Новости

По предварительной информации, причиной ЧП стало короткое замыкание электропроводки.

Инцидент произошел около 14:30 около пешеходного перехода на перекрестке Комсомольского проспекта и улицы Пушкина.

42-летний Аркадий вышел с работы вечером 22 февраля, сел в автобус и пропал без вести.

От «Сафари парка» до набережной в районе санатория «Солнечный берег».

Смертельное ДТП произошло на автодороге Култаево-Мокино.

100 специальных станций для зарядки экологичных электромобилей.

Массовое побоище произошло в Советском районе города на Обской улице.

Для детей и подростков, победивших тяжёлый онкологический недуг.

В ночь на понедельник в Свердловском районе города загорелся двухэтажный жилой дом.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Защитим! От себя...

15.01.2009
Надо бы по Далю: "заповедного не тронь"

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Мой собеседник - директор учреждения "Особо охраняемые природные территории области" Владимир Шаврин.

--  Владимир Михайлович, учреждение, которое вы возглавляете, функционирует первые три года. Что успели за это время?

--  За это время, прежде всего, сформировалась служба, которая способна решать поставленные перед ней задачи. В сентябре 2005 года, когда был назначен на эту должность, я объехал все заказники. И что я увидел? Я увидел наезженные дороги, горы бутылок и мусора в местах "засидок" и - никакой дичи.

Надо бы по Далю: "заповедного не тронь"

Михаил ФОНОТОВ

Челябинск

Мой собеседник - директор учреждения "Особо охраняемые природные территории области" Владимир Шаврин.

-- Владимир Михайлович, учреждение, которое вы возглавляете, функционирует первые три года. Что успели за это время?

-- За это время, прежде всего, сформировалась служба, которая способна решать поставленные перед ней задачи. В сентябре 2005 года, когда был назначен на эту должность, я объехал все заказники. И что я увидел? Я увидел наезженные дороги, горы бутылок и мусора в местах "засидок" и - никакой дичи. Очевиден был тот факт, что на заповедные территории люди, в том числе облаченные властью, свободно заезжали и творили что хотели.

С первого дня мы поставили такую задачу: заповедное место должно быть и будет заповедным. Прежде всего, следовало выявить нарушения, допущенные в годы безвременья, составить необходимые документы и передать их в органы, которые принимают решения. За эти годы проведены совместно со смежными службами тысячи рейдов, выявлены сотни нарушений законодательства, составлены протоколы, наложены штрафы, возбуждены уголовные дела. Кроме того, проведены различные биотехнические мероприятия, убирался и вывозился мусор. С озер изгнаны транспорт с механическими двигателями, рыбацкие домики и т.д.

Мы серьезно занимались и занимаемся сохранностью леса на наших объектах.

-- Какую территорию занимают памятники природы, заповедники и заказники?

-- Чуть больше 700 тысяч гектаров.

-- И кто обслуживает эту территорию?

-- Нас 85 человек, в том числе 69 работают на местах. Коллектив наш сплоченный, высокопрофессиональный. Благодаря правительству и губернатору он полностью обеспечен транспортом - автомобилями и снегоходами, средствами связи, экипировкой. Думаю, ни одна другая служба в области так не оснащена.

-- Какая проблема беспокоит больше других?

-- Их две. Первая - воспитание людей, привитие им навыков бережного отношения к природе. Мы понимаем, что эту проблему за два-три года не решить. Второй вопрос - рубка леса на наших объектах. На заповедных территориях практически лес рубить нельзя. А его рубят. Но постепенно мы находим общий язык с главным управлением лесами, принимаем меры, и таких случаев становится меньше.

С некоторых пор мы беремся охранять некие природные территории. Просто охранять. От людей. Особо охранять. От людей. Вообще закрывать. От людей.

А зачем? В чем смысл этой изоляции, резервации, консервации?

Смысл в том, чтобы сохранить какие-то эталоны дикой природы.

Значит, исключить из хозяйственной деятельности? То есть в ущерб людям?

Да, в ущерб - сегодня, но с выгодой - завтра, потом, когда-нибудь в будущем.

