Новости

Показы коллекции осень-зима 2017/2018 стартовали в столице мировой моды 23 февраля.

Смертельное ДТП произошло на автодороге Чайковский – Воткинск.

Благодаря снимку космонавта Олега Новицкого.

Устроили «ледовое побоище».

Став «президентами», много чего пообещали.

Реабилитационную программу для спортсменов организуют в санаториях Сочи.

На Играх разыграют 44 комплекта наград.

Изменение рабочего графика затронуло входящее в группу "Мечел" предприятие "Уральская кузница".

Подозреваемая втерлась в доверие к пенсионеру и забрала деньги, которые мужчина планировал потратить на еду.

Loading...

Loading...




Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Фотографии моего папы

09.01.2009
История семьи челябинского экскурсовода Надежды Кокиной вошла в книгу "Семейный альбом"

--  Фотоаппарат "Кодак" отец приобрел еще до войны, во время учебы в Ленинград-ском электротехническом институте. Это был пленочный фотоаппарат, но негативы снимков проецировались не на бумагу, как это происходит сейчас, а на стекло. Отец очень любил фотографировать. На некоторых снимках можно разглядеть, что если папа в кадре, то от его руки тянется ниточка: он привязывал ее к спуску и дергал, получался автоспуск.

Дом, где мы жили, стоит до сих пор, правда, изменился его номер, а улица называется не Сталина, а Российская.

История семьи челябинского экскурсовода Надежды Кокиной вошла в книгу "Семейный альбом"

-- Фотоаппарат "Кодак" отец приобрел еще до войны, во время учебы в Ленинград-ском электротехническом институте. Это был пленочный фотоаппарат, но негативы снимков проецировались не на бумагу, как это происходит сейчас, а на стекло. Отец очень любил фотографировать. На некоторых снимках можно разглядеть, что если папа в кадре, то от его руки тянется ниточка: он привязывал ее к спуску и дергал, получался автоспуск.

Дом, где мы жили, стоит до сих пор, правда, изменился его номер, а улица называется не Сталина, а Российская. Мы жили в "трешке", там были высокие потолки и маленький балкончик. Мама иногда ставила меня на него, чтобы я смотрела на окрестности. Однажды я увидела на соседнем балкончике мальчика. Его, как и меня, держали сзади за одежду.

Во дворе паслись коровы, принадлежащие жильцам. За сараями возле дома проходила железная дорога, а за ней - огороды. Отец караулил нашу картошку там, на участке за железной дорогой, а мать посылала меня и брата к тюрьме, что стояла неподалеку. Почему-то у стены тюрьмы было много хорошего чернозема.

Я люблю перебирать стеклянные пластинки. Черное на них выглядит белым, а белое черным. Сохранилось много редких кадров. Вот, например, новогодний снимок 1936 года. Редкий снимок. Елки ведь за-прещали в 20-е годы и снова разрешили только в тридцать шестом. Под елкой стоят фанерный складной домик, Дед Мороз, слепленный из подкрашенной ваты. Эти игрушки я застала, наверное, их делали кустари. Помню, что вместо Снегурочки мы ставили рядом с Дедом ватную фигуру конькобежки. И, конечно, подарки тоже были. Даже во время войны. Говорят, во Ржеве школьники получали по кусочку хлеба, намазанного мармеладом, а у нас дарили сахар. Мой брат, который старше меня на 12 лет, рассказывал, что специально под сахар мать сшила ему длинный узенький мешочек. Сам Захрыч - так величали школьники директора Ивана Захаровича - отсыпал каждому по две ложки песку. Брат так обрадовался, что от избытка чувств начал лупить мешочком по парте и приговаривать что-то вроде: "Ура, попьем чай с сахаром". "Кулек" треснул, все высыпалось, а брат ревел, слюнявил палец, собирал сахарный песок по грязному столу и засовывал в рот.

А вот я в клетчатом платье и с бантиком на макушке. Бантик был желтенький, импортный, из какой-то необычной гладкой ткани.

