Новости

Пока центр функционирует в тестовом режиме.

На 26 февраля запланировано 50 развлекательных мероприятий.

Среди пострадавших – два несовершеннолетних мальчика.

Удар ножом он нанёс в ответ на попадание снежком в лицо.

Открытие автомобильного движения запланировано на 2018 год.

В Пермском крае осудили мужчину, который более полугода избивал несовершеннолетнюю.

Выставка получилась уникальной, поучительной и чуть-чуть ностальгической.

В праздничные выходные посетителей порадуют интересной программой.

Школьники встретились с участниками Афганской и Чеченской войн.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Слова, пропахшие смолой

24.04.2009
Быль про то, как стихами Константина Скворцова заслушивались... глухари

Исполнилось 70 лет Константину Скворцову - поэту и драматургу, жизнью и творчеством связанному с Южным Уралом. Здесь (в Южно-Уральском книжном издательстве) в 60-е годы вышли в свет его первые поэтические сборники, здесь в 1972 году впервые были поставлены на сцене его поэтические драмы "Ущелье крылатых коней" (Челябинский ТЮЗ) и "Отечество мы не меняем" (Златоустовская драма).

Быль про то, как стихами Константина Скворцова заслушивались... глухари

Исполнилось 70 лет Константину Скворцову - поэту и драматургу, жизнью и творчеством связанному с Южным Уралом. Здесь (в Южно-Уральском книжном издательстве) в 60-е годы вышли в свет его первые поэтические сборники, здесь в 1972 году впервые были поставлены на сцене его поэтические драмы "Ущелье крылатых коней" (Челябинский ТЮЗ) и "Отечество мы не меняем" (Златоустовская драма). Здесь рождались произведения Константина Скворцова, в центре которых - герои, оставившие заметный след в истории Южного Урала: Аносов, Бушуев, Курчатов. Константин Васильевич прошел путь от рабочего до профессионального литератора, больше 10 лет возглавлял Челябинскую областную писательскую организацию, был секретарем Союза писателей СССР. Последние два десятилетия живет в Москве, где и начались юбилейные торжества. В эти дни они продолжатся в Челябинске и Златоусте. "Челябинский рабочий" как подарок юбиляру и его читателям решил опубликовать эти мемуарные записки ветерана нашей редакции, известного челябинского журналиста Владимира Тараканова.

Наконец, остались за спиной хлопоты об отпуске за свой счет, вездеходе и бензине для него, "устаканены" все вопросы с женой и детьми, заряжены патроны, почищены ружья. Впереди 10 дней свободы. Эти сладкие деньки мы решили провести в тайге. За хребтом Нургуш в Саткинском районе.

Мы - это инженер седьмого цеха Челябинского трубопрокатного завода, поэт и драматург Константин Скворцов, лихой вертолетчик, большой поклонник стихов нашего друга Николай Новиков и автор этого рассказа. В нашу компанию на равных входил дымчатый шотландский сеттер по кличке Дик. Принадлежал он стихотворцу. Все они, классики, обычно охотятся с собаками.

Машина трогается. Она у нас что надо - вездеход ГАЗ-66 с будкой и печуркой в ней. По договоренности с хозяином машины - родственником поэта - водитель Степа должен нас доставить в охотничью избушку, которую мы втроем несколько лет назад срубили на порожистой речушке Малый Березяк. А рядом нынешним летом появилась банька. С парилкой и каменкой. "Помывочное заведение" возводили вдвоем - я и авиатор. Константину прошедшим летом и без бани было жарко - у себя в цехе замещал начальника участка, в составе молодежной делегации побывал в Болгарии, по линии Союза советских писателей почти каждую неделю выступал то перед студентами, то в рабочих общежитиях, то выезжал на село. И еще в то далекое лето 1970 года у него вышла в свет третья книжка стихов. И с ней пришлось повозиться: Теперь, в конце сентября, везем поэта "показывать баню". Ну и погулять с ружьем по прозрачному лесу.

