Новости

Вместо 12 месяцев на посту парень может провести два года на нарах.

На базе местного НИИ травматологии и ортопедии планируется открыть еще один нано-центр.

Найден таксист, который превратил своего пассажира в Шрека.

В Омской области неизвестный своим автомобилем травмировал женщину.

Коуч сибирских хоккеистов Андрей Скабелка подал в отставку.

Спасатели ведут активный поиск любителей подледного лова, которых замело на водоеме.

Идет работа по присвоению статуса «Памятник науки и техники» уникальному экспонату.

Двусмысленные плюшевые игрушки могут навредить психике детей, считают пользователи соцсетей.

Извращенцы более семи лет совершали преступления в отношении девочки.

Праздничную акцию проводит МУП «Челябавтотранс» 20 февраля.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Маникюр - узнать на youdo.com.
Установка сушилки в ванной в Екатеринбурге на YouDo.
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Банька с пауками

22.05.2002
"Последние" в Челябинском академическом театре драмы

В Челябинском академическом театре драмы - давние традиции постановок горьковских пьес. Так, одна из первых постановок "Последних" стала главным событием сезона 1938 года c первой ролью в нашем театре Петра Кулешова. Понятно, как ее могли тогда поставить, - бичуя пороки продажных и омещанившихся буржуинов. Но пришли иные времена, и горьковский шедевр зазвучал с иной силой как притча о судьбах даже не семейства полицмейстера Ивана Коломийцева, но о судьбах России в целом.
Когда художественный руководитель Челябинской драмы Наум Орлов только-только приступил к постановке "Последних", одним из рабочих названий он предложил риторический вопрос: "А дальше что?" Неразрешимые нравственные (и даже физические) тупики, в которых пребывают буквально все персонажи пьесы, оказываются прообразами современных проблем.

"Последние" в Челябинском академическом театре драмы

В Челябинском академическом театре драмы - давние традиции постановок горьковских пьес. Так, одна из первых постановок "Последних" стала главным событием сезона 1938 года c первой ролью в нашем театре Петра Кулешова. Понятно, как ее могли тогда поставить, - бичуя пороки продажных и омещанившихся буржуинов. Но пришли иные времена, и горьковский шедевр зазвучал с иной силой как притча о судьбах даже не семейства полицмейстера Ивана Коломийцева, но о судьбах России в целом.

Когда художественный руководитель Челябинской драмы Наум Орлов только-только приступил к постановке "Последних", одним из рабочих названий он предложил риторический вопрос: "А дальше что?" Неразрешимые нравственные (и даже физические) тупики, в которых пребывают буквально все персонажи пьесы, оказываются прообразами современных проблем. Не решенные тогда, в начале ХХ века, они и сейчас тянут российского человека "на дно". Был такой советский лозунг: "Судьба семьи - в судьбе страны", помните? Вот и род Коломийцевых каким-то непостижимым образом влияет на то, что происходит с нами здесь и сейчас.

Вопросы морали, не решенные сто лет назад, отзываются сейчас всеобщим раздором и запустением. Вот и возникает закономерный вопрос: а что же дальше? А дальше - "Последний день Помпеи", вынесенный сценографом Олегом Петровым на афишу.

Некоторое время над драматургией Максима Горького висело проклятье "идеологически выдержанной". Теперь этот подход уступает место серьезному художественному осмыслению глубоких психологических и эстетических нюансов горьковских пьес, его религиозных исканий или, к примеру, его острой полемике с Достоевским.

Челябинский спектакль, подзаголовком которого взяты слова одного из персонажей "трагический балаган", напрямую отсылает к "Братьям Карамазовым". Судите сами - в классическом романе Федора Михайловича было у отца-негодяя три сына плюс еще один, незаконнорожденный. У Ивана Коломийцева - три дочери (одна из них, Люба, неродная) и два сына. Тесное пространство дома Якова Коломийцева (Юрий Цапник), старшего брата, на деньги которого существует семья Ивана, словно бы является воплощением образа вечности - "баньки с пауками", однажды пригрезившейся Ивану Карамазову.

Да и страсти в челябинском театре бушуют совершенно достоевские. Иван (Борис Петров) едва ли не совращает свою дочь Веру (Екатерина Зенцова), та имеет виды на родного брата (Илья Созыкин, Дмитрий Кугач) и на весь этот дом. Младшая Вера (Рамиля Искандер, Наталья Катасонова) сначала отдается жалкому околоточнику (Денис Кирш, Борис Титов), а потом выходит замуж за нелюбимого офицера "с зелеными усами". Вот все они и кружат по сцене, вместе с кругом, словно бесы в декабре. Мать их, Софья (Татьяна Каменева, Любовь Чибирева), ничего не может поделать ни с детьми, ни с мужем, ни с семьей.

Ее трагический крик: "Простите меня, дети, за то, что родила вас", - ускоряет развязку: умирает Яков, паясничает Иван, круг медленно увозит семейство в "баньку".

Ситуация тягостная, тяжелейшая. Однако Наум Орлов пытается "выправить" ситуацию, заложенную в пьесе. Не нужно делать из Коломийцевых семейку Адамс - они обычные люди, живущие своими повседневными страстями. В жизни их случаются не только горести и разочарования, но и тихие радости. Так, первая сцена спектакля (младшие дети пришли с катка) выдержана в светлых тонах.

Однако далее ирония уступает место гротеску, яркому, абсурдному, чудовищному. Семейные противоречия нагнетаются с каждым витком сюжета, и некуда больше бежать. А тут еще мать арестованного революционера (Татьяна Руссинова, Галина Степанова) требует покаяния от Ивана Коломийцева. Это и становится последней каплей - терпения одних и скрытой ненависти других членов клана. Под легкомысленное танго взрываются все дремавшие, замазывавшиеся усилиями Софьи конфликты. Скандал следует за скандалом, "и некуда больше бежать" :

Стремительно развивающийся спектакль обрывается на щемящей, безнадежной ноте: звучит скрипка Якова, вся семья замирает у его смертного ложа. Бежать действительно некуда, ад - это отнюдь не другие, это - мы, искаженные в кривом зеркале страстей. Наум Орлов ставит историю семьи Коломийцевых как закономерную трагедию несвободных людей. Безнравственность разрушает устои, отсутствие любви превращает людей едва ли не в манекенов. Все это смешно и страшно одновременно.

У постановки Наума Орлова, помимо Достоевского, есть еще один классический ориентир - Антон Чехов. Актеры спектакля прошли школу проекта "Театр Чехова", в рамках которого челябинцы ставят одну за другой вершинные творения русской драматургии. Последние из них - "Дядя Ваня" и "Вишневый сад" - ставились точно так же жестко и, по отношению к персонажам, жестоко. В них постановщик намеренно заострил нелепость и никчемность прямодушных чеховских интеллигентов, вскрыл их внутреннюю пустоту и человеческую несостоятельность.

Вся эта мизантропическая кадриль перешла, по наследству, и в "Последних" : ведь, на самом деле, мизантроп - это романтик, который не может простить людям их несовершенство.

Татьяна ПЕТРЕНКО

Комментарии
Комментариев пока нет