Новости

По словам свидетелей задержания, активиста посадили в полицейскую машину и увезли в ОВД Дзержинского района.

По предварительной информации, площадь пожара превысила 400 квадратных метров.

Плакат у участников марша изъяли сотрудники полиции.

Несмотря на случившееся, Касьянов продолжил участие в памятном мероприятии.

Сообщение о возгорании автомобиля поступило на пульт экстренных служб в 05:53 с улицы Буксирной.

Чп произошло минувшей ночью в доме по улице Голованова.

Из-за аварии на энергосетях электричество в домах пропало в ночь на 26 февраля.

С 27 февраля за проезд придется платить 25 рублей.

Спортивный объект осмотрел глава Минспорта РФ.

Краснодарский край отметит 80-летие через 200 дней.

Loading...

Loading...




Реклама от YouDo
Свежий номер
newspaper
Каким станет выступление ХК «Трактор» в плей-офф сезона 2016 – 2017?





Результаты опроса

Жизнь и смерть Алексея Гмырева

22.07.2009
Почему этот поэт так страстно хотел умереть?

Михаил Фонотов

Челябинск

Наводя порядок на книжных полках, я собрался уже выбросить эту залежавшуюся книжицу размером побольше ладони, но раскрыл ее, зацепился за какую-то строку, зачитался... Книжица была издана в 1961 году. На обложке - Алексей Гмырев, "Стихи".

Почему этот поэт так страстно хотел умереть?

Михаил Фонотов

Челябинск

Наводя порядок на книжных полках, я собрался уже выбросить эту залежавшуюся книжицу размером побольше ладони, но раскрыл ее, зацепился за какую-то строку, зачитался... Книжица была издана в 1961 году. На обложке - Алексей Гмырев, "Стихи". Кроме стихов в ней - письма автора, воспоминания о нем.

Он родился 17 марта 1887 года в Смоленске. Мать его рано умерла, рос с мачехой. Отец работал на железной дороге, кондуктором. Смерть отца заставила Алексея бросить училище и уехать в Николаев, где он, подросток 15 лет, устроился учеником слесаря на судостроительный завод "Наваль".

Алексей писал стихи. Обращаясь к любимой девушке Марусе, он писал:

Люблю тебя! Но для родного края

Я должен жизнь отдать. Не жди меня.

Еще:

И не страшись: хорошо средь лазури

Вольным борцом умирать.

Еще:

Эх, хорошо умирать под грозою

В битве с открытым врагом.

Еще:

Хорошо умирать в беспощадной борьбе

С произволом, насильем и злом.

1 мая 1903 года Алексей участвует в забастовке и митинге рабочих. Летом за участие в очередной акции протеста его уволили с завода. Вступив в РСДРП, он становится профессиональным революционером. Аресты следовали один за другим. Наконец, его сослали в Архангельскую губернию, откуда он бежал, но был схвачен сразу же по возвращении. Новый приговор - шесть лет и восемь месяцев каторги. Но на каторгу его не отправили, а оставили в камере-одиночке.

Из письма Марусе от 6 июля 1907 года: "Угрюмый, озабоченный поисками труда, я пришел к тебе. Голод душил меня. А проходя по шумным улицам города, я видел в светлых окнах гастрономических магазинов выставленные как бы для большего раздражения голодных желудков бедняков всевозможные дорогие кушанья. С грустной нежностью ты заглянула мне в лицо и, как бы угадывая мое желание, дала мне сейчас же кушать..."

Матвею Волкову, другу: "А по вечерам, когда опускался над городом сумрак, наша голодная семья собиралась где-нибудь на углу рабочего квартала, и мы пели грозные песни голода, труда, борьбы, и в звуках этих песен забывали на время и голод, и холод, и нищету, и безработицу... И жизнь нам казалась такой прекрасной, такой величественной, и так хотелось верить в будущее...

О, мой славный друг, товарищ моей горемычной юности, с каким неизмеримым счастьем я променял бы теперь свою настоящую долю на прошлый голод, невзгоды и скитания..."

Из письма Марусе из тюрьмы: "Здоровье мое, которым я так гордился на свободе, медленно, мучительно угасает.

В Смоленске в тюрьме покончил жизнь самоубийством мой самый первый и хороший друг Паня Терентьев (он же Васильев). Мы друг друга называли "братчиками" - помнишь, я тебе рассказывал о нем. Он был поразительно похож на меня.

Арестовали его и жестоко избили. Затем привели в участок и там стали бить. Перебили позвоночник во многих местах, пробили голову, а затем отправили в тюрьму и, избитого, истерзанного, посадили в одиночную камеру, не оказав никакой медицинской помощи. Возле него стояла кружка с водой, он мочил платок в воде и прикладывал к глубоким ранам. Он не мог больше переносить физических страданий и на тонкой бечевке повесился. Когда я прочел это известие, то разрыдался, как ребенок. Клянусь, что я во что бы то ни стало отомщу его убийцам.

