Новости

По словам свидетелей задержания, активиста посадили в полицейскую машину и увезли в ОВД Дзержинского района.

По предварительной информации, площадь пожара превысила 400 квадратных метров.

Плакат у участников марша изъяли сотрудники полиции.

Несмотря на случившееся, Касьянов продолжил участие в памятном мероприятии.

Сообщение о возгорании автомобиля поступило на пульт экстренных служб в 05:53 с улицы Буксирной.

Чп произошло минувшей ночью в доме по улице Голованова.

Из-за аварии на энергосетях электричество в домах пропало в ночь на 26 февраля.

С 27 февраля за проезд придется платить 25 рублей.

Спортивный объект осмотрел глава Минспорта РФ.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

От каши — к устройству мира

03.01.2009
Профессор ЧелГУ Марина Загидуллина призывает людей срочно изменить свою жизнь самым решительным образом. В конце прошлого года в Челябинске вышло ее трехтомное исследование «Рацион». Это произведение — не только абсолютно свежий подход к проблеме питания, основанный на огромном массиве культуры. Это еще и попытка обрести новые смыслы взамен утраченных человеком в эпоху потребления.

Профессор ЧелГУ Марина Загидуллина призывает людей срочно изменить свою жизнь самым решительным образом.

В конце прошлого года в Челябинске вышло трехтомное исследование «Рацион». Его автор, доктор филологических наук, профессор кафедры теории массовых коммуникаций ЧелГУ Марина Загидуллина — человек поистине ренессансный. Изучала Пушкина и Достоевского. Объездила полмира. Вместе с бизнесменом Павлом Рабиным создавала и реализовывала идеологию нового общепита. Она — хозяйка единственного в своем роде в Челябинске кнайп-клуба «book-вари», где можно отведать пищи духовной вместе с хорошо приготовленной пищей телесной. Ее исследование «Рацион» — это не только абсолютно свежий подход к проблеме питания, основанный на огромном массиве культуры. Это еще и попытка обрести новые смыслы взамен утраченных человеком в эпоху потребления.

Действительно квасной патриотизм

— Марина Викторовна, как вы объясните ваш путь от Пушкина и Достоевского к «Рациону», где вы и про кашу вкусно говорите, и про национальную идею вполне убедительно?

— Наверное, так реализовывалась моя личная смыслоутрата. Я не могла ответить на вопрос о смысле моей собственной деятельности, не ответив на вопрос о том, какой смысл у этой страны, зачем она. Уехать в другую страну — не вариант, поскольку вопрос-то остается: а какой смысл жизни в другой стране. В общем, мне нужно было дорыться до каких-то сущностей. Когда стала разбираться, обнаружила огромное количество людей, которые возятся с этими же проблемами.

— С «этими» — это с какими?

— Проблема одна — смысл пути. По-китайски звучало бы, наверное, «дао человечества». Древний вопрос, который лежит в основании всех идей. То, что Толстой в дневниках формулировал: ну а если я умру, какой во всем смысл? Посажу дерево, выстрою дом, сына заведу. Но мне-то что — а я-то умру!? Он называл это «проклятыми вопросами бытия». Они по-разному ставятся разными людьми. Корни одни и те же: ты должен в своей картине мира ответить на вопрос, как моя жизнь влита в жизнь целого И зачем мне это целое?

— Вы подошли к вопросу о нацидее с неожиданной стороны — через еду. Почему?

— Это вопрос научной методологии. Нацидею можно выстроить с математической, физической, химической точек зрения. А можно — с кулинарной. Это описания на разных языках одного и того же — культуры. Я могу проанализировать, скажем, язык древней летописи. Один язык так построен, значит, соответствующим образом устроен мозг, а другой язык — иначе. А могу анализировать состав почвы. Я начинаю вычислять доминанты русской национальной кухни и вижу два параметра — кислое и черное. Хлеб наш кислый, щи кислые, квасы кислые, капуста квашеная. А хлеб у нас черный. Никто его не ест в мире, кроме русских! Шереметьев из Парижа Пушкину пишет: «Худо, брат, жить в Париже, черного хлеба вовсе не допросишься». Откуда это? А какие у нас почвы? В основном кислые.

— То есть получается в прямом смысле «квасной патриотизм»?

— Есть понятия «родина», «малая родина». Они затерты, идеологизированы. Между тем, если смотреть на них с точки зрения физиологии, никуда не денешься: есть связь. В моей концепции растения и животные — это все плоды земли. Вот баран кормится травой, которая растет здесь. Если я переставлю барана туда, где другая трава, это будет другой баран и другое мясо…

Я искала какую-то площадку, на которой можно было всех собрать. Еда нужна всем каждый день. И подумала, что, возможно, через пищу можно найти какие-то универсальные модели. Национальное же использовала скорее как поле, где легче рефлектировать. Изначально вопрос был шире. Я начала со смыслов и хочу к ним вернуться.

