Новости

По словам свидетелей задержания, активиста посадили в полицейскую машину и увезли в ОВД Дзержинского района.

По предварительной информации, площадь пожара превысила 400 квадратных метров.

Плакат у участников марша изъяли сотрудники полиции.

Несмотря на случившееся, Касьянов продолжил участие в памятном мероприятии.

Сообщение о возгорании автомобиля поступило на пульт экстренных служб в 05:53 с улицы Буксирной.

Чп произошло минувшей ночью в доме по улице Голованова.

Из-за аварии на энергосетях электричество в домах пропало в ночь на 26 февраля.

С 27 февраля за проезд придется платить 25 рублей.

Спортивный объект осмотрел глава Минспорта РФ.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Черная избушка - сам Сказ

31.10.2008
В северо-западном углу области есть поселок, в котором в этом году никто не родился

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск - Нязепетровск

Когда въезжаешь в Сказ, справа тебя встречает двухствольная сосна, слева, через дорогу, - черная избушка, утонувшая в буйном бурьяне. Избушка осыпается, как старое сухое дерево. С нее сползают доски, бревна, ставни, двери. И вся она как бы присела, припала, вот-вот рухнет. То было пристанище бабушки, как говорят, травницы и пьяницы.

В северо-западном углу области есть поселок, в котором в этом году никто не родился

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск - Нязепетровск

Когда въезжаешь в Сказ, справа тебя встречает двухствольная сосна, слева, через дорогу, - черная избушка, утонувшая в буйном бурьяне. Избушка осыпается, как старое сухое дерево. С нее сползают доски, бревна, ставни, двери. И вся она как бы присела, припала, вот-вот рухнет. То было пристанище бабушки, как говорят, травницы и пьяницы. Надо думать, благодаря травам и самогонке дотянула она до 86 лет, дряхлея вместе со своей избой. Теперь ее нет, изба никому не нужна. Что говорить об этой развалюхе, если в поселке заброшены и другие дома, вполне пригодные для житья.

Мне показалось, что черная избушка - образ самого Сказа.

В этом году в Сказе не родился никто. Но на примете есть одна беременная женщина, которая родит уже в будущем году. У директора местной школы Натальи Рогожиной этот будущий человек Сказа - на учете. Она ждет, когда он подрастет и придет - нет, не в школу, а сначала в детский сад, который занимает правое крыло школьного здания и который воедино слит со школой.

Сейчас в детском саду 10 детишек. Двое из них в сентябре будущего года пойдут в первый класс, и тогда в нем будет два ученика. Как и теперь. Эти два первоклассника в 2009 году перейдут во второй класс, в котором и в этом году два ученика. Они, нетрудно догадаться, перейдут в третий класс, в котором нынче один ученик. Один ученик и в четвертом классе, он выпустится и, наверное, будет ездить в Шемахинскую школу. Таким образом, в этом году в школе шесть учеников. А будет семь. На двух учителей.

Школа в Сказе бревенчатая. Еще прочная. Теплая. Потолки высокие, окна большие. Светло и просторно. Как и везде, 1 сентября у детишек торжественная линейка, первый звонок, день знаний. Учителя водят детей на экскурсии, в лес, любоваться золотой осенью, прививают им любовь к природе, к школе, к родителям, учат быть вежливыми.

Хорошо учиться в Сказовской школе, но некому.

В поселке, по переписи, 250 жителей. Но, как считает начальник почты Любовь Ахметова, многие, человек 60, прописались, а не живут здесь. Из тех, кто остался, 70 пенсионеров. Способных к труду, может быть, меньше ста, но работы нет на всех.

Работу давал леспромхоз. Сказ изначально жил деревом. И сам он весь деревянный. Только клуб сереет силикатным кирпичом - дверь на замке, окна разбиты. Еще одно-два "силикатных" строения нисколько не украшают поселок. Леспромхоз пропал, а вместе с ним работа, зарплата, достаток, какой ни был.

Правда, есть еще "железка" - однопутная рельсовая дорога. Бакал - Михайловск. Два раза в день ходит локомотив с двумя вагонами. Утром, из Нязепетровска, в 10 часов сорок минут и обратно, в Нязепетровск, в 12 часов 20 минут. И вечером так же - оттуда и туда. Автобус-то давно не ходит, без этих вагонов был бы Сказ оторван от мира.

В лесном краю, среди сосен, вдруг - рельсы. Необычно. Вдруг на повороте загорится красный глаз светофора. Иногда прогремит-прогремит состав, промчится, а после него вроде бы еще тише, чем было. Может показаться, что рельсам скучновато среди сосен, вроде они кем-то забыты в лесу. Но вдруг издалека всполошно засвистит тепловоз, устрашающе, увеличиваясь в размерах, надвинется, так что даже рельсы "заходят" на шпалах, пыхтя, громыхая и обдавая лес жаркими нефтяными запахами, удалится - и опять тихо.

