Новости

Спортивный объект осмотрел глава Минспорта РФ.

Краснодарский край отметит 80-летие через 200 дней.

Хорошего вечера пожелал президент США участникам предстоящего мероприятия.

Неизвестные злоумышленники вырубили ивы и вязы по адресу: улица Захаренко, 15.

Пассажир отечественного авто погиб на месте.

Через несколько секунд после появления звука ломающихся кирпичей, труба с грохотом рухнула прямо перед подъездом.

Скопившийся мусор загорелся, огонь тушили несколько дней.

Гости высоко оценили качество реализации и масштаб проекта по воссозданию оружейно-кузнечных объектов.

Спортсмены, судьи и тренеры принесли торжественную клятву о честной борьбе.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Борьба алфавитов

27.11.2008
Сербская столица Белград между горьким прошлым и туманным будущим

...В Белграде темнеет рано. Прохожие разбегаются по переулкам.

Сербская столица Белград между горьким прошлым и туманным будущим

...В Белграде темнеет рано. Прохожие разбегаются по переулкам. На кривых улицах хозяйничают гигантские осенние листья. Они окружают вас стаей и шепчут что-то под свист ветра, взлетают, бросаются в дымке сумерек навстречу автомобилям и засыпают суетливую толпу на остановках, на миг тоже замирая в ожидании. В этом городе остановки никогда не пустеют. То ли проблема в нерегулярности городского транспорта, который люди все-таки предпочитают автомобилям. А может быть, жители сербской столицы просто непоседы. Проезжая на такси, я всматриваюсь в задумчивые лица белградцев, застывших над краем тротуара:

Еще и десяти лет не прошло, как над этим городом кружили военные самолеты, как горели телебашня, гостиница "Югославия", казармы на окраинах и полицейские участки в самом центре, как огнем был охвачен госпиталь, и ничего не понимали простые жители нескольких взорванных домов в районе Старого Белграда. Сегодня там висит табличка только с одним словом: "Зашто?"

Зеленые цифры бегают по маленькому табло у руля таксиста - 300 динаров, около 120 рублей. Мы пересекаем то Дунай, то Савву. Белград похож то на Париж, то на Петербург, потом с толку сбивают маленькие хибарки, запутавшиеся в бельевых веревках, и снова - балканский Париж. Город, как одеяло-пейчворк, покрывает собой десяток холмов, на которые плотной цепочкой взбираются разностильные дома.

Ничего этого я не могла себе представить. Я ничего не знала о реальной Сербии. Она, как и ее столица Белград, казалась мне ирреальным, мистическим пространством из текстов Милорада Павича. Хотя с мистикой и абсурдом здесь все-таки суждено встретиться.

На улицах Белграда - война. Армия рекламных щитов на латинице пытается задавить официальные таблички и старые вывески на кириллице. Витрины книжных лавок, которых, думается, здесь больше, чем в других европейских городах, сбивают с толку чужестранцев разнобуквием. Мои сербские знакомые, студентки Мойра и Мария, быстро выписывают мне латиницей названия национальных блюд и музыкальных групп. А пожилой таксист твердит, что его алфавит - кириллица. В первом классе нынешние сербские дети марают прописи обоими способами. Кто знает, что в будущем им больше пригодится? Кто знает?

Я еще никогда не сидела за гигантским министерским столом. Он оббит синей шерстью и пахнет непросушенным бельем. Приходится прижиматься к нему, сидя на низких бордовых дерматиновых креслах в бывшей Скупщине Югославии. А на конце стола худой мужчина в узком пиджаке от одного из министерств уже рассказывает нам, журналистам, о бедности в Сербии и проблемах с беженцами. Для маленькой балканской страны с 7 миллионами жителей 500 тысяч, живущих за чертой бедности, - это пугающие цифры. И большая часть этих тысяч - сербы, бежавшие за последние десять лет из отделившихся республик и из Косово. Кто-то из них получает пособие - 110 евро в месяц, другие не имеют даже статуса беженца, а значит, и поддержки государства. С 1999 года из Косово в другие районы Сербии перебралось 220 тысяч человек, и все они не могут официально называться вынужденными переселенцами и беженцами. "Косово je Сербия", - мигает баннер на сайте сербского правительства.

Должно быть, заседающим здесь (что раньше, что сейчас) мешает гудящий ветер, пытающийся ворваться в кабинет сквозь щели гигантских алюминиевых рам. За окном во всю стену в серых сумерках на фоне древней крепости Калемендан и крыш центра города танцует стая птиц, подкрикивая упрямому ветру.

