Новости

Награду Анатолию Пахомову вручил замминистра обороны России Николай Панков.

По словам свидетелей задержания, активиста посадили в полицейскую машину и увезли в ОВД Дзержинского района.

По предварительной информации, площадь пожара превысила 400 квадратных метров.

Плакат у участников марша изъяли сотрудники полиции.

Несмотря на случившееся, Касьянов продолжил участие в памятном мероприятии.

Сообщение о возгорании автомобиля поступило на пульт экстренных служб в 05:53 с улицы Буксирной.

Чп произошло минувшей ночью в доме по улице Голованова.

Из-за аварии на энергосетях электричество в домах пропало в ночь на 26 февраля.

С 27 февраля за проезд придется платить 25 рублей.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Машина здравоохранения

25.01.2002
Я вымолила свою девочку вопреки их "не надейтесь"

Ирина МОЛЧАНОВА
Челябинск

Не люблю ходить к врачам. Слава Богу, здоровье позволяет. До недавнего времени я и система здравоохранения существовали параллельно. Но однажды наши пути пересеклись. Я ждала ребенка и была счастлива.

Я вымолила свою девочку вопреки их "не надейтесь"

Ирина МОЛЧАНОВА

Челябинск

Не люблю ходить к врачам. Слава Богу, здоровье позволяет. До недавнего времени я и система здравоохранения существовали параллельно. Но однажды наши пути пересеклись. Я ждала ребенка и была счастлива. Мне не портили настроение даже еженедельные визиты в женскую консультацию, где меня наблюдала доктор с манерами рыночной торговки. Во мне жила волшебная нежная тайна, мне не было дела до внешнего мира.

Все рухнуло в один миг. Меня мчали на каталке в операционную, привязывали к столу. "Какой ребенок, тебя бы уже вытащить!" - ободряла меня толстая тетя в белом халате, и я чувствовала себя даже не абсолютно беспомощным человеком, а какой-то болванкой с браком, попавшей в руки слесарей. Заработала машина здравоохранения.

Мой ребенок остался жив. Я должна бы испытывать чувство безмерной благодарности, но во мне осталось только недоумение: как самая гуманная отрасль деятельности может быть настолько бесчеловечной? В прямом смысле - без человека. Для машины здравоохранения объект деятельности - не человек как неразрывный сплав души и тела, а некий механизм с неполадками в отдельных деталях. Каждому своя деталь, узел, агрегат - кому глаз, кому сустав, кому легкие. Более сложная система "человек" уже недоступна медицине-машине. А о системе "мать-дитя" нет и речи. Для удобства врачей она безжалостно разрывается. Мать отбрасывается (мешает!). Мне разрезали живот и зашили его. А потом били словами-ножами в кровоточащую душу. "Не надейтесь", - были первые слова детского врача. С таким же успехом она могла приказать мне не дышать. Лекарство, которое могло спасти мою дочь, нашлось в одной из больниц города. "Ну и что, что умирает ребенок, - ответил доктор, - как некорректно поступил тот, кто сказал, что он у вас есть. Да, есть, но мы вам его не дадим". "Что же ты, такая здоровая, родила такую больную?" - интересовались акушеры. "Мамаша, не смейте совать руки в кроватку!" - завизжала медсестра другой уже больницы, когда я, услышав плач своего ребенка, обнаружила его мокрым и холодным и меняла пеленки. "Говорите тише, здесь дети", - попросила ее я. Медсестра зашлась в крике: "Вон из палаты, а они все равно ничего не слышат!" "Они", то есть малыши, были для нее кусками мяса, а я, мать, - никто, досадная помеха. Общее мнение выразила, сама того не подозревая, врач, когда от ее резкого движения моя девочка тихонько заплакала: "Чего орешь? Думаешь, раз родилась - все тут должны на цыпочках ходить, тебя никто и не просил рождаться!"

Для машины здравоохранения не существовало ни меня, ни моего ребенка. Только собственное спокойствие, удобство, собственные амбиции. Это холодная, бесчеловечная, самодостаточная машина. Объект ее работы - бездушное собрание запчастей. А что же субъект работы? Картина рисуется интересная. Медик как винтик этой машины - нищ и бесправен. Система платит ему гроши, заставляет больше писать, чем думать, а за это прощает вранье и хамство. Лечение как технократический процесс не только отрицает "человека" в "больном", но и нивелирует личность доктора. Он становится слесарем и ведет себя как слесарь. Главная составляющая профессии медика - гуманизм и сострадание - вычеркивается, потому что к нему государство тоже не проявляет ни гуманизма, ни сострадания. Вот так. Оно - их. Они - нас.

Справедливости ради скажу, что гораздо большая часть врачей и медсестер, лечивших меня и моего ребенка, - это добрые, совестливые люди, несомненные профессионалы. Но мне страшно осознавать, что они тоже - лишь часть машины здравоохранения.

