Новости

Пожар в заведении "Юнона" произошел в воскресенье в полдень.

52-летний водитель припарковал старенькую "Тойоту" на горке.

Из-за инцидента движение  в сторону проспекта Энгельса оказалось частично заблокировано.

По данным Пермьстата, обороты заведений общепита резко просели.

Добычей безработного пермяка стали 5800 рублей.

23-летний Анатолий вышел из дома 10 февраля и больше его никто не видел.

В Арбитражный суд Пермского края обратилась компания "Росстройсервис".

В ближайшие сутки на территории края ожидаются снегопады и метели.

В ближайшее время жестокий убийца предстанет перед судом.

Отца двоих детей искали двое суток.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Курьеры круглосуточно, подробности по ссылке.
Заказ курьера недорого: подробнее тут.
Доставка от двери до двери в Екатеринбурге - узнать на сервисе Юду.
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Плотина. Реквием

25.12.2008
Жаль, что не сохранили мы это уникальное место в селе Шемаха

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск-Шемаха

Место действия: село Шемаха.

Действующие лица:

Некто без имени,

Шемахулла,

Петр Великий,

Никита Демидов,

Иван Сорока (Сорокин),

Павел Федотов,

Емельян Пугачев,

Лев Расторгуев,

Иван Борисов,

Егор Рыбин,

Виктор Андриянов,

Леонид Леонов,

Александр Лазарев.

Теперь - поименно.

* * *

Некто без имени - это те очень далекие предки шемахинцев, которые жили на берегах Шемахи в незапамятные времена и оставили после себя предметы своего незатейливого быта. Люди здесь жили едва ли не в каменном веке.

Жаль, что не сохранили мы это уникальное место в селе Шемаха

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск-Шемаха

Место действия: село Шемаха.

Действующие лица:

Некто без имени,

Шемахулла,

Петр Великий,

Никита Демидов,

Иван Сорока (Сорокин),

Павел Федотов,

Емельян Пугачев,

Лев Расторгуев,

Иван Борисов,

Егор Рыбин,

Виктор Андриянов,

Леонид Леонов,

Александр Лазарев.

Теперь - поименно.

Некто без имени - это те очень далекие предки шемахинцев, которые жили на берегах Шемахи в незапамятные времена и оставили после себя предметы своего незатейливого быта. Люди здесь жили едва ли не в каменном веке. Надо сказать, что была другая Шемаха, кавказская, и тоже очень древняя, египетских веков.

Шемахулла - башкир-катаец, который будто бы на этом месте ставил свой кош и который, сам того не подозревая, увековечил свое имя в названии притока Уфы - реки Шемаха и потом всего шемахинского.

Петр Великий причастен к Шемахе тем, что будто бы в 1716 году указал построить здесь казенный завод, который поставлял бы императору пушечные ядра для его победных и всяких других войн. По иронии судьбы ядра для императора лили раскольники.

Никита Никитич Демидов, сын Никиты Никитича Демидова, в 1759 году хлопотал в Берг-коллегии о строительстве трех "несчастных" заводов - на реках Киалим, Азяш и Шемаха. Несчастные они потому, что не суждено было им осуществиться. Не дали они хозяину ни железа, ни, естественно, доходов. Впрочем, от Шемахи польза была.

В своем прошении Демидов уповал на то, что "имеетца удобная для заведения железного завода река, называемая Шемаха". Павел Федотов, человек уже нашего времени, уроженец Шемахи, ставший краеведом и исследователем своей родины, приводит слова Никиты-сына Никите-отцу при отъезде "на Камень" : "Будем в Сорокинской пристани, - обещает сын, - обязательно попрошу Ваньку Сорокина показать как следует речку Шемаху. Петр Блинов пишет, что речка эта самим Богом для передельного завода нам предназначена".

Да, сначала, с 1747 года, появилась пристань, а смотрителем ее был Сорокин: смотритель - Сорокин, значит, и пристань - Сорокинская. С нее в Европу сплавляли до двадцати барок с демидовским железом из Каслей и Кыштыма. Но молодому Демидову предстояло еще документально закрепить за собой Шемахинскую дачу - оформить купчую крепость. Этим он и занялся. И в 1756 году башкиры, как сказано в купчей, отдали "тулянину Никите Никитичу Демидову, жене его, детям его и наследникам землю Шемахинскую под строение пильной мельницы и протчих заводов", "а за то взяли мы с него двадцать пять рублей сполна".

"Протчих" заводов не было, Демидов успел построить только пильную мельницу, которую сжег Емельян Пугачев. Мельница вроде бы была восстановлена, но Демидов как убежал в смутное время, так "на Камне" уже не появлялся.

Только в начале ХIХ века, в 1809 году, на реке Шемахе началось строительство завода, которое взял на себя другой купец, Лев Расторгуев. Этот-то завод и давал России шемахинское железо - сортовое, уральское, знаменитое. А кроме того - якоря. Пять тысяч пудов якорей в год. Может показаться странным: почему здесь, среди гор, далеко от морей - якоря? В то же время, если вспомнить о пристани... И уточнить, что якоря - речные... Можно подозревать, что у некоторых щемахинцев и до сих пор во дворах сохранились те якоря. Я знаю одного - Павла Шишкина (кстати, "шишка" - бурлак, тот, который впереди всех. На пристани без бурлаков не обходились).