«Иметь или быть?»

— Почему вы говорите именно о смыслоутрате?

— Мы находимся в рамках консуматорной, то есть потребительской модели. Она зашла в тупик. Это не я придумала — Эрих Фромм еще в 1976 году издал свою знаменитую книгу «Иметь или быть»! Какие есть выходы? Один — физический коллапс, катастрофа. Война или вот экономический кризис. Я же надеялась, что можно выйти путем поворота от материальной потребительской культуры к обществу духовного производства.

— Через еду?

— Через трансформацию этой базовой потребности.

Миллионы лет человечество решает одну проблему: как себя прокормить. В 2007 году мы тратили на еду 44 копейки из каждого заработанного рубля. Почти половину! День человек должен работать, чтобы прожить два дня. У аборигенов-австралопитеков этот индекс был выше: они день охотились, десять дней жили. То есть эти десять дней могли горшки лепить, орнаментами их украшать, расписывать одежды, танцевать. Сейчас 2009 год, а мы не добились прогресса: продолжаем работать на пищевую корзину. И при этом за эти трудно заработанные деньги я получаю продукты более чем сомнительного качества. Я получаю пищу, которая угробит меня и мою семью! Моей дочери в 10 лет была диагностирована угроза язвы. Сама модель цивилизации не просто несовершенна — она убийственна.

— Вы видите в том проблему цивилизации?

— По крайней мере так мы построили свою жизнь! Во второй книжке я анализировала диеты как современную культовую практику. Что есть диета? Любое сознательное отношение к пище. Ты вдруг задумался: а что я ем? Молоко четыре дня у меня стоит на столе и не киснет — что это за молоко такое? Беру мясо — а что это на самом деле? Может, в него преднизалона накачали, чтобы вес увеличить? По сути, бычкам подкачивают опухоль. А человек потом эту опухоль ест.

— Не боитесь сойти с ума от таких мыслей?

— А я начинаю искать выход. Когда у тебя заболела печень, когда у твоей дочери определили предъязвенное состояние, мозг работает по-другому. Нужно что-то менять. Это не психопатия — это борьба за выживание. На этом строится рациональность. «Рацион» — это прагматическая книга.

«Каша была шедевром»

— Вы ратуете за возврат к традиционной кухне. Но ведь образ жизни с тех пор изменился, нам не нужно уже столько калорий, например…

— У нас искаженное представление о традиции. Мы сразу видим стол в романе А. Толстого «Князь Серебряный» с многочисленной сменой блюд. Но таков праздничный стол. А ведь «тяжелые» пироги с мясом в России ели только в мясоед.

В этом смысле традиция разумная. Те же христианские посты идут от языческих времен. Был период, когда скотину трогать нельзя: она потомство ждет. Получается три месяца строгого поста — ни мясной, ни молочной пищи. У тебя ее просто нет. Потом наступает период, когда еды становится много, ее надо быстро съесть — устраиваются праздники. Понятно, что и как заготавливалось. Когда нужно, например, съесть последние пельмени. Их лепили осенью, замораживали, но их надо было съесть до того, как придет тепло и все растает. Представлять, что наша кухня тяжелая, грубая, — неправильно. Технологии утрачены. Мы же не едим пироги из русской печи. Не колдуем над тестом двое суток, чтобы корочка пирога получилась прозрачная, как промасленная бумага. Каша была шедевром. А мы уже не умеем ее готовить. Да и не из чего. Я варю этот пакетик с гречкой и чувствую, что ем не ту гречку, какую ела в детстве. Вкус утрачен. Потому что ее пропарили, в ней убили солнце. Сорви клубнику с куста, вымой под краном — и ты потеряешь половину вкуса. А что есть мука? Тонкие технологии, которые диктовала земля, исчезли. Возникло производство. А мука превратилась из продукта в товар с долларом на мешках…

Идеальное сообщество

— Третий том это описание выхода?

— В нем много метафоричного. Он не написан как инструкция. Мне не хотелось лишать читателей свободы мысли. Переход от материальной культуры к духовной может произойти, если ты сам до этого дошел.

— Надо напугаться?

— Я считаю, фобии — главный двигатель прогресса. В первом томе мне еще казалось, что можно выстроить грамотную государственную политику в этой области. Сделать институт русской кухни, заинтересовать всех культурологическими моделями. Но пока я писала, сама прошла определенную эволюцию. Последняя Нобелевская премия мира присуждена за вклад в развитие принципов этического государства. По ним демократия — уже мертвая идея. Потому что в этом слове есть корень «кратос» — власть. Этическое государство — это фактически возврат к Руссо, к идее общественного договора. Моя идея состоит в микролокальности. Потому что реальный договор — это когда мы с тобой, посмотрев друг другу в глаза, договорились. А когда от миллиона человек один депутат — это уже игрушки.