Мне надоело быть бесправной, униженной, напуганной и заискивающей. Я научилась бороться и огрызаться. Я могу сказать доктору: "Я вам не доверяю". Я могу выставить из палаты орущую медсестру. Я контролирую записи в истории болезни. Потому что больше жизни я люблю своего ребенка. Но, борясь с жестокостью и глупостью этой машины, я всегда верила, что есть где-то Доктор вне машины, умный и добрый, как в детской сказке. Доктор, который не торопится. Который не разорвет меня с моим ребенком. Нам с дочкой повезло. Мы его встретили.

Доктор не носит белого халата. Дети боятся белых халатов. И для меня теперь это цвет горя и страха. В его кабинете нет запаха больницы, нет унылых стен, окрашенных клеевой красочкой, и грязно-желтых детских игрушек. Там книги, цветы, картины на стенах, яркие и смешные зверюшки и куколки. Дочке интересно. Доктор улыбается. Ему нравится мой ребенок. Он помнит о ней все, хоть мы не были целый год. Я задаю массу вопросов, самых невероятных. Он отвечает на каждый, он не торопится. Он рассуждает вместе со мной, он ищет причину нездоровья вместе со мной, и мне спокойно: я понимаю все, что происходит, я нужна.

Доктор спокоен и внутренне свободен. Мы находимся в поле его спокойствия и свободы. Не надо заискивать и лихорадочно думать - что сказать, а о чем умолчать, чтобы не задеть самолюбия. Со всеми остальными я постоянно контролирую каждое сказанное слово. Самолюбие врачей болезненно и гипертрофированно, а с ним - легко.

Доктор - философ. Ему чужд дух Запада, который разделяет жизнь на "вчера-сегодня-завтра", живет ради "завтра", ради какой-то цели. Нет завтра, нет цели, есть сегодня, есть просто жизнь как процесс, не имеющий ни начала, ни конца. Поэтому в лечении он не ждет результата и не дает никаких гарантий. Он просто говорит, что будет стараться изо всех сил вылечить человека. А самый главный принцип лечения - это принцип согласования доктора и пациента. Когда они действуют в единой волне, врачу не приходится делать ничего лишнего, только необходимое. И приходит гармоничное выздоровление. Болезнь - это то, чего мы не знаем. Через лечение идет соприкосновение с духом, с вечностью, а с этими категориями можно говорить только из состояния низкого поклона. "Вселенную можно узнать только из состояния ничто", - говорят восточные мудрецы. Гипертрофированное, амбициозное эго врачей из машины здравоохранения, которые лечат от своего имени и, в сущности, ради себя, не позволит им встать на колени перед вечностью. Медицина - тонкая вещь. Важнее всего в ней интуитивное знание, а оно редко приходит к тому, в ком огромно "Я".

Доктор не разделяет себя на "Я" и "мир", он чувствует себя лишь частью мира, а не ремесленником от медицины, имеющим набор знаний, полученных в медицинском институте. Он говорит и жесткие, неприятные вещи. Что все в мире справедливо. От кого-то уйдет болезнь, кого-то она победит. Кому-то жить, а кого-то ждет дверь в другой мир. Я протестую, а в душе соглашаюсь. Я выпросила, вымолила, выплакала свою девочку вопреки их "не надейтесь". Космический ребенок, говорит доктор. Он считает, что медицина символична. Всякая болезнь может быть представлена в виде символа, который дан человеку, чтобы что-то изменить в своей жизни, это указательный камень на пути человека. Этот символ имеет уникальные терапевтические свойства, если понять его, лечение проходит легко и успешно. И методы лечения могут быть символичными, как символична и философична, например, гомеопатия. Доктор считает, что любой врач должен знать историю, чтобы видеть истоки, философию, чтобы иметь мировоззрение и жизненный опыт, чтобы пройти собственный путь. Истоки, мировоззрение собственный путь и интуиция - это нужно, чтобы лечить людей, а не быть лишь ремесленником. Лечить человека из плоти и души, а не собрание органов. А еще нужно сострадание. Жалость, в этом слове первая буква - знак, символ неба и луча света. Врач как проводник этого света. Как фонарик во мгле, освещающий путь.

Доктор сейчас принимает довольно далеко, ему пришлось уйти из поликлиники. Машина выбросила его. Зачем машине личность? Зачем эта раздражающая свобода? Почему кабинет неуныл, как у всех? Детей лечит, от которых отступились остальные. "Волшебник", - шепчут серьезно больные. Деньги берет - рвач. А с нас он ничего не берет, лечит из сострадания. Он первый, кто захотел увидеть боль в моих глазах.

"Ну что ты плачешь, - говорила мне при выписке врач (очень хорошо, надо сказать, к нам относящаяся), - будешь следить, чтобы дети твоего ребенка не дразнили, и вообще, и таких замуж берут". Доктор лечил дочку несколько месяцев, и теперь ее не за что дразнить, и жениха будем выбирать самого что ни на есть наилучшего. n

Комментарии
Комментариев пока нет