Ровно 100 лет держался "расторгуевский" завод. Его история перекинулась в ХХ век. И тут время назвать имя Ивана Борисова. Именно он, оказывается, был тем шемахинцем, который национализировал Шемахинский завод. Это первое, что его отличает. Второе: ему, оказывается, когда он вошел в возраст, бабушка подарила на хранение два ядрышка, хранившихся в ее сундуке (не те ли ядра, с петровских времен?). Третье: Иван Кузьмич, как оказалось, сохранил свои записки. В одной из них он записал: "26 января 1957 года мы в Шемахе похоронили одного из последних могикан - это из кричных мастеров, Рыбина Егора Васильевича. В веках больше не будет кричных фабрик и не будет кричных мастеров". Четвертое: Иван Кузьмич, оказывается, написал роман, по поводу которого довольно долго переписывался с Леонидом Леоновым. В одном из писем классика в Шемаху есть такие строки: "С другой стороны, можно позавидовать Вам: воздухи у вас чистейшие, спокойствие, хвоя шумит, снега девственные, а в Москве у нас - шум, копоть, гарь бензиновая и дизельная, нервы трещат, голова кружится, все бегом да бегом, времени не хватает, а толку вроде маловато".

Об Иване Кузьмиче Борисове вспомнил мой коллега по "Комсомольской правде", мой земляк по Донбассу и, смею сказать, мой друг Виктор Андриянов в своей новой книге "Русская звезда". В 70-х годах Виктор Иванович был собственным корреспондентом "Комсомолки" в Челябинске, потом он работал на Дальнем Востоке, в Москве, Праге, опять в Москве, уже редактором газеты "Трибуна". Журналистские дороги и привели-то его в Шемаху, к Борисову. Запомнился ему шемахинец, запомнилась и Шемаха. В "Русской звезде" есть такой абзац: "За околицей, там, где примостилась бондарная мастерская, - большой пруд, окруженный лесом. Видны развалины деревянной плотины. В последний раз ее ремонтировали в середине ХIХ века. Торчат железяки. Два больших колеса-привода. Чуть копнешь под ногами, отваливается тяжелый пузыристый кусок. Этот шлак".

Заводская плотина для своего времени - это что? Это ГЭС. Как, допустим, Братская ГЭС нашего времени. Да, гидростанция, только не электрическая, а энергетическая. Это очень серьезное сооружение. Мощное. Силовое. Рисковое. Опасное.

Укрощение реки - не шутка. Взнуздывать ее, запрягать, то погонять, то останавливать, втискивать ее в узкие лари и вешняки - этого она не любит. Особенно яростна она весной. И потому на уральских заводах каждой весной замирали в ожидании - что будет? Ведь даже маленькая речушка, если ее перегородить, набирает грозную потаенную мощь. Тихие зеркальные заводи заводского пруда обманчивы. Водная ярость проявляется только у затворов, дрожащих от напора.

Понятна некоторая робость наших предков перед плотиной. Им мало было намертво сколотить срубы и клети, шлюзовые камеры и ларевые прорезы, вбить в них кованые гвозди и скобы, засыпать дамбу глиной и камнями - надо было как-то "заговорить" плотину, умилостивить, умолить.

По преданиям, которые собрали экспедиции во главе с профессором А. Лазаревым, в какие-то стародавние времена в тело плотины закладывали голову. Будто бы девичью голову. Или какого-то случайного человека, чужого. Вряд ли такой обычай сохранился до ХVIII века. В демидовские времена "голову" закладывали, но то была голова на монете. А на деревянных частях рисовали страшные рожи. Плотину следовало задобрить, а водную стихию - запугать.

Жаль, не сохранили мы плотину, да и всю Шемаху как заповедное место. Тут всегда жили люди, им тут нравилось, что неудивительно. Тут они оставили много своих следов, то есть память о себе. Действительно, где ни копни - найдешь в земле что-нибудь "человеческое", родное. И чем глубже, тем древнее.

Наука предсказывает, что мы близки к тем временам, когда не будет ценностей выше, чем "воздухи чистейшие". Чистейшие воздухи, как в Шемахе, чистейшие воды, как в Шемахе, хвойная зелень, тишина, спокойствие, как в Шемахе. Если бы к ним еще и история...

Профессор А. Лазарев в книге "Поэтическая летопись заводов Урала" пишет: "В Шемахе давно уже нет завода, сметенного войнами, а деревянная плотина, сооруженная двести лет назад, стоит до сих пор". "До сих пор" - это конец 60-х годов. Считай, полвека назад. Конечно, и тогда плотина не была "целехонькой", но (на снимке видно) сохранились бревна шлюзовых камер, ступени дощатых настилов, по которым стекала вода, домик слева от русла...

Давно ли я сам видел плотину - да, уже без срубов, без настилов, без домика, уже с безобразными язвами разрухи, но еще с некоторым подпором, водопадиком со сливного пола, с водной гладью пруда. А что там теперь? Черные обгорелые доски. На мелководьях - кучи того, что когда-то было плотиной. Только сливной пол не сгорел. Он - сухой. Плотины нет. Пруд перед ней зарастает кустарником.

Кто-то сжег плотину. Наверное, какие-то молодые парни. Что с них спросить? Ведь не нашлось никого, кто постарше, кто объяснил бы им, что они предают огню. Впрочем, я не настроен обличать. Я думаю, любому, кого ни спроси, плотину жаль, если он на минуту задумается. Жаль, чуть-чуть. Едва-едва. Смутно-смутно. Была бы она - хорошо. Нет ее - и пусть. Много чего нет и поважней.

Можно подумать: плотина Шемахинская и забота - Шемахи. Но память о плотине, она большая, она больше Шемахи, она Шемахе непосильна. Потому и непосильна, что не ей одной принадлежит.

А сегодня плотина никому не нужна. Некому о ней попечалиться, потосковать. И только огромное небо над ней видит, как вода уносит ее щепка за щепкой, как осыпается она песчинка за песчинкой. "И в веках больше не будет кричных фабрик..."

Прощай, плотина. Спасибо за то, что была.

Комментарии
Комментариев пока нет