— Еще Аристотель, описывая модель идеального государства, настаивал на его обозримости.

— И я выдвинула идею коммьюнити, то есть локального сообщества. Иоганн фон Тюнен в свое время строил идеальную модель деревни, «фикцию». Я тоже построила фикцию, создавала некую идеальную модель общества, в котором мне самой хотелось бы жить. Для перехода к этой модели мне не нужен кто-то со стороны, то же государство. И не нужен миллион долларов. Мне ничего не нужно. Я сама перейду. Так же, как Чернышевский в романе «Что делать?». Кстати, уважаю эту книжку. У него же любимая мысль: ты стоишь на этом месте, только мозг включи — и ты станешь новым человеком. Просто задумайся, в каком унижении, грязи и подонстве ты жил, пока бился за эти деньги, жульничал и т. д.

— Вам действительно не нужно для такого перехода ничего?

— Конечно, я немного лукавлю. Мне нужно, чтобы моя семья и друзья пошли со мной. Дальше я строю идею этого коммьюнити. Принципы простые. Первый, который я вижу общечеловеческим трендом, — разукрупнение. Все большое должно умереть. Большой завод должен разрушиться. Эти технологии еще в романе Горького «Мать» описаны, они отжили свое. Мегаполисы никому не будут нужны. Я видела своими глазами Сан-Паоло, городище в Бразилии на 20 миллионов человек. 40 минут мы только летели над городом. Он огромный, как кусок континента. В центре города стоят небоскребы с выбитыми стеклами, как будто война прошла. Метро не работает. Маленькие угасающие парки. Темные личности поглядывают со всех сторон. Это классика урбанистического коллапса.

— В США, кстати, тоже ощущается кризис городов.

— И мы к этому придем. Традиционный город должен развалиться. Вот за окном строят дом. Это будет еще одно бездуховное пространство. Люди над и под тобой, слева, справа. Слышимость такая, что анекдоты впору писать. Ты живешь в постоянном стрессе — на работе, на улице и даже дома. Это не может воспроизводиться из поколения в поколение. Люди начнут исход.

— А куда им идти?

— Когда говорят, что планета перенаселена, мне смешно. В Китае мы ехали сутками и не видели ни одного человека. Через пустыню Такламакан.

— Ну, понятно — пустыня!..

— Вы не представляете: там струятся ручьи, стоят величественные деревья, зеленеют поля! Я летела через Соединенные Штаты и удивлялась: это же пустая страна! А наши российские просторы? Мы живем на пустой планете. Сент-Экзюпери в 1920 году писал, что если всех людей мира поставить плечом к плечу, они не займут самого маленького острова в Тихом океане. Не думаю, что сейчас ситуация сильно изменилась. Разукрупниться реально! И рост конкретного коммьюнити должен остановиться в ту минуту, когда появится малая возможность того, что здесь будет хоть один человек, которого я в своей жизни не встречу ни разу. Предел — это порядка трех тысяч человек. А потом — как рой в улее, знаете? Он разрастается до определенных размеров, а после часть отделяется и организовывает новый рой, которому нужен новый дом. Связь между этими сообществами-локальностями должна быть сетевая. Не иерархическая. Не будет центра. Множество коммьюнити начнут жить, как сайты в интернете…

Обмен счастьем

— А в чем второй принцип вашей концепции?

— Новокустарное производство. С моей точки зрения, все индустриальное производство будет аннулировано. Оно просто не будет нужно. Не нужна большая труба. Нет ничего, что с помощью трубы надо делать. Но я не отвергаю прогресс и высокие технологии. Ведь благодаря им можно создать маленький электрогенератор, который может работать от ветра. Или систему отопления, которая не нуждается, чтобы где-то в десятке километрах от меня парился огромный котел. У меня дома евроокна и жарит батарея. Я живу с открытой форточкой. Сколько энергии, рублей вылетает на воздух! Это огромное неэффективное во всех отношениях хозяйство должно уйти…

— Третий том называется «Служение». Это о чем?

— В коммьюнити все служат друг другу. Если сердечно делаешь какое-то дело, значит, ты занимаешься служением. Мне не жалко отдать тебе свой труд, потому что я тебе благодарна за то, что ты сделал для меня. Это не экономические отношения, это обмен счастьем… Но это и отдельная тема серьезного разговора.

Комментарии
Комментариев пока нет