Новости

«Хвостатики» найдут приют в здании бывшего свинарника.

160 объектов приспособлены для людей с ограниченными физическими возможностями.

У жителя Ливенского района при обыске обнаружен ствол пулемета МГ-34.

У него изъято 15 килограммов синтетического наркотика.

Трагедия случилась во время движения автобуса.

Столбики термометров поднимутся до -5 градусов Цельсия.

Соответствующая информация появилась накануне на портале госзакупок.

Выплату в размере 5000 рублей в начале 2017 года получат 15 миллионов пенсионеров по всей стране.

Мужчина проведет в охраняемом поселении пять с половиной лет.

Общественный транспорт временно перенаправили по улице Максима Горького.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Вы эпидемии СПИДа боитесь?






Результаты опроса

Сбежал от "слона"

27.12.2008
Актер Челябинского ТЮЗа Борис Черев убежден, что театр должен быть добрым

Борис Черев был доктором, капитаном, боярином, генералом, судьей и царем, а в одно время - и завлитом в Челябинском театре юных зрителей. Он приехал в южноуральскую столицу на два года, а провел здесь уже 30 лет. В свой предновогодний 55-й день рождения Борис Филиппович вспоминает о театре и мечтает о нем.

--  Вы - сибиряк, учились в центральной России, в Воронеже. А почему 30 лет назад оказались на Урале?

--  Мне надо было сбежать из Воронежа на пару лет после окончания театрального института.

Актер Челябинского ТЮЗа Борис Черев убежден, что театр должен быть добрым

Борис Черев был доктором, капитаном, боярином, генералом, судьей и царем, а в одно время - и завлитом в Челябинском театре юных зрителей. Он приехал в южноуральскую столицу на два года, а провел здесь уже 30 лет. В свой предновогодний 55-й день рождения Борис Филиппович вспоминает о театре и мечтает о нем.

-- Вы - сибиряк, учились в центральной России, в Воронеже. А почему 30 лет назад оказались на Урале?

-- Мне надо было сбежать из Воронежа на пару лет после окончания театрального института. Я присоединился к трем однокурсникам, которые по распределению ехали в Челябинск.

-- Причина бегства?

-- Пьеса "Слон" Копкова. Ее тогда поставили в Воронежской драме. Проталкивать спектакль было трудно, но премьера состоялась. Вскоре постановку посмотрел партийный дяденька и ужаснулся "этой антисоветчине". Среди нас, студентов, спектакль по этой причине стал мгновенно популярным. Я же попал не только на постановку, но и на обсуждение "Слона". Это означало: спектакль решили закрыть руками трудящихся. Со сцены в тот вечер звучали упреки вроде: "Почему при произнесении слова "партия" каждый раз звучит похоронный марш?" Режиссер сидел с поникшей головой, актеры уходили с внутренним матом.

После заказных выступлений дали высказаться обычным зрителям. Сначала вышел мой друг Борис. Но после его речи "Слон" стал действительно каким-то антисоветским. Исправить положение решился я. Волнуясь, поднялся на сцену и начал нормальную демагогию. Говорил, что пьеса-то про мещанство. А это самый большой наш враг. И Шолохов высмеивает мещан. Потом упомянул Гоголя. Ждал реакции. На удивление на сцену стали выходить нормальные люди, интонация обсуждения изменилась. Через год мне напомнили об этой истории, предупредив, что в обкоме партии меня все еще обсуждают.

-- И как же встретил вас Челябинск?

-- Помню, как мы, приехав, вещи бросили и побежали в театр. Попали на сдачу спектакля Геннадия Егорова "Добрый человек из Сезуана" - это была первая постановка Брехта в Челябинске. Спектакль меня потряс. Другого такого во всей России тогда не было. Это был раскрутейший авангард.

Впечатление до сих пор не прошло.

-- ТЮЗ покорил вас продвинутостью?

-- ТЮЗ, в который я пришел, был очень теплым. Вот что покорило. Это был театр без этих, знаете, театральных дел (сплетен, скандалов). Отсюда редко уходили. Ну и два месяца назад ушедший из жизни Тенгиз Махарадзе как главный режиссер, фактически создавший ТЮЗ, считал, что один спектакль в сезон должен быть поисковым, экспериментальным. Он искал новые формы, способы контакта со зрителем. И находил. Приглашал таких же ищущих режиссеров.