А что охранять-то?

Хорошо бы - все. А что-то особо.

А что именно? Ту "дикость", которая еще как-то сохранилась? Или ту, что уже на грани уничтожения?

В нашей области, если обобщать, надо охранять (или спасать) горные леса и степные равнины. Первозданных степей у нас еще меньше, чем реликтовых лесов.

Понимай так, что леса наши - в порядке?

Вроде так.

Мысленно представим себе, что из Челябинска мы отправляемся в путь на запад и в дороге - мысленно же - оглядываем широкую полосу справа и слева. Через сто километров лесостепи мы въедем в заповедную курортную зону. Сразу за ней - Ильменский заповедник. За ним - озеро Тургояк, памятник природы. И тут же - национальный парк "Таганай". К нему примыкает Аршинский заказник. Еще дальше к западу - национальный парк "Зюраткуль". А там - ашинские леса. Все заповедано. О чем беспокоиться? Но и того мало - от рубок защищены леса в верховьях рек, вокруг озер и водохранилищ. У нас почти все горные леса имеют категорию первого и второго класса. Другими словами, их вернули природе. Все защищено. На страже наших лесов - закон. О чем беспокоиться?

Вроде не о чем.

Это было более 20 лет назад, когда мы с Борисом Киршиным, нынешним редактором "Челябки", отправились в лесную экспедицию, когда объездили (и облетали) леса области. Я помню, как директор Каслинского лесокомбината А. Никольский с высоты Вишневых гор показывал нам "свои" леса. Тогда он сказал: в Каслях никогда не было леспромхоза. Затем Никольский привез нас к самым первым посадкам сосны. Теперь им 133 года. Если лесоводы чем-то и гордятся, то такими соснами, "культурными", рукотворными.

Из окна Ашинского лесхоза мы видели Липовую гору, а потом поднимались на Кленовую гору, осматривали редкие на Урале дубовые рощи, кленовые леса, вязы и ильмы. И удивлялись тому, что в окрестностях Аши не встретить сосны, да и берез мало.

В нязепетровских лесах мы поднимались на лесосеку и не могли скрыть своей неприязни к тому, что увидели вокруг и под своими ногами: стальные гусеницы подминали под себя, размалывали ветки, молодые деревца, папоротники, мхи, хвойную подстилку, черемшу, костянику... Это был сущий разбой. Потом лесовод А. Афанасенко привел нас к старой сосне, которая отжила свой век, но стоит, не давая подняться под своим широким пологом молодой поросли. "Мы называем такое дерево "волком", - сказал Анатолий Григорьевич и посетовал, что работники леса не умеют, не могут рубить и вывозить такие одинокие деревья. А однажды директор лесхоза А.Ф.Ожигов остановил автомобиль на лесной дороге, и мы вышли следом за ним к посадкам сосны. Он остановился у одной из сосенок. Она была выше его. "Это уже лес, - сказал Александр Федорович. И с чувством добавил: - Эти сосны посажены мной".

В Верхнем Уфалее директор лесхоза М. Тажетдинов демонстрировал нам меч Колесова - "чудо техники", которым лесоводы пользуются уже свыше ста лет. Это что-то вроде топора на железном черенке. Его надо воткнуть в грунт, расшатать, чтобы получилась щель, а в нее положить саженец: на один гектар - пять тысяч саженцев. А гектаров сколько? Тажетдинов: в этом году - 800. Потом мы осматривали нижний склад. Как с лесовоза хлыст перетаскивается на транспортер, как опускается на него диск пилы, рассекает, как на пилораме кряж делится на доски, а доски - на тарные дощечки. Мы вопрошали: из огромной сосны сбить несколько тарных ящиков? И оставить горы опилок? Лесоводы опускали глаза: пока - так.

Лесная экспедиция познакомила нас с людьми, которые имели первое право говорить о своей любви к лесу, которые доказали это посвящением себя лесу, которые не говорили, а делали все что могли, чтобы сохранить зеленое богатство Южного Урала.