За разговорами, шутками, подначками доехали до Сатки. Теперь надо под острым углом к автостраде свернуть на грунтовку и добраться до лесорубской деревушки Сибирка. Отсюда начинается наша нелегкая дорога к избушке. По спидометру до нее 30 км, но, бывало, на эти км уходило больше суток. Почему? Потому что километр на асфальте или грунтовке - не то что на лесовозной горной дороге.

К Малому Березяку, в болотистой долине которого Саткинский леспромхоз четверть века истреблял непроходимые ельники и пихтачи, из Сибирки вели две дороги. Вернее, колеи, пробитые гусеничными богатырями ЧТЗ и мощными "Уралами". Дороги эти именовались летником и зимником. К избушке мы (я и вертолетчик) предложили ехать зимником. Главный довод - почти в три раза короче. Да и август и сентябрь были без дождей. Дорога более-менее должна подвянуть. И, главное, мы очень надеялись на вездеход ГАЗ-66.

От Виноградова кордона до нашей избушки - час езды. Заговорили об обеде, 100 охотничьих граммах. Дорога идет по твердому высокому берегу речушки. Потом отворачивает вправо. Здесь земля мягкая и глинистая - об этом говорят глубокие колеи, нарезанные тракторами и "Уралами". Степан, порядочно уставший, на какой-то миг расслабился, и наш вездеход, до этого успешно маневрировавший параллельно с основной дорогой, сполз по глине в колею. И всеми четырьмя колесами повис на мостах.

Делать нечего, надели рукавицы и отправились рубить вагу - бревно толщиной в 20-30 сантиметров. Бревно это с комля затесали, подвели под ступицу колеса, подложили под вагу толстый чурбак - точку опоры, о которой мечтал Архимед. С помощью этого рычага приподняли сначала левую часть вездехода, потом правую. Под каждое колесо подложили более толстые бревна, чем вага. Благо в будке нашлась поперечная пила, а рядом стояла полусухая осина. И из колеи выкарабкались. На это ушло более трех часов тяжелейшего труда четверых молодых мужиков.

В тот день до избушки мы не доехали. Через 300 метров Степа снова сплоховал, и наш вездеход опять оказался в ловушке-колее. Поднимать машину уже не было сил. Да и солнце закатилось за Иремель. А в темноте на ощупь, в грязи под колесо бревно не подсунуть. Решили запалить в будке печурку, вскипятить чай, поужинать, выспаться и поутру снова взяться за вагу.

Утром, со свежими силами, готовыми бревнами и чурбаками (их принесли с места первой буксовки) наш ГАЗ-66 уже через час-полтора стоял на сухом месте. Но ехать дальше Степан отказался. До нашего пробуждения он прошел вперед по дороге. Дальше колея еще глубже, а воды в ней - больше. Мы согласились: ему надо возвращаться. Взвалили рюкзаки на спины и зашагали в сторону избушки. До нее оставалось не меньше 10 км. Дорога шла в гору. Первые полчаса все держались молодцами - балагурили, строили планы охоты и рыбалки на предстоящие дни, любовались красотами сентябрьского леса, порывались отправиться за Диком, который то и дело "поднимал" на крыло то рябчика, то косача. Но постепенно легкость в ногах стала пропадать. Лямки рюкзака все глубже и глубже "впиваются" в плечи.

Через полчаcа, позавтракав бутербродами и напившись чая, мы лежим на мягкой хвое под 100-летней сосной. Догорает костерок.

-- А что, Константин, - говорит Новиков, - не прочитаешь ли ты нам стихотворение-другое из новой книги? Если, конечно, помнишь:

Язва, Новиков. Какой поэт не помнит своих стихов?!

Костя встал на колени, хмыкнул (прочистил горло), и зазвучал чистый, как протекающий рядом родник, светлый, добрый, родной голос:

Читаю лес строкою новой,

Тайга опять зовет, звеня.

И плотно, словно буквы в слове,

Златые сосны вкруг меня.

