Новости

42-летний Аркадий вышел с работы вечером 22 февраля, сел в автобус и пропал без вести.

От «Сафари парка» до набережной в районе санатория «Солнечный берег».

Смертельное ДТП произошло на автодороге Култаево-Мокино.

100 специальных станций для зарядки экологичных электромобилей.

Массовое побоище произошло в Советском районе города на Обской улице.

Для детей и подростков, победивших тяжёлый онкологический недуг.

В ночь на понедельник в Свердловском районе города загорелся двухэтажный жилой дом.

По словам очевидцев, среди ночи они услышали страшный скрежет и грохот ломающихся конструкций.

Накануне 35-летний дебошир предстал перед судом.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Странности любви

26.07.2000
Три женские истории

Анатолий СТОЛЯРОВ
Троицк

Глубокое переживание
1998г.
Деревенская женщина с рукой на перевязи заняла очередь к массажистке. От нее уютно пахло молоком.
- Хорошо-то как! - сказали в очереди. - Матушкой-коровушкой пахнет.

Три женские истории

Анатолий СТОЛЯРОВ

Троицк

Глубокое переживание

1998г.

Деревенская женщина с рукой на перевязи заняла очередь к массажистке. От нее уютно пахло молоком.

-- Хорошо-то как! - сказали в очереди. - Матушкой-коровушкой пахнет.

-- Вот язвить-тя! - смутилась женщина. - Мылась, мылась: С шампунью даже мылась: Думала, корова моя дома осталась. А она, холера, на тебе - со мной в город прикатила!

Больные в очереди засмеялись. Кто-то полюбопытствовал:

-- Что у вас с рукой?

Женщина присела на краешек стула, стала рассказывать:

-- Четыре года назад у нас в хозяйстве по болезни месячного бычка забраковали, а я возьми да выходи его. Привязался ко мне бычишка, страсть! Я - во двор, он следом копытцами стучит, я - по воду, он к колодцу трюхает, я - в магазин, он норовит за мной на крыльцо подняться. Видать, за мать свою признал. Выправился Борька, вдели ему в нос кольцо и в общественное стадо определили. Сурьезный стал бычина - не каждому с ним совладать, а в душе его, видать, ребячество осталось. Возвращается стадо вечером домой - Борис впереди всех и непременно посредине улицы, машины и даже трактора по сторонам жмутся. Попробуй, не уступи ему дорогу! А увидит меня - хвост трубой и: давай вкруг меня колбасить, от радости кренделя разные выделывать - куда только все его степенство девается! Я ему на этот случай всегда горбушку с солью в кармане держала. Прижмется ко мне своей башкой громадной, шершавым языком лизнет и все норовит в глаза заглянуть - это у него нежность такая!

Но ревнивец - каких поискать! Увидит около меня мужика какого - глазища свои кровью нальет, рожища к земле и напрямки бульдозером прет. Потому мужики остерегались, около меня не задерживались: не дай Бог, Борис увидит - враз затопчет.

Один наш зоотехник, тщедушный мужичонка, не хотел в это верить никак, говорил, скотина она и есть скотина, мол, научно доказано: неспособная она к глубокому переживанию.

С месяц назад он меня на ферме остановил, рационом для телят интересовался.

Рассказываю ему, вдруг замечаю, человек не слушает меня, одеревенел весь, а глаза его на лоб вылезли и будто сквозь меня, как через стекло, глядит.

Оглянулась, а из-за моей спины Борис на зоотехника на махах выруливает.

-- Боря! Борька! - кричу. - Назад!!!

Только он рога занес - я под рога и кинулась, не вынес бы зоотехник удара.

Я вынесла.

Очнулась. Лежу на земле. Борис никого ко мне не подпускает. Склонил надо мной башку свою виноватую и все в глаза заглядывает. А по морде-то его слезы текут! Вот тебе и неспособный к переживанию: А зоотехника потом на бетонном столбе нашли. Как там очутился, он и сам толком рассказать не мог. Ну а мне операции делали, косточки складывали, лечили. Вот теперь массаж назначили.

Рыжая ненаглядная

1999г.

Рая вернулась с работы домой, прошла на кухню и рассердилась. Ее муж сидел в майке и тапках на босу ногу, пил пиво и разглядывал полуголых девок, фото которых он наклеил на стекло кухонной двери. Девки были одна к одной, загорелы и сыты, в ярких купальниках, они зазывно улыбались, скаля неестественно белые зубы. Особенно хороша была рыжая, она сидела на перевернутой лодке нога на ногу, откинув голову, и солнце, казалось, дрожало от смеха на кончиках ее рыжих ресниц.

-- Ты чего это, Юрк, сдурел совсем? - только и нашлась спросить Рая. - Придумал на кого пялиться!

-- Да нет, не сдурел, - размягченно ответил Юрка, - на тебя глядеть мне не хочется. Ты же всю жизнь на кухне в одном халате стоишь. А я сегодня увидал эти картинки в киоске, сразу вспомнил, что мужиком родился. Вот и купил вместо сигарет. Понимаешь, Раек, посмотрю я на таких девок и: сразу жизнь интереснее кажется.

Хотела было Рая стекло с наклейками кастрюлей с борщом высадить, да сдержалась. Пошла в спальню, села к трюмо. В зеркало на нее смотрела уставшая, рано поблекшая баба, мешки под глазами, вялая грудь и халат этот в цветочек, застиранный добела. И не баба совсем, а грымза старая. Прав Юрка, как такую любить?