Спи, товарищ. Спи спокойно.

Час расплаты настает.

Семя мести всенародной

Грозно зреет и растет.

Видишь, дорогая моя Маруся, как жизнь жестоко бьет меня. Все для меня дорогое отнимает. Осталась только ты одна, моя ласточка, моя радость, моя жизнь и свет мой последний".

Из письма Марусе от 23 февраля 1908 года: "Жизнь истомила, изранила меня. Я гордо до этих пор бился с нею, но судьба предрешила мою борьбу в обратную сторону и связала мне крылья на долгие, долгие годы. Что теперь осталось от меня? Ничего - горько произносит и мысль, и сердце. Но я иду вразрез с ними. Где-то далеко, из каких-то неведомых недр души, поднимается нечто великое, хорошее, непобедимое. Я узнаю это нечто. Его зовут Любовь".

На тюремной койке,

Бледный и больной,

Спит и тяжко бредит

Узник молодой.

Страшная чахотка

Вот уж скоро год

Встать ему с постели

Жесткой не дает.

Истекая кровью,

В полутьме сырой,

Он бредет к могиле

Верною стопой.

Эх ты, доля злая,

Мачеха-судьба,

Бедняков царица,

Богачей раба.

Ведь страдалец этот

Не лихой злодей,

А борец за волю

Родины своей.

Маруся, Мария Козлова: "По приезде в Елисаветоград он тут же был арестован. Мне рассказывали товарищи, прибывшие оттуда: он попал как кур во щи. Ему прицепили без всяких доказательств и улик дело об убийстве помещика Луцкого, члена I Государственной думы от монархистов".

Из письма Марусе: "Беззаконное осуждение в каторгу, тяжелые цепи окончательно разбили мои слабо теплившиеся надежды в счастливое освобождение, и я проклял день, в который родился.

Боже, дай сил. Ведь мне еще так хочется жить. Мне всего лишь 20 лет, а уж сколько пережито. Не хочется верить. О, когда же наступит конец этим мукам?"

Письмо Марусе от 25 февраля 1910 года: "Переутомился я, родная, и едва ли донесу свой крест. А умирать не хочется. Если бы ты знала, как не хочется умирать!"

По мрачным сводам каземата

Блеснул луч солнца золотой,

Луч умирающий заката

Сверкнул и скрылся за стеной.

Мария Козлова: "Когда его вели, я стояла уже в отсеке в ожидании. Он шел медленно, тяжелой походкой. Когда приблизился к решетке и заговорил, я невольно отшатнулась. Он стоял, плотно прижавшись лицом к решетке. Худой до неузнаваемости, с бледным, до синевы прозрачным лицом, с посиневшими губами, с грустными, глубоко запавшими глазами - это был живой скелет, высохший, осунувшийся, сутулый, с опущенными плечами".

Далеко за тюрьмой, где клубится туман,

Без обряда схоронят меня.

М. Ханин: "В палате тюремной больницы стояла жуткая тишина. Больные узники, затаив дыхание, угрюмо смотрели на стоявшего у крайней постели тюремного фельдшера. Прошло мгновение, и жуткая тишина всколыхнулась...

-- Со...с..с...святыми упокой! - шутливо и равнодушно протянул фельдшер, в течение нескольких секунд ощупывавший пульс иссохшей, безжизненной руки.

Так просто закончилась краткая жизнь честного и стойкого борца, чудесного товарища и талантливого поэта Алексея Михайловича Гмырева. Никто не рыдал над ним в минуты угасания. Никто не выслушал его последней воли, не закрыл его прекрасных глаз. Тихо, безропотно ушел он из тесных стен тюрьмы.

Последние две недели дались страдальцу нелегко. Жестокий, надрывающий душу кашель терзал беспрерывно измученную грудь, а специфический, липкий пот насквозь пропитывал все белье и постель. Целый день то сидя, то полулежа на тощей соломенной подушке, он держал в прозрачной, исхудавшей руке тонкую синюю тетрадь и быстро-быстро, нервными движениями записывал в ней что-то карандашом".

Мария Козлова: "Тогда охранник твердо проговорил: "Да, он умер". И уже как сквозь сон я услышала: "Тюремное кладбище, 111-й разряд".