Летом щебенистое полотно обступают малиновые заросли иван-чая вперемешку с кустами малиновых же васильков. А у самих шпал, обрызганных мазутом, приютятся - чуть выше рельсов - ростки березы, какие-нибудь две веточки с пятью листочками. Что это они придумали тут расти? Разве устоять березке против железа? Они, конечно, обречены. Но, если вдуматься, не так уж и бессильны эти наивные ростки. Только перекройте здесь движение лет на пять-десять, и эти хилые березки рванут вверх, наберут силу, корнями разворотят шпалы вместе с рельсами, растаскают полотно под ними... Лес, он никого не боится. Кроме человека. Уйдет человек, и он свое возьмет.

А Сказ, из которого уходят люди, - что от него останется?

Я не знаю, как относиться к Сказу, к его медленному уходу. С легкой и даже милой грустью? Сотворить из Сказа трагедию? Смириться с неизбежным его исчезновением? Сказать себе, что не моя это забота? Предугадать, что можно жить и без Сказа? Успокоиться тем, что все, в конце концов, к лучшему? Что пройдут годы и все забудется?

А мне почему-то грустно оттого, что Сказ уходит. И будто в том есть и моя вина. Я против того, чтобы он опустел, чтобы когда-нибудь на его улицах, под его крышами не осталось ни единой души. Мне почему-то хочется, чтобы Сказ был всегда. Пусть бы не рос, не набирал силу, не процветал, но был бы.

Конечно, если Сказ - случай, его потерю можно понять и пережить. Так сложились обстоятельства. Был у поселка смысл существовать - и не стало. Ничто не вечно под луной. Так и быть. Но, судя по всему, Сказ - не случай, а явление. Таких, как Сказ, сотни и тысячи. Будто бы все идет по закону: если ты мал, у тебя нет будущего.

Хорошо ли, что в России исчезают деревни? Какое потайное течение подпитывает этот процесс? К чему он приведет в итоге? Не поздно ли мы очнемся потом? Не будем ли сожалеть, что не предотвратили?

Я сознаю: мой взгляд, он - со стороны. Мне могут сказать: проще простого приехать, погрустить и уехать. А сам бы пожил в Сказе, у черта на куличках, в медвежьем краю, с его удобствами, среди десятка спившихся мужиков...

Если так посмотреть, то получается, что уход Сказа - это прогресс. Болезненный, но прогресс. Боль пройдет, и будет хорошо. Лучше, чем было. Так?

Но у меня припасено одно осторожное "но". С некоторых пор в Сказе появился новый человек - Риф Нургалиев. Вроде бы не бедный, но, может быть, не очень и богатый. Купил себе дом. Прописался. Привел в дом молодую жену, вторую. У ворот выставил автомобиль, кажется, не нашенский, микроавтобус, еще какую-то технику. А по поселку ездит на "Оке". Живет не замкнуто. Наоборот, общается охотно, везде, со всеми, всегда. Говорит, что давно мечтал пожить здесь, в Сказе, и теперь - решился. Обещает одно, другое, третье. Залить каток. Перестроить пустующее помещение бывшего детсада как туристический центр. Оборудовать спортивные площадки. Многое хотел бы, не все удается. Удалось: брошенный дом приспособил под музей, натаскал в него всякие старинные вещи. Забор украсил колесами разного диаметра. Есть планы насчет клуба.

Кто-то ему верит, кто-то сомневается.

Однако не симптом ли то, что Риф появился в Сказе? Не значит ли это, что его предпринимательское чутье предугадывает те новые ресурсы Сказа, которые прежде ничего не стоили, а теперь - накануне пересмотра? Например, леса вокруг Сказа на белых известняках, покрытых изумрудными одеялами мхов и радужными пятнами лишайников, - их можно "продать"? Нет, не вывезенные из него хлысты и бревна, не дрова. Может быть, теперь у людей возникает потребность "всего лишь" увидеть лес в его первозданности и отрешенности? Может быть, объявится массовый спрос на пещеры вокруг Сказа? Или у людей появится неистребимое желание хотя бы взглянуть на живого медведя где-нибудь на склонах Бардымских гор? Или повысится цена на саму захолустность Сказа, на его удаленность от "шума городского" - на то, что было его проклятием?

Такие признаки есть, неизвестно только, можно ли "на этом" Сказу возродиться.

Комментарии
Комментариев пока нет