Над ними туч белесых прядки

И ранних, легких зорь янтарь.

И черточкой над "и" кратким

Летит встревоженный глухарь.

Мы с авиатором открыли рты - это же один к одному, что окружает нас! Как будто поэт раньше побывал здесь и нарисовал этот пейзаж. Ну, а летящий глухарь: Либо для рифмы, либо для оживления картинки. А может, интуиция продиктовала.

Не обращая внимания на наши открытые рты, Константин продолжал:

Зимовья и поэмы строю.

Скрипи над Обью птиц паром!

Я хвоей спрятанные строки

Беру под корень топором!

Жердями плотно пол устелен:

В три слоя, крытые корой,

Вокруг меня встают не стены -

Слова, пропахшие смолой!

Этот поэтический концерт под кронами медноствольных сосен продолжался часа полтора. Еще раз заваривался чай, в костер подбрасывался хворост, Дик без устали "колесил" вокруг стоянки: А Костя, отхлебывая чай с дымком, читал одно стихотворение за другим. Особенно нас тронула недавно сочиненная "Баллада о золотом корне". И именно вот эти поэтические строки, в которых упоминались милые с детства названия гор, рек, озер, распадков.

:Здесь все знакомо нам и свято,

Шелом забытых королей,

Нургуш - таинственное плато

Для иноземных кораблей.

Кулисы желтая заплатка,

И Уса каждый поворот.

Березяки, Кылы и Сатка,

Мерцающие из болот...

-- Ну, все, - по-милицейски категорично говорю я. - И Константин устал, и до избушки нам топать да топать. Давайте собираться.

Залили костерок. Уложили рюкзаки. Присели на дорожку. Тяжелую ношу закинули за плечи. Сделали первый шаг. И в этот миг над нашими головами затрещали сучья, посыпались ветки, шишки и хвоя; кто-то захлопал могучими крыльями. С сосны, под которой горел костерок, вверх летели искры и дым, мы обедали, Константин больше часа читал стихи, все много разговаривали и даже кричали на собаку, которая у одного из нас "слизнула" бутерброд, будто дирижабли - один, другой, третий, четвертый, пятый - снимались краснобровые, с сине-фиолетовыми шеями и мощными клювами глухари:

Всю оставшуюся дорогу до избушки обсуждаем необычную встречу с лесными красавцами. Эта сверхчуткая и осторожная птица гнездится и обитает в глухих, непроходимых крепях. И обязательно подальше от человека. Редко подпустит глухарь охотника на 200-300 метров. Подобраться к нему на выстрел можно только на весеннем току. Но и тут не каждому удастся перехитрить лесного петуха. Обычно же идешь по бору, а глухарь далеко заметит тебя и стрелой сорвется с матчевой сосны или лиственницы. А тут: Расскажи мне кто другой: не поверил бы.

-- Видимо, - рассуждает вертолетчик, - когда мы располагались под сосной, птицы, пригревшись на сентябрьском солнышке, дремали. А потом, продрав глаза, им компания наша пришлась по душе.

-- Нет, - возражаю я, - глухари и не думали, как ты, дремать. Увидев поэта, они догадались: будут стихи. И не обманулись. Стихи и "Баллада о золотом корне" их покорили. Кончилось чтение - глухари снялись с дерева и полетели по своим делам. Скажи, Константин, ведь это так?

-- Фантазеры вы оба, - заметил Скворцов с присущей ему деликатностью. - А что Дик не учуял птиц: так он сеттер, спец по уткам:

10 дней для нас пролетели как один светлый праздник. К вечеру в избушку поэт всегда возвращался с трофеями. Сеттер часто поднимал птиц на крыло, а Костя не промахивался. Дважды наш пиит имел возможность "взять" глухаря. И оба раза, прицелившись, не нажимал на спусковой крючок. В этот момент у него мелькала мысль: "А не тот ли на мушке глухарь, который слушал стихи?"

Владимир ТАРАКАНОВ

Комментарии
Комментариев пока нет