Я не могла уехать, не побыв на кладбище. Оно начиналось у самого вокзала. Я шла очень быстро, почти бежала. У кладбищенских ворот спросила сторожа, где 111-й разряд. Он мне сказал, что это в самом конце, почти у вокзала. Я зашла в контору и просила указать могилу Гмырева. Мне ответили, что они этого не знают. Не узнав ничего определенного, я все же решила пойти, чтобы хотя бы отыскать этот разряд. Иду все дальше, дальше. Бегло читаю таблички с обозначением разрядов. Вот 109-й разряд. 110-й... И, наконец, 111-й. Сердце учащенно забилось. Вот крайние три свежие насыпи. Три свежих могильных холмика. Какая же из них его? Вокруг тихо, ни единой души. Только птички чирикают, перелетая с ветки на ветку. Какая же из этих трех? Я опустилась у средней могилки.

Через некоторое время я снова поехала в Херсон. С вокзала я прошла прямо на кладбище. Когда пришла на 111-й разряд, там было уже еще несколько свежих могил, в одну из них был вбит столбик с железной табличкой с одним только словом на ней: "Гмыря". Наплакавшись вдоволь у дорогой могилы, я пошла на рынок, купила три деревца, чтобы посадить. При жизни Леня очень любил нашу южную белую акацию, и поэтому я купила одно деревце акации и два молоденьких тополя. Акацию посадила у изголовья, а тополя по бокам. Это все, что я могла сделать теперь для него.

Когда приехала весной в 1912 году, деревья зеленели молодой листвой".

Мария Козлова: "Мне, как близкому человеку Гмырева, было поручено написать его биографию. Афонин написал "Воспоминания о Гмыреве", "О последних минутах жизни Гмырева" рассказал Рогозин. Все было подготовлено к изданию. Но только в 1924 году мне удалось сдать все материалы в издательство ВЦСПС. Почти через два года, т.е. в 1926 году, вышел небольшой сборник стихотворений А. Гмырева "За решеткой". Ровно через 40 лет композитор Дмитрий Шостакович в своих "Десяти поэмах для хора" увековечил память о Гмыреве. То, что завещал в своих стихах Гмырев, Шостакович донес "до любимых людей", за свободу и счастье которых боролся и погиб поэт-революционер".

Что сказать о времени, в котором паренек, едва вступивший в жизнь, повторяет "хорошо умереть", "хорошо умереть"? Назовешь ли его благополучным?

Что-то в нем перекошено. Чем-то оно обременено подспудно-вулканическим. Какая-то в нем настораживающая непредсказуемость.

Плохо, когда молодые люди объявляют о своей готовности умереть. Это - подсказка: что-то не так. Надо понять, почему они так настроены. Они плохо воспитаны? Кто-то ввел их в заблуждение? Их будоражат заскоки молодости? Они всего лишь позируют? В любом случае нельзя отмахиваться от этой "странной" жертвенности. Ведь она - опасна. Она предрекает беду. Жертвенность всегда предполагает кровь.

Да, конечно. Все так. Но жертвенность Алексея Гмырева - высокая и благородная. Он хотел жить для счастья других и готов был умереть за народное дело. Его могло удовлетворить только всеобщее, а не сугубо личное благополучие. Чтобы всем было хорошо, а не только ему. Ради процветания родного края, своей страны он готов был перечеркнуть даже свое безграничное желание жить. Разве не прекрасно такое высокое бескорыстие? Разве не прекрасен сам Алексей Гмырев, его молодая страсть?

Да, конечно. Все так. Но что сказать о времени, которое доводит молодых людей до такого благородного отчаяния? Оно слепое и глухое? Бесчувственное? У него нет органов, которые воспринимали бы тектонические толчки, предвещающие общественные землетрясения? Оно не способно понять, куда идет? Даже тогда, когда идет к катастрофе?

Прошло 100 лет после Алексея Гмырева. Что он нам теперь? Вроде бы ничто. У нас - другое время. Может быть, противоположное. Нам, в своем ХХI веке, никак не понять его, жившего 100 лет назад. Возможно, именно его судьба (и не только его, конечно) отвращает нас от страсти негодовать, бороться, страдать и умирать. Мы приготовились жить. Спокойно. Комфортно. Стабильно. Без крутых перемен, переворотов и тем более крушений. Насчет реформ и революций у нас - аллергия. Мы по горло ими сыты. Всякие высокие идеи и помыслы нам тошнотворны. Восклицательные знаки мы отвергаем с ходу. К слову "пафос" у нас ничего, кроме иронии. Мы в упор не видим тех, кто сулит нам пока потерпеть, чтобы когда-нибудь в будущем стало хорошо. За грядущее счастье мы гроша ломаного не отдадим, не то что свои жизни. Мы хотим жить сегодня, а не завтра. Жить, а не умирать.

Да?

Комментарии
Комментариев пока нет