Чуть позже, в 1990 году, у меня была беседа с В. Шубиным, тогда начальником Челяблеса, а вскоре - лесным министром России. Просвещая меня, Валерий Александрович рассуждал так. В 1948 году лесорубам было разрешено вырубить (это расчетная лесосека) 4,4 млн. кубометров, а в 1998 - только 0,9 млн. кубометров. Всех лесов в области 2,8 млн. гектаров. После 1971 года из эксплуатации было выведено 2,2 млн. Эти леса признаны природоохранными. То есть на этой территории нельзя рубить лес. Но - не категорически. Рубки ухода разрешены.

Итак, леса мы от рубок защитили. В результате своей древесины имеем мало, завозим ее с востока и севера. Хотя в наших лесах много спелой и даже перестойной древесины, терять которую - бесхозяйственно.

Значит, о лесах Южного Урала можно не беспокоиться?

Нет, беспокоиться надо. Не все так хорошо, как может показаться. Леса наши имеют одну, но очень существенную прореху - те самые рубки ухода, которые разрешены. Оказывается, работники леса не могут проводить рубки ухода. Может быть, и хотят, но не могут. Рубки ухода у них обычно превращаются в сплошные лесосеки. Нет у них такой техники, которая вела бы себя в лесу аккуратно, бережно. Все машины - на гусеницах. Или на двух-трех ведущих осях. В сущности их и в лес нельзя пропускать.

Опять вернусь к разговору с В. Шубиным в 1990 году. Он вспоминал о своем посещении международной выставки "Лесдревмаш" в Москве. Ничего особенного он там не открыл, но еще раз испытал чувство зависти и горечи. Оператор в кабине лесного комбайна, как в кабине легковой машины. Механическая рука хватает, пилит, сваливает, кряжует. Все машины на мягком резиновом ходу. "Ничего подобного у нас нет, - сказал Валерий Александрович, - наша техника - это танки".

Изменилось ли что-нибудь теперь? Изменилось. Стало хуже. В леса допущены частные арендаторы. Они пришли с малыми деньгами, чтобы превратить их в большие. Сами заинтересованные в умножении доходов, они заинтересовали в этом и местные бюджеты, с которыми делят выручку. Техника, которой они спешно обзавелись, много хуже, чем в бывших леспромхозах. То, как они обходятся с лесами, какие рубки ухода проводят, в том числе и на заповедных территориях, не оставляет сомнений на счет их благосклонности к лесу. Не далее как осенью в Аршинском заказнике я видел эти рубки ухода. Вырубались не больные, не сухостойные, не мешающие деревья, а именно деловые сосны. И уж, конечно, арендаторы не будут тратиться на то, чтобы выращивать лес на вырубленных участках. Не так они наивны, чтобы сто лет ждать новой выручки. А самое страшное, может быть, то, что теперь рынок ввел в соблазн или бросил в глубокую безысходность даже тех лесоводов, которые долгие годы беззаветно служили лесу.

Вызывает недоумение, что уже много лет наше государство вообще не знает, куда их пристроить - леса. То управление лесного хозяйства, то управление лесами, а то Челяблесхоззаг, то лесная служба, то, более двух лет, никакой лесной структуры, то, наконец, агентство лесного хозяйства.

Вместо того чтобы создать мощную структуру контроля, защиты и воспроизводства леса, государство, наоборот, от этой службы оставило только рожки да ножки, а леса отдало арендаторам, разобщенность, слабая техническая оснащенность и безответственность которых - удручают. Вместо того чтобы потратиться на покупку лесной техники, на предприятия глубокой переработки лесной продукции, государство взялось зарабатывать на лесе количеством бревен.

Мало объявить заповедность, надо ее реально достичь. Но, к сожалению, сеть законов, которые должны обеспечить охрану природных территорий, имеет прорехи. Например, такую: в заказниках запрещено проведение сплошных рубок (за исключением санитарных) и иных рубок, отрицательно влияющих на изменение их природных характеристик. Вот это "за исключением", это "иных" и открывают "законные" проникновения бензопил в заповедные леса. А сколько экспертиз надо провести, чтобы доказать, что "иные рубки" отрицательно влияют?

Комментарии
Комментариев пока нет