Тот же Егоров сделал здесь еще один спектакль по рассказам Чехова - "Житейские мелочи". С ним мы поехали на первый Чеховский фестиваль, получили там много дипломов. Смешно, что дипломы эти были степенью выше тех, которые дали мхатовскому "Иванову", где играл Смоктуновский, спектаклям Александринского театра и Театра Советской армии.

-- Что еще в то время было авангардом?

-- Когда я приехал сюда, на сцене шел недавно поставленный спектакль "Если бы небо было зеркалом" по Думбадзе. Потом Махарадзе поставил как эксперимент "Грозу". Главным шоком для критиков была очень чувственная сцена в овраге, где Катерина предстала не обожествленным нами созданием, а земной женщиной. А в махарадзевском "Горе от ума" каждый акт решался как отдельный театр, в новом стиле - классицизма, модернизма, реализма. Еще был спектакль "Остановите Малахова" по очеркам журналиста Аграновского. Николай Седов играл Малахова не белым и пушистым, а затравленным и ущемленным. Получился спектакль о реальных проблемах. Все эти спектакли были удивительно добрые.

-- Добрые и социальные?

-- Да, ТЮЗ 70-80-х был социально заточенным.

-- А потом?

-- В 1991-м мы переехали в сегодняшнее здание. Я тогда был еще и завлитом театра. Время трудное и страшное. И мы пришли к такой идее. Человек собрался в наш театр. Живет он на ЧМЗ. Сел в трамвай, наслушался за 40 минут поездки жалоб и мата, насмотрелся на грязь и серость за окнами. Потом пересек заставленную автомобилями площадь (в начале 90-х наша площадь Революции была автостоянкой и базаром), поднялся по ступенькам, открыл дверь... И вдруг: хрусталь, паркет, чистота! Мы решили уйти от социальности в красоту. Тогда в ТЮЗе поставили Кальдерона, "Кровавую свадьбу". Спектакли невероятно красивые, и это было уместно. Идея реализовывалась пять-семь лет. Потом что-то случилось. Зритель изменился. Идея эстетского театра утешения истлела.

Режиссеры у нас уже тогда пытались поставить что-то из произведений современных авторов. Мы, актеры, обнаружили, что не умеем играть эти пьесы, не умеем говорить языком новой драмы, а значит, - реальной жизни.

-- Сейчас же новая драма успешно пришла в театр.

-- Потому что современная драматургия может быть и про Екатерину I, и первобытный строй, но написана она сейчас, этим языком и теми, кто чувствует самую нашу жизнь. Меня переворачивает время от времени драматургия Ксении Драгунской, Курочкина, братьев Пресняковых, пьесы Никифоровой. Я "свихнулся" на этой драматургии. Еще важно, что новая драма - немногословна, ее рассказывать можно через пластику, звуки:

-- Вас также тронула пьеса екатеринбуржца Владимира Зуева "Мамочки". Говорят, вы как режиссер осенью репетировали ее с актерами ТЮЗа.

-- Хотим мы или нет, но наш театр будет детским-молодежным театром всегда. Мы должны говорить с новым поколением на его языке. А у него сегодня есть такой комплекс: подросткам часто кажется, что им не повезло с родителями. Связь мать-ребенок ставится под очень большое сомнение. Мне показалось, что через спектакль по этой пьесе можно повернуть мысли подростков в другую сторону. Чтобы они поняли, как неважно, что мать мало зарабатывает и что живет семья в хрущевке. Главное, что мама любит и всегда будет любить.

"Мамочки" - это история в двух измерениях. На этом свете своих сыновей-солдат ищут четыре женщины, на том - четверо парней хотят и не хотят, чтобы их нашли. Там парни какие-то настоящие прописаны. Они нормальные, говорят на языке этой жизни. "Мамочки", как и вся новая драматургия, - не чернуха. Здесь уместнее говорить о жесткой драматургии.

Если мы сделаем этот спектакль (в феврале собираемся показать его главному режиссеру Владимиру Оренову), то зритель, наверное, будет плакать. Всем станет больно и одновременно светло. Спектакли должны быть добрыми.

Нурия ФАТЫХОВА

Комментарии
Комментариев пока нет