо было жить и творить самому, за самого себя и за слово свое тоже отвечать самому.

Ноша тяжелая. Николай Година, побывавший в писательских начальниках, как и я, в них не бывавший, может назвать не одну, а несколько фамилий людей только на Урале, раздавленных непосильной ношей, не заломавших ответственности творческого труда и отшельничества.

Приходится запоздало пожалеть, что Николай Година не поучился на Высших литературных курсах. У меня дома тоже не все согласны были, чтобы я из города Чусового подался в Москву на учебу. Но я проявил твердость характера и хвалю себя за это.

На курсах были тоже разные люди. Одни водку пили, женились "на столице", другие с остервенением, порой с болью соскребали с себя провинциальную штукатурку. За два года я, например, просмотрел весь репертуар драматических московских театров, побывал в Большом, на многих выставках, в зале консерватории впервые почувствовал, что есть серьезная музыка, и осознал, что к ней приучиваться возможно, только слушая ее.

Но главное, приобрел много товарищей, двух-трех друзей, и хотя годы и расстояния разлучили нас, память о них живет, как животворящий родник, избавляет от гнетущего чувства одиночества.

В статье, присланной мне с Урала, озаглавленной строчкой из стихотворения, посвященного Н. Годиной мне, "отдельно стоящий средь толпы", конечно, почти все верно - так-то оно так, но стояние средь толпы, тем более сосуществованье вместе с нею - требует не только духовной, нравственной поддержки, но еще и надежного плеча требует, чтобы в годы бед и отчаянья было на кого опереться.

А годы катятся, годы бегут. Николай Година вроде бы и не старится, не поддается тяжести лет. Характер его по-прежнему общителен, слово светлое, перемены жизни он как бы и не замечает, но боль за Россию и Украину родимую кого не коснется? В чьем сердце не отзовется?

Трудно удержаться на гребне той мутной волны, что захлестнула наш народ и землю нашу. Но надо верить, что "там, за далью непогоды есть блаженная страна", и всем сердцем, пока еще не наджабренным, стремиться к берегам ее.

Пусть слово уральца, с рабочей машины пересевшего за письменный стол, будет, как и прежде, крепкое, самобытное, и раз уж не испортили, не сгубили человека слова "рабочий поэт", пусть он сам собой и остается, а сердце почует и подскажет ему нужную строку, и пусть будет ему уютно не только среди деревьев, но и среди людей. От них сочинителю никуда не деться.

Виктор АСТАФЬЕВ

Комментарии
Комментариев пока нет