-- Либерти, либерти, - говорила мать. - Не знаю, что уж там за либерти. В руках у меня игрушка: стеклянные лебеди, приклеенные к осколку зеркала. Война уже три года как закончилась, нам начали раздавать американские подарки. Мне подарили нежно-розовую шерстяную кофточку, которую я надевала всего пару раз. После того как мама постирала ее, кофточка стала грязно-белой и очень маленькой. Я эту кофточку на куклу стала надевать.

После войны из Германии народ потащил кто что мог. Говорят, директор ферросплавного завода вместе с оборудованием вывез оттуда вагон с мебелью, правда, она не доехала до Челябинска, потому что эшелон отправили в Запорожье. Все смеялись, что директорская мебель пропала. Наши бегали на вокзал и покупали у солдатиков трофеи. Одна дама, мамина знакомая, купила очень красивую скатерть из белого материала, вышитую гладью черными нитками. Маме такой скатерти не досталось, зато она урвала немецкий сервиз. Было видно, что сервиз составлен из четырех наборов, потому что приборы, хотя и совпадали по форме, различались по рисунку.

Отца перевели в Озерск в 1947-м, а через год "ЗИС" приехал и за нами. Мы складывали вещи в зеленые ящики, которые привезла машина, а брат замазывал белой краской надпись "База 10", выведенную на них. В то время у завода было много имен: комбинат имени Менделеева, почтовый ящик 21, база 10, госхимзавод: "Маяком" его стали называть позже.

Я сидела на переднем сиденье на коленях у матери, а когда оборачивалась, то видела в окошке, как машут листьями пальмы. Наверное, они тоже прощались с нашим домом.

На новое место мы перевезли и корову, и теленка, и пианино, подарок от директора универмага, лечившегося у мамы. Она работала врачом, и как-то раз благодарный пациент сказал ей: "Проси у меня что хочешь". Так в доме появилось пианино. Зачем? Играть-то все равно не умела. Инструмент использовался как сервант: на нем стояли всякие вазочки и блюдечки. Уже в Озерске, во время праздника, один из гостей рванул пианино за крышку и с него посыпались те самые трофейные немецкие чашечки из сервиза. Такие красивые, сделанные, как бутоны цветков, ручки тонюсенькие, не ухватишься, на одной было написано "Бавария", и все разбились.

Мне было 12 лет, я ходила в Дом пионеров заниматься в хореографическом кружке. Была глубокая осень. Мы стояли у станка и дрыгали ногами: первая позиция, вторая, третья. И вдруг услышали громкое "хрясь" : нараспашку открылось окно. Взрывалось в то время часто, поэтому мы подумали: ну мало ли что бывает, и продолжили занятие.

В соседнем доме жила молодая семья. Когда у них родился ребенок, кто-то из родителей принес с завода металлические трубочки и сделал детскую кроватку. Только ребенок долго не прожил. Кроватку разобрали и положили под диван, где спала его мама. Радиацию обнаружили слишком поздно. Женщина умерла. По улицам стали ездить поливальные машины, а по домам - ходить люди со счетчиками Гейгера. Такие же счетчики стояли во всех обувных мастерских. Прежде чем взять обувь в ремонт, ее проверяли на наличие радиоактивного фона.

А на новогоднем представлении в школе я была лисицей. Год, наверное, 1954-й. Юбочка из марли, покрашенной в желтый цвет таблетками акрихина, самодельная маска... Мама с папой клеили из картона лисью морду, но получилось непохоже. Зато на плечах у меня красовалась шкурка настоящей лисы с лапками и хвостом.

Часть снимков я передала в краеведческий музей, но самые дорогие моему сердцу оставила. Мне 67 лет. Когда я перебираю старые папины фотографии, то вспоминаю свою жизнь. Нашей семье уже не собраться вместе на праздники: ни мамы, ни брата, ни папы нет в живых. Но мы остаемся вместе на старых папиных снимках, на прозрачных, похожих на льдинки, негативах да еще в моей памяти.

Записала монолог Надежды Кокиной Евгения КОРОБКОВА

Комментарии
Комментариев пока нет