Полночи мочила Рая слезами свою подушку. Утром встала раньше обычного, подошла к трюмо: подтянула живот, подняла грудь и задиристо вскинула голову - точно так, как делала двадцать лет назад, знала Рая, неотразимой делалась она в такие минуты и могла вить из Юрки веревки.

Рая скинула ночную рубашку, смотрела на себя нагую в зеркало и не узнавала, она вдруг увидела себя ту, далекую, двадцать лет назад, когда так упоительно начиналось их счастье, счастье, которому, казалось, не будет конца.

Рая еще постояла у трюмо. Жаль, Юрка ее не видит. А потом отыскала в кладовке спортивное трико, тапочки - вечером после работы она обязательно запишется в шейпинг-клуб.

Вернулась из клуба, едва держась на ногах от усталости. Хотелось плюнуть на все и упасть на диван, но Рая пересилила себя, пошла на кухню. Она готовила ужин и зло, с вызовом, поглядывая на голых девок, приговаривала:

-- Вот погодите у меня:

Спустя некоторое время, Рая заметила на себе Юркин прилипчивый взгляд. А как-то, придя домой из клуба, застала мужа со скребком и тряпкой - он смывал со стекла девок. Оставалась еще лишь та, рыжая:

-- Постой, Юрк! - остановила Рая мужа. - Не трогай девку.

Она скинула платье, села на стол нога на ногу, задиристо откинула голову - точь-в-точь, как рыжая на картинке.

-- Ну, чем я хуже рыжей?

Юрка ошеломленно смотрел и: не узнавал свою жену. Помолодевшая, бесследно сбросившая груз последних лет Рая хохотала над мужниной растерянностью, блики света мягко играли на тугих Райкиных икрах, на стройных ее бедрах, весело блестели ее крепкие зубы, а в кончиках рыжих ресниц, казалось, застряло и дрожало солнце. Оно манило Юрку.

Юрка бросил скребок и тряпку, неуклюже обнял жену мокрыми руками.

-- А я тебе халат купил новый, рыжая ты моя, ненаглядная.

Все будет хорошо

2000г.

Зинаиду, мать четверых малолетних детей, положили в кардиологическое отделение. Разные здесь лежали люди: старые и молодые, тяжело больные и не очень - зло изувечили человеческие сердца тяготы последних лет, кое-кто уже не верил ни во что и готовился умирать.

Собиралась умирать и Зинаида, ее лечение требовало очень дорогих лекарств, но таких денег у нее никогда не было.

80-летнюю Валентину Александровну, бывшего врача-терапевта, привезли в палату интенсивной терапии в кресле-каталке.

В палате было сумрачно от сдвинутых штор, каждая пациентка тихо лежала на своей кровати, каждая жила на ней своей бедой, своей болезнью, и было в этой их разобщенности что-то особенно одинокое и тягостное.

-- Ну что, девочки, так и будем жить? - спросила, едва отдышавшись, Валентина Александровна.

Палата промолчала, и только Зинаида, соседка новой больной, подняла голову с подушки:

-- А как по-другому?

Валентина Александровна откинула штору, достала расческу, зеркало и сумочку с косметикой.

-- Не успела себя в порядок привести, приступ не дал:

С удивлением и любопытством наблюдали заспанные нечесаные женщины, как преображалась их новая соседка, на глазах обращаясь из изнуренной болезнью старухи во вполне приятную даму.

-- Вот так и будем жить, - сказала она, довольно оглядывая себя в зеркало, - все будет хорошо, девочки!

С появлением Валентины Александровны в палате вдруг заговорил насовсем испорченный ре-продуктор, на подоконниках набрали бутоны забытые всеми фиалки, солнце с утра до вечера смотрело теперь в лица больным, с их душ спала пелена отчуждения, и они вдруг почувствовали вкус к жизни - для каждой из них нашлись участие и добрые слова старого терапевта.

Воспрянула было духом и Зинаида. Да только однажды почувствовала она, что нечем стало дышать, пол ушел из-под ее ног и Зинаида потеряла сознание.

Очнулась совершенно обессиленная, сил не было даже, чтобы открыть глаза. Зинаида лежала, ощущая вокруг себя суету, слыша, как сквозь вату, глухие голоса:

-- Ставьте Зинаиде мою капельницу, ей поможет:

-- Но ведь лекарство куплено вами: бу-бу-бу: - бубнил голос дежурного врача.

-- А я категорически настаиваю! Берите его из моей тумбочки и вводите.

"Кто это говорит? - силилась вспомнить Зинаида. - Ну да: да это же голос Валентины Александровны:"

-- Но оно и вам крайне нужно: бу-бу-бу:

-- Не пытайтесь себя обмануть, коллега. Я знаю, что жизни мне осталось - максимум неделя. А ее поднимет, она молода, ей нужнее, у нее дети. Ну, решайте же, доктор!

"Вот тебе и на! Как же так можно? Нет, ни за что несогласная я, чтобы Валентина Александровна умерла:" - решила Зинаида и открыла глаза.

Была глубокая ночь, в палате ярко горели огни, но все спали.

-- Нет, не желаю я: - только и сумела прошептать Зинаида, вновь теряя сознание.

:Она пришла в себя спустя несколько дней. На стене мирно бормотал репродуктор, на подоконниках открыли свои разноцветные глаза фиалки. Все было, как всегда, лишь не было Валентины Александровны - матрац на ее кровати был туго свернут. Зинаиде прочитали её записку: "Зиночка, растите детей. Вот увидите, все будет хорошо!" n

Комментарии
Комментариев пока нет