Одного собеседника сменяет другой - 43-летний вице-премьер Сербии Божидар Делич. Он смотрит на свои скрещенные ладони, потом быстро пробегает глазами по нашим лицам и улыбается:

-- В следующем году Сербия может стать кандидатом в Европейский Союз;

-- Правительство уже разработало 1000-страничный проект интеграции в пространство Европы;

-- 80 процентов коммерческих банков Сербии - филиалы европейских банков. А 75 процентов всех инвестиций приходят тоже с Запада;

-- Россия по инвестициям только на 12-м месте, - с какой-то оправдательной интонацией комментирует свой очередной тезис Делич, быстро и четко проговаривая слова. Будто бы он ни раз повторял это предложение перед западными партнерами новой Сербии;

-- Да каких мы только уступок не делаем, чтобы интегрироваться в Европейский Союз, - неожиданно повышает тон вице-премьер с многообещающим именем, - идем на выполнение всех поставленных нам условий. А взамен? Не получаем от Европы ничего:

На окраине Белграда совсем темно. От распахнутой двери подъезда барака ползет белый сигаретный дым. Нам навстречу выходит белокожий мальчик с большими глазами, Драган Милич. Он что-то шепчет и жестами провожает нас до двери, за которой начинается история его семьи, значащейся в бумагах министерств с синими столами как единица.

Маленькая комната, маленькие окна, маленький стол и маленький диван. Над старым телевизором в псевдопозолоченной раме - дешевая картинка, которую частично прикрывают маленькие бумажные иконки по краям.

Мать, Йованка, стоит в проеме двери и, стесняясь, прячет под ладонью рот. Отец - у того же проема - улыбается глазами и говорит что-то по-сербски. На другом краю тесной комнаты к плотной занавеске прижалась красивая девочка-подросток, которую, как и брата, зовут Драгана ("дорогая").

Мне неловко задавать вопросы этим людям. А им, кажется, неловко на них отвечать. Я знаю, что настоящего, душевного разговора в этот раз не получится. 38-летняя Йованка будет стоять в проеме и не скажет ни слова. А ее муж, 41-летний чернобровый Мирослав Милич, сообщит несколько фактов о их скромной жизни, пытаясь чуть ли не каждый свой ответ подкреплять какими-то документами, как будто мы не поверим.

Еще в 1999 году семья Миличей выехала из городка Обелич под Приштиной, оставив большой дом и кусок своей земли в 12 гектаров. Они уходили быстро, после бомбардировок, под прикрытием сербской армии. В чемоданах были только детские вещи. Сначала Миличи жили на юге, а потом перебрались в Белград.

Здесь Мирослав, закончивший когда-то машиностроительный техникум, нашел работу. Сейчас он практически выполняет обязанности инженера на электростанции, зарабатывая примерно 300 евро в месяц. Дети учатся в школе и мечтают стать юристами.

Миличи, как и остальные жители барака, уже девять лет не платят за электроэнергию. Причина звучит трагикомично: из-за отсутствия индивидуальных счетчиков тридцать семей не могут разобраться, кому сколько платить. И не платят. Зато завели график дежурств, чистят общую ванную, коридор, двор. А кухню каждая семья устраивает у себя в комнатушках. Кажется, всех здесь занимают лишь житейские проблемы. Но: что они вспоминают?

Мирослав, расслышав вопрос, долго молчит, потом снова пытается в двух словах сухо описать их отъезд, подготовку. И вдруг рассказывает о своем дяде, убитом в 1998 году группой албанцев.

-- А знаете причину? - смущенно спрашивает Милич. - Он просто оказался единственным сербом в автобусе. Не повезло.

Я вижу, что Мирослав не может и не хочет больше говорить об этом. Драган и Драгана при отцовских словах замирают с какими-то изумленными выражениями лиц. У них, к счастью, воспоминаний нет:

В Белграде темнело рано. Воздух был тяжелым и пряным. Там пахло жухлой листвой, поздними яблоками и розами. А церкви стояли всегда открытыми. Напротив одной - однажды заскрипели узкие ворота жилого дома, и показалась девочка с распущенными русыми волосами. Я вспоминаю серьезное выражение лица и осознанность движений, когда она крестилась. Ее глаза были полны такой искренней, наивной веры:

Нурия Фатыхова

Белград - Челябинск

Комментарии
